ГОРОД АНГЕЛА

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ГОРОД АНГЕЛА » Новый форум » Fallout: Equestria - Ископаемое


Fallout: Equestria - Ископаемое

Сообщений 31 страница 60 из 65

31

https://pp.vk.me/c623430/v623430768/17790/sxKJrwM_sSg.jpg
           Глава 8: В саду теней
"Ископаемое" (The Fossil)

Авторы: Lucky Ticket и Alnair.
Редактор: Whistle Brass.
Корректор: Astarcis.

Оригинал на google docs

Итак, впервые за время пребывания на Поверхности, я снова спускалась под землю. Всю жизнь я прожила в узких, ограниченных пространствах и сейчас возвращалась практически в родную среду. И, хотя эта среда могла оказаться враждебной, мне не было страшно: мы справились с переходом через снежное поле, мы справились с часовыми, а, значит, мы справимся с чем угодно, хоть с Эмеральд Грин, если та окажется внизу. Прилив адреналина и нарастающее любопытство пробудили во мне желание прыгать на всех четырех ногах следом за Джестер, и лишь остатки разума отговаривали меня от такого легкомысленного поведения. Впрочем, улыбаться во все зубы мне запретить не мог никто. Джестер, правда, моего энтузиазма не разделяла, и это было хорошо: её едкие шуточки – это последнее, что мне сейчас было нужно.
Шахта, в которую мы спускались, была совершенно не похожа на древние рудники и подземные храмы, которые встречались на пути Дэрин Ду. Вообще-то, она и на шахту-то была не похожа. Огромный бетонный коридор, по которому можно было проехать на танке, шёл под небольшим уклоном вниз и был ярко освещен фонарями, закреплёнными в прочных железных плафонах. Пол был устлан рифленым железом, и прямо по нему были проложены рельсы, по которым поднимались вагонетки с породой, а по правой стене коридора шла толстая труба, выкрашенная в красный цвет, судя по всему – пожарная.
Похоже, что эта шахта использовалась до последних дней существования Штальбарна и не сильно пострадала от взрыва мегазаклинания. Мусорщикам оставалось только придти на всё готовое и запустить электрические генераторы.
Вскоре тоннель закончился, и перед нами оказалась клеть, которая должна была опустить нас вниз. Рядом с ней висела огромная схема шахты. Судя по всему, шахта имела воистину чудовищные размеры и состояла из двух крыльев. Секции левого крыла были подсвечены красным, а правого – зеленым, и прямо поверх зелёной части карты, чёрным маркером были нанесены слова: “Туалет, раздевалки, склад, забой, кабинет командира...” Насколько я знала, в шахтах могли быть какие-нибудь прорабы, старшие смены, главные инженеры, но не командиры. Значит, именно здесь проводила время Эмеральд Грин, наблюдая за ходом работ. И, видимо, там же она держала при себе такой ценный кадр, как Хэк Рэнч. Плохо было то, что комната Эмеральд находилась в самом конце шахты, неподалеку от забоя. Видимо, зеленая пегаска предпочитала держать копыто на пульсе.
В то время как я рассматривала схему, Джестер вызвала клеть наверх. Пока древние механизмы поднимали наш транспорт, над входом в лифт поочередно загорались разноцветные предупреждения: “Курение в шахте – преступление”, “Работать без реле утечки запрещается”, “Согласовывайте ваши действия” и еще парочка – их разобрать было уже невозможно. Поразительно: прошло уже двести лет, а автоматика всё еще работала, без какого-либо ремонта и обслуживания. Было что-то жуткое в том, как шахта приветствовала нас, словно рабочих, которые направлялись на смену. Рабочих, которые умерли два столетия назад.
С металлическим лязгом двери клети распахнулись, внутри зажегся свет, и мы начали спуск. Я ждала, что сейчас что-то произойдет, ведь такие лифты были излюбленным местом для опасностей в книгах. Но, как ни странно, мы добрались до дна шахты без приключений. Внизу нас никто не встречал. Воздух – тяжелый, спёртый и сырой – заполнил наши легкие. Фонари были развешаны чуть реже, чем наверху, на полу тут и там валялись куски породы, да и сама штольня стала намного уже и ниже. Джестер насторожилась:
– Здесь слишком тихо. Я не понимаю, почему в шахте никого нет. Такое впечатление, что эта пегаска взяла в атаку на Батерфлай сразу всех.
– Но разве это не логично? Чем больше бойцов, тем вероятнее победа, – для меня это как раз вовсе не выглядело странным.
– То есть они копались тут неизвестно сколько, что-то рыли, а потом внезапно все бросили и пошли заниматься грабежом? Странная перемена деятельности. Такое впечатление, что она просто бросила ненужных на убой.
Это была странная, дикая и не очень логичная мысль, но она, по крайней мере, объясняла такое поспешное отступление Эмеральд при появлении охотников. Судя по всему, ей не нужна была победа, ей нужно было избавиться от лишних пони. А значит, у неё должна была появиться причина всё бросить. Получается, они действительно что-то здесь нашли. Хотела бы я знать, что они вообще тут искали.
Мы пробирались вдоль штольни, наедине сами с собой и обступающим нас полумраком. Пару раз нам пришлось карабкаться через завалы, а кое-где на полу виднелись небольшие грязные лужи. Чем дальше мы шли, тем хуже становилось состояние шахты. Металлический пол сменился дощатым. Такое впечатление, что шахту старались пройти как можно быстрее, не особенно заботясь об оборудовании штолен. Видимо, сказывались реалии военного времени.
После очередного поворота я почувствовала, что сопровождавший нас ветерок исчез. похоже, в этих штреках вентиляция уже не работала или работала плохо. Не было здесь и навигационных табличек. Вместо них кто-то, наверное – мусорщики, натащил с Поверхности самых разных знаков и указателей, которые в штреках выглядели совершенно нелепо: “Пешеходный переход”, “Остановка первого вагона”, “Ремонт колёс” и даже дорожный знак с названием “Штальбарн”. Стрелки, нанесенные краской прямо на стены, указывали направление на выход и, очевидно, на забой.
– Джестер, этот Профанити сказал, что во время раскопок в шахту начал просачиваться газ, верно? Ты ничего не чувствуешь?
– Метан в естественных условиях не пахнет, Додо. Обычно в газ специально добавляли ароматизаторы, чтобы заранее почувствовать утечку. Так что если мы попадем в загазованный участок, скорее всего, мы об этом не узнаем. Держи самоспасатель наготове, и если почувствуешь, что тебе становится дурно – не медли.
В Стойле нас предупреждали об опасности отравления газом, но техники обычно брали с собой индикаторные полоски, которые темнели при попадании в радиоактивный фон и зеленели при контакте с ядовитыми газами. К сожалению, сейчас такого удобного средства у меня не было.
– Додо, я думаю, что нам не стоит пользоваться огнестрельным оружием в этой шахте. А самое главное – мы не должны допустить, чтобы кто-то из этих мусорщиков начал по нам стрелять. Так что будь внимательна и прислушивайся.
Все правильно. Я остановилась, чтобы убрать пистолет в сумку и подтянуть лямку пустой кобуры. Все равно лазить по завалом с пушкой на ноге было не слишком удобно. Пока я зубами возилась с ремешком, Джестер прошла на добрый десяток метров вперед.
– Додо, ты слышишь? – Джестер замерла с поднятым копытом. Её голос эхом
– Слышу что? – я прислушалась, но ничего не слышала.
– Какой-то шум. Нет, вроде пропал.
– Далеко нам еще?
– Сложно сказать. Мне кажется, мы прошли где-то половину. Дальше будет тяжелее. Судя по тому, как здесь все запущено. Будь внимательна, Додо.

* * *

По всей видимости, мы двигались не слишком осторожно, и на шум наших копыт отреагировали ещё двое мусорщиков. Они охраняли вход в какую-то квадратную будку, частично выпиравшую из стены тоннеля и имевшую небольшое квадратное окно, свет из которого едва освещал площадку перед дверью.
Сейчас мы прятались за углом и пытались рассмотреть наших противников. Кобыла и жеребец. Земнопони. Если они и были вооружены, то вряд ли это было что-то огнестрельное. Конечно, мусорщики были глупы, но даже своими скудными умами понимали, что стрельба в шахте ни к чему хорошему не приведёт. Так или иначе, мы с Джестер решили их как следует напугать и, если не получится, завалить вкопытную.
В тот момент, когда мы с гиканьем выскочили из-за угла, кобыла рванула к двери будки и спряталась внутри, а жеребец с рёвом побежал на нас. Если в шахте из оружия нельзя было стрелять, это не значило, что оно было бесполезно. Последнее время Джестер только и делала, что раздавала удары прикладом своего гранатомёта. И этот раз не стал исключением. После блокировки нескольких её ударов, мусорщик получил тычок под зубы, и отлетел назад. Тяжело вдыхая воздух ноздрями он с разбегу бросился на серую пони, но я подставила ему подножку, и жеребец грохнулся у Джестер за спиной как раз для того чтобы получить от неё копытом под зад. Вместо того чтобы повернуться и дать сдачи, он поднялся на копыта и дал дёру. Теперь оставалось разобраться с кобылой.
Я решила взять её на себя, а для этого придумала хитрость. Заглянув в окно будки, оказавшейся просторным квадратным кабинетом, с парой столов, терминалом и шкафами, забитыми документацией, я прокричала:
– Эй, Джестер, у тебя остались слезоточивые гранаты? – разумеется, ничего подобного у нас не было.
– Джестер?! – изумлённо завопила мусорщица, загнанная в угол. – Эй, ты там правда есть?! Успокой эту полоумную!!!
Моя спутница подняла копыто в останавливающем жесте.
– Отбой, Додо. Это Хэк Рэнч.
Из-за опрокинутого стола высунулась взъёрошенная голова. Волнистая грива густо синего цвета, когда-то ухоженная, превратилась в настоящее гнездо. Перепачканная в угольной пыли физиономия скривилась в презрительной гримасе. Бывший механик Баттерфлая смотрела прямо на меня. И это был очень тяжёлый взгляд. Наконец, грязно-жёлтая кобылка поднялась на ноги и стала вытряхивать мусор из гривы.
– Привет, – дружелюбно сказала я, пытаясь, после случившегося, хоть как-то наладить отношения с ней.
– Иди ты! – фыркнула Рэнч и сплюнула на пол.
– Ты не была похожа на пленницу. Вот я и...
– Ах, значит по-твоему я должна быть закована в кандалы и тащить за собой гирю в пол центнера. Так?
– Нууу...
– Так полюбуйся, милочка! Прогресс на месте не стоит, – сказала Рэнч и указала копытом на блестящую металлическую полоску, висящую у неё на шее. В небольшую выемку был вставлен тёмно-красный кристалл, который периодически вспыхивал и тут же гас. – Я вспомнила, что Профанити на допросе говорил о каком-то ошейнике. Видимо, это он и был.
– И что это за штука?
– Эй, Джестер, откуда она у тебя такая?
Прежде чем серая пони успела что-то сказать, я ответила сама.
– Я из Стойла. И я действительно впервые вижу подобное устройство. Что оно делает?
– Оно, радость моя, головы взрывает, – я уставилась на кобылку, пытаясь переварить в голове то, что та только что произнесла.
– Т-то есть как?
– Очень просто. Пропал сигнал? Взрыв. Отойдёшь слишком далеко? Взрыв. Что-то сделаешь не так? Взрыв. Попытаешься снять? Удивишься! Взрыв! Вот так: Ба-бах! – и кобылка вскинула передние копыта у себя над головой.
– Но как-то же его можно отключить?
– С терминала можно отключить привязку к той штуковине. – Рэнч вялым движением копыта указала на чёрную железную полусферу, высившуюся на длинной ножке. На поверхности полусферы попеременно мигали красные кристаллы. – Только...
Я кинулась к терминалу и включила экран.
– Он под паролем, – бесцветным голосом закончила Рэнч.
– Вижу. Но я знаю один хороший способ, как снять защиту…
– Ничего здесь не трогай. Ясно? – земнопони произнесла эти слова так, будто я собиралась разводить костёр в подсобке библиотеки.
Я опешила.
– Л-ладно.
“Я же хочу помочь ей. Почему она так злится?”. Вспомнив, как я злилась на доктора из нашего Стойла, когда тот обманом заманил меня в трубу Аппарата Диагностики Повреждений, я решила начать “лечение” Хэк Рэнч без предупреждения. Удостоверившись, что она не смотрит в мою сторону, я протянула копыто к терминалу и легонько нажала кнопку отключения.
Терминал загрузил простую картинку с робопони, который на прощание помахал копытом, затем агрегат издал писк и его экран погас.
Через мгновение раздался писк сбоку от меня. Ещё через мгновение Хэк Рэнч провизжала не своим голосом:
– Дубина! Жми рыжую кнопку! Быстро! – этим криком она заглушила третий по счёту сигнал, исходивший из её ошейника. “Что я наделала!!!”. Копыто вдавило кнопку до упора, и по экрану, под аккомпанемент взрывного устройства, резво побежали жёлтые строчки. Проверив оборудование, терминал начал загружать программную оболочку. Ошейник издал трель, за ней ещё одну, экран терминала загрузил логотип и фразу “введите пароль:”. В этот момент утихло всё кроме вопля Рэнч.
Взрыв был предотвращён. Но не успела я смахнуть пот со лба, как жёлто-синяя фурия метнулась в мою сторону и со всей силы толкнула меня передними копытами в ближайшую стену. Я села на круп и съёжилась. Хэк Рэнч нависла надо мной.
– Мать твою пегасиху! Ты слабоумная? – в глазах разъярённой пони стояли слёзы. В этот момент мне показалось, что она готова избить меня. Но жёлтая пони лишь придвинула свою физиономию вплотную к моей и процедила сквозь зубы:
– Дотронешься до терминала – убью.
– О-о-о, – протянула Джестер, – какие страсти.
С поистине королевским спокойствием серая пони выбралась из-за опрокинутого стола и направилась в нашу сторону.

0

32

– Страсти?! – завопила Рэнч, – Да у твоей подружки копыта вперёд головы работают! – было видно, что после пережитого шока Хэк Рэнч нужно выкричаться.
– Неправда, – попыталась возразить я. – Просто...
– Что “просто”? – резко оборвала она меня. – Просто уши песком забило?
Джестер приблизилась к синегривой пони и ткнула ту в плечо. Ответа не последовало.
– Так вот, я их могу тебе хорошенько прочистить.
– Хэк, – окликнула её Джестер. Ноль внимания.
– Пока. Не. Отыщешь. Пароль. НЕ ЛЕЗЬ! – проорала Рэнч мне в лицо.
– Хэк.
– ПОНЯЛА?!
– Хэ-эк. – Джестер пришлось повысить голос.
– ЧТО?!
– Послушай, у тебя ошейник на шее, в любой момент в шахту может вернуться пегаска, а из нас троих только Додо умеет скручивать проводки.
Спокойному тону серой пони можно было только позавидовать. От ора Рэнч у меня звенело в ушах, и тряслись коленки, а моя спутница умудрялась всё это игнорировать.
– Мффффф! – издала Рэнч непонятный звук и повернулась к Джестер. – То есть ты предлагаешь мне доверить свою жизнь ЭТОЙ ОВЦЕ?
Хлёсткий удар копытом по физиономии был именно тем успокоительным средством, что требовалось в данной ситуации.
– Да. Именно это я и предлагаю. И не говори так о Додо.
Рэнч фыркнула, но в этот раз ничего не ответила моей подруге.

* * *

Когда Хэк Рэнч вернулась в пассивно-меланхолическое состояние, мы с Джестер стали разбираться в той хитроумной системе, которая управляла взрывающимся ошейником. К терминалу был подсоединён небольшой ретранслятор, который задавал определённый радиус для так называемой “зелёной” зоны. Стоило выйти за её пределы, ошейник начинал пищать. Отключить это ограничение по радиусу можно было только с терминала, но, к несчастью, кроме Грин пароль никто не знал. Рэнч сказала, что в те моменты, когда нужно было ослабить её “поводок”, пегаска выгоняла всех из комнаты. Похоже, она не слишком-то доверяла своим подельникам.
В моей голове просто не укладывалось, что кто-то мог не только создать такую мерзость, как подобные ошейники, но и поставить её на поток. Я спросила у Джестер – для чего они были созданы и получила от серой пони простой ответ. Великая Война породила большое количество военнопленных и государственных изменников. Их отправляли на тяжёлую работу вроде рытья шахт, или на разработку каменных ферм. Ирония заключалась в том, что их потомки, теперь промышляющие работорговлей по всей Пустоши, во всю использовали эти ошейники для удержания своих собственных рабов в повиновении. Мда. Сколько я ни спрашивала оп причинах тех или иных уродств Пустоши, каждый раз ответ крылся в событиях той далёкой войны.

Раз вариант с замыканием контактов отпадал, оставался единственный способ – программное подключение к закрытой системной области, в которой и хранился файл с паролями.
Мой отец был отличным инженером, но, в то же самое время, с терминалами он совсем не ладил. Однажды он четыре раза подряд ввёл неправильный пароль, и, конечно же, сработала блокировка. Мастер, вызванный из Отдела Коммуникаций, достал специальный шлейф и подключил свой ПипБак напрямую к терминалу. Затем он открыл конфигурационный файл, в котором переписал злополучную строчку, отвечающую за блокировку, и включил терминал. Но самым интересным было не это. Системный файл, помимо странных значков и обрывков команд, содержал вполне понятные слова, одно из которых было паролем доступа к папиному терминалу. Видимо, остальные были вписаны в него с целью запутать начинающего взломщика. Теперь, для того чтобы почувствовать себя в роли крутого хакера, оставалась лишь самая малость – раздобыть где-то такой шлейф.

Три шлейфа. Три разных шлейфа. Разложив их в предполагаемом порядке соединения, я внимательно обдумывала варианты. Тот шлейф, что я сняла с печатного устройства “Электропон”, можно было спокойно привинтить к шлейфу, торчащему из терминала Эмеральд. Но вот третий шлейф хоть и стыковался с последовательным портом ПипБака, на другом конце имел дурацкий разъём в форме шестигранника. “Так. Думай, Додо. В каждом по 6 штырьков, значит они все одного стандарта...”
Минут сорок мы на пару с Джестер провозились над сборкой единого кабеля. Два несовместимых разъёма были срезаны, а концы проводов зачищены, соединены между собой и обмотаны изолентой. Это была по-настоящему тяжёлая работа для пони, у которых в распоряжении имелись только копыта и зубы. Коппер Вайр нами гордилась бы.
Когда разъёмы были соединены, терминал легонько пискнул, от чего Рэнч инстинктивно дёрнулась. Мой ПипБак издал ответный писк и на его экранчике появилась картинка с двумя пони, хвосты которых были переплетены между собой. “Как мило”. Картинка сменилась сообщением: “Обнаружена внешняя память. Открыть доступ?”
Сколько же разных файлов настроек было в этой системной области! Из-за кустарно скрученного кабеля соединение было крайне нестабильным и пару раз сбрасывалось. Драгоценное время испарялось, как вода из забытого на электроплитке чайника, а я едва дошла до середины списка файлов. И, как назло, ни один из них не был похож на тот самый, настроечный.
Как известно, Законов Подлости великое множество. И среди них есть такой, который гласит: перебирая кучу предметов, искомую вещь ты найдешь лишь тогда, когда разберешь всю кучу. Ищешь ты книги, запчасти в большом ящике или файлы в терминале – без разницы! В этот раз я решила попытаться обмануть этот закон и пролистывала список файлов с конца. Двенадцатый пункт... из сорока трёх!
Это был тот самый файл. Вот только данных в нём оказалось раз в 5 больше. А, следовательно, и паролей было с полсотни.
– Джестер, как у тебя отношения с терминалами?
– Великая и могучая Джестер не любит терминалы. Их очень тяжело разломать, – судя по изменившемуся тону, Джестер кого-то передразнивала.
– Ломать буду я. Тебе всего лишь надо вводить в него слова – по девять букв каждое, а потом нажимать кнопку ввода. Работая сообща, мы справимся быстрее.
– Джестер, как ни странно, она права, – пробормотала Рэнч из угла, в котором всё это время сидела и вырисовывала копытом абстрактные узоры на запылённом полу кабинета.
Серая пони молча кивнула и села за клавиатуру. Я по очереди диктовала слова, которые находила в тексте файла. На каждую четвёртую неудачную попытку терминал блокировался. Мне приходилось выправлять строку, отвечающую за снятие блокировки и вновь сохранять файл. После четвёртой разблокировки терминала ПипБак уже так тормозил, что потребовал перезагрузку. Я уставилась в экранчик ПипБака и, приложив кончик копыта к вспотевшему лбу, думала над решением проблемы. “Если эти слова сгенерированы программой, то пароль пегаски должен отличаться либо выбранной темой, либо написанием”.
Действительно, все эти “резонансы” и “горизонты” никуда не годились. Это были слишком простые слова. Да никто, будучи в здравом уме, не стал бы использовать их как пароли! Когда соединение с терминалом восстановилось, я открыла файл и стала проматывать его, отметая заведомо неудачные варианты.
“Абонемент, процедура, разговоры... это всё явно не то. Множество, опасность... А это что такое?” Это был ряд цифр. И этих цифр было как раз девять штук. “Эмеральд, я глубоко разочарована.”
– Так, Джестер, кажется я нашла наш пароль. Он цифровой, так что я его буду диктовать тебе отдельными числами. Готова?
– Ага.
– Итак, вводи: “123”
– Та-ак.
– Теперь, “456”
– И-и.
– И “789”, – закончила я, улыбаясь во всю ширь физиономии.
– Уделала, – ответила она, глядя на меня исподлобья.

Терминал выдал приветствие для какого-то мистера Грасси Тейла, и на экране появились опции, среди которых значилась долгожданная: “Управление ретранслятором”.
Как только я отключила привязку ошейника к “зелёной зоне”, Хэк Рэнч схватила передними копытами “Электропон” и с силой опустила его на чёрную полусферу ретранслятора. Устройство хрустнуло и заискрилось, а терминал тут же сообщил о том, что “связь с периферийным устройством потеряна”. Но синегривая пони на этом не успокоилась. Отшвырнув ни в чём не повинную печатную машинку в сторону, она принялась лягать покорёженный корпус ретранслятора своими ногами.
“Что ж, теперь-то она вы пустит пар”, – подумала я, выискивая среди файлов те, которые могла оставить зелёная пегаска. К сожалению, в терминале ничего кроме шахтёрской бухгалтерии не оказалось.
– Ну, мы так и будем тут торчать? – раздражённо спросила Рэнч.
– Нет, сейчас мы пойдём к раскопу, – ответила ей Джестер. – Ты же наладила насосы, откачивающие газ?
– Какой ещё газ? Какие насосы? – Хэк Рэнч рассеянно моргнула. – Я пыталась починить старую бурильную установку, но никаких насосов не настраивала.
Мы с Джестер переглянулись. С каждым новым ответом у нас появлялось все больше вопросов.
– Значит, наша общая знакомая придумала про газ, для того чтобы увести своих подельников подальше от ценностей, скрытых под завалом, – произнесла Джестер.
Видя непонимание в глазах Рэнч, мы ввели её в курс дела и вежливо попросили стать нашим проводником. Конечно же, синегривая пони была совсем не в восторге от нашей идеи. Мягко говоря, она считала, что нам нужно не углубляться в тоннели, а наоборот – выбираться наружу, причём, как можно скорее. Тем не менее, Рэнч чувствовала, что обязана нам своим спасением.
“Даже если это и не так, то кто ж тебе тут даёт выбор, милая?” – подумала я про себя, но не стала подавать виду.
Сняв с гвоздика ярко оранжевую каску и, нехотя, щёлкнув кнопкой нашлемного фонарика, наша проводница поплелась к выходу.
* * *

Рэнч вела группу, я шла посередине, Джестер, как самая опытная, замыкала нашу цепочку. В случае чего, она могла прикрыть нас обеих. Пятно шахтёрского фонарика высвечивало красные цифры, оставленные на стенах тоннеля через равные промежутки. “72, 73...” – с каждой новой отметкой тоннель спускался всё ниже, а его стены и, главное, железные крепи, державшие свод становились всё более ветхими. Пару раз мне за шиворот что-то мерзко капнуло. Я подняла глаза: потолок был в трещинах, которые уходили вверх на метр-полтора.
– Джестер! – подала голос Рэнч. – Тут грунт просел, нам придется обходить этот участок по краю.
Действительно, тоннель и так-то держался на добром слове, но перед нами зияла промоина, видимо, оставленная грунтовыми водами. Для того чтобы свод потолка не обрушился окончательно, он был укреплён насквозь проржавевшими балками. Рэнч двинулась по шатким деревянным мосткам, проложенным вдоль стены. Оглядев препятствие, я прикинула, что мне проще будет перелететь промоину, чем жаться к стенке. Я расправила крылья и вспорхнула практически под самый потолок. Всё бы ничего, если бы я случайно не коснулась кончиком крыла одной из балок. Балка внезапно задрожала и издала душераздирающий скрежет. Сзади донёсся оклик Джестер, полный неодобрения, и мне на голову упал маленький кусочек камня. А вот дальше события стали происходить с невероятной скоростью.
– Додо, бежим! Вперед! – крикнула Джестер, и резко потащила меня вниз за ногу. Меня не надо было просить дважды: зрелище рушащегося потолка и без того достаточно мотивировало. Я приземлилась, и мы припустили со всех ног. Чудовищная трещина расколола потолок штольни надвое, и из неё посыпался песок, а затем – камни. Через мгновение я услышала сзади грохот, но оборачиваться времени не было: обвал двигался быстрее нас. Опоры стен и потолка, которые не ремонтировали уже двести лет, уставшие и изъеденные ржавчиной, падали перед нами, словно костяшки домино. Пол под ногами вибрировал, словно мы попали в землетрясение. Я отскочила в сторону от падавшего булыжника и, потеряв равновесие, полетела кувырком, стараясь прикрыть голову.
– Додо, вставай! Быстрее! – крикнула мне Джестер, почему-то сзади. Я отряхнулась, пытаясь понять, куда бежать, и в ужасе увидела, что каменная лавина неслась на меня, словно поезд. Я осознала, что уже не успеваю убежать от неё и закричала от страха. Я не хотела умирать, раздавленная толщей камня, словно земляной червь! Я хотела взмолиться Селестии, но всё, о чём я успела подумать, было слово “Нет!”
И в этот момент я почувствовала, что падаю. Земля разверзлась подо мной и я полетела в бездну. Если это была смерть, то она была не такой, как я себе её представляла, слишком безболезненной. Но то, что я всё еще жива, стало ясно, когда моя голова ударилась о камень, и я поняла, что лечу вниз кувырком под уклон, а за мной следом несется обвал. Падать кувырком я уже умела отлично, но впервые мне приходилось падать в полной темноте. Пару раз я больно приложилась об острые камни, но это было лучше, чем погибнуть под чудовищной массой породы. В конце концов, я вылетела в воздух, ударилась о стену и, судя по всему, потеряла сознание.

* * *

0

33

Пришла в себя я в полной темноте. Ушибленное тело болело в нескольких местах, но, кажется, я ничего не сломала. Все конечности шевелились, и я смогла включить подсветку ПипБака. Свет ударил по глазам, и на янтарный экран моего устройства капнула кровь. Я провела копытом по гриве: на голове у меня была ссадина и волосы слиплись. Но перед глазами не двоилось, и это давало надежду, что я не заработала себе сотрясение мозга.
Судя по всему, моё падение остановилось в каком-то другом тоннеле. Прямо передо мной высилась стена из грунта, который намертво закупорил путь обратно. Из кучи земли и камней торчали обломки деревяных опор. Но самое грустное в моём положении было то, что я нигде не видела своей седельной сумки. Всё, что у меня сейчас было – это ПипБак. Не вставая с пола, я запустила программу диагностики здоровья, и почувствовала жжение под кожей на месте крепления устройства: машинка зондировала носителя, то есть – меня. Не знаю, как эта процедура работала, но в Стойле уверяли, что она абсолютно безвредна.
Как бы то ни было, ПипБак отчитался, что переломов у меня нет, отметил повышенное содержание адреналина, ушиб мягких тканей головы, порезы и небольшую потерю крови. Для такого жесткого спуска я очень легко отделалась. Обрабатывать раны было нечем, так что я встала на ноги и осмотрелась вокруг.
Тоннель шёл в две стороны, и я не имела ни малейшего понятия о том, где нахожусь. Компас Л.У.М.а сходил с ума: на такой глубине от него не было никакой пользы. Но делать нечего: подумав с минуту, я выбрала направление и пошла вперед. Конечно, стоило бы как-то отметить свой путь, но у меня не было ни мела, ни нитки.
Этот тоннель выглядел совершенно иначе, чем те бетонные коридоры, по которым я шла час назад. Он был настолько низкий, что моя голова едва касалась потолка. Своими неровными стенами и отсутствием какого-либо покрытия на полу он, скорее, напоминал те ходы, через которые я пробиралась на Поверхность, следуя за зелёным кабелем. Создавалось впечатление, что этот тоннель рыли не машинами, а копытами, и хорошо, если у работавших тут была хотя бы кирка. И очевидно было, что этот тоннель был намного древнее – кое-где ещё виднелись сгнившие деревянные крепи. Интересно, те шахтеры, которые прокладывали шахту, знали о нём? На схеме шахты я нигде не видела, чтобы два тоннеля шли рядом или один под другим.
По пути мне встретилась висящая на железном крюке керосиновая лампа. Насквозь ржавая. Конечно, в ней ничего не было, но это хотя бы являлось доказательством того, что здесь когда-то были пони. Рядом с лампой краской была нанесена буква “Т”, повернутая на бок. Видимо, она указывала на выход, но как её понимать? С равной долей вероятности, я могла идти и к выходу, и от него. Оставалось только положиться на судьбу и морально готовиться проделать весь путь обратно, если впереди будет тупик.
Идти было тяжело: приходилось постоянно переступать через крупные камни, то и дело пригибать голову, чтобы не приложиться об потолок, с которого кое-где капала вода. Когда я останавливалась, то мгновенно становилась насквозь мокрой от пота. Но что самое жуткое – в тоннеле не было звуков, кроме тех, что издавала я сама. И, разумеется, не было света. Даже в Стойле что-то постоянно гудело или как-то иначе давало о себе знать. Здесь же, если замереть на секунду, можно было решить, что ты оглох.
Я поежилась и пошла дальше, и вскоре тоннель вышел в подземный грот. Видимо, это была какая-то подземная полость, в которой когда-то произошло обрушение, потому что, чтобы достичь противоположной стороны, мне пришлось карабкаться через крупные скользкие глыбы, цепляясь всеми четырьмя копытами, чтобы не поскользнуться. На каменной стене кто-то краской намалевал: “Млечный путь”. Странное название для грота. Пытаясь понять, что же натолкнуло написавшего на такие ассоциации, я взглянула на потолок и ахнула: весь потолок блестел, словно звездное небо. Кристаллы какого-то минерала покрывали почти черную породу и мерцали в янтарном свете ПипБака, словно россыпь драгоценных камней в логове дракона. Завороженная, я не могла оторвать взгляд от этого зрелища. “Неужели так выглядит ночное небо за облаками? Наверное, оно должно быть еще красивее”.

Судя по ощущениям, я блуждала по штрекам уже несколько часов. Хотелось есть, но еды не было, и, чтобы отвлечься от неприятных ощущений, я пыталась представить, что сейчас происходит с Джестер. В том, что эта серая бестия спаслась от обвала, я не сомневалась. Искала ли она меня сейчас? Или продолжила нашу миссию по спасению? В любом случае, стремительного набега, как мы планировали, не получилось, и теперь всё пошло наперекосяк.
Идти становилось всё труднее, мне было тяжело дышать. Я пробовала остановиться и передохнуть, но от этого ощущения были только хуже. Я чувствовала, как сердце бьется в груди все сильнее. Пару раз я не заметила крупные камни и очень больно сбила себе ноги. В горной породе попадались белые прожилки, и через некоторое время я заметила, что они стали плясать у меня перед глазами и двоиться. От этой белой ряби меня замутило, и я остановилась, чтобы унять подступающую тошноту. Когда я вновь подняла взгляд, мне показалось, что тоннель закручивается в спираль. Камни, казалось, шевелятся и пытаются сползти с места. В этот момент в моём замутненном сознании проскочила мысль, что что-то тут не так. От духоты или усталости такого не бывает. И тут я вспомнила: метан! Болотный газ, что тяжелее воздуха, который всегда проникает под землю. Джестер предупреждала меня про самоспасатель, но сейчас у меня его не было!
Я почувствовала, как к горлу подступила холодная, липкая паника. Надо было убираться из этого тоннеля как можно быстрее. Я обернулась, только для того, чтобы увидеть позади развилку. Я понятия не имела, из какого из двух тоннелей я пришла! Плевать, сейчас надо было уносить ноги, если я не хотела остаться тут навсегда. Я припустила выбранному наугад тоннелю, который показался мне знакомым. Я бежала по древней выработке, стараясь не обращать внимания на пол, который словно вырастал передо мною из бездонной пустоты. Также я старалась не обращать внимание на экранчик ПипБака, свет которого извивался вокруг меня, словно змея. Надо было бежать, бежать!
В какой-то момент мой мозг подвел меня. Мне показалось, что вместо четырех ног у меня их пять, и я полетела кувырком. Когда я вновь подняла голову, оказалось, что я нахожусь на перекрестке нескольких тоннелей, которые сходились вокруг меня под самыми разными углами: в одном тоннеле были рельсы, и они свисали на меня с потолка. В другом тоннеле я разглядела две керосиновых лампы, которые накренились по направлению к центру тоннеля, словно притягиваясь друг к другу магнитом. Липкая темнота словно черная вата, пыталась вывалиться из штолен и обхватить меня. Я почувствовала, как волосы на загривке становятся дыбом. Нельзя позволить этой темноте дотронуться до себя! Поставив подсветку ПипБака на максимум, я выставила его перед собой, словно щит. Спиной я почувствовала холод и резко развернулась вокруг себя. Тьма была повсюду. Она собиралась меня поглотить, задушить, похоронить в этом метановом бреду. Но до тех пор, пока я могла отогнать её янтарным светом, я оставалась жива. Я жадно хватала ртом воздух, и чувствовала, чтобы сделать следующий вдох, нужно приложить большее усилие. Рвота подступила к горлу, и я боролась с ней, лишь бы не опускать ПипБак.
И тут в одном из тоннелей я увидела что-то, чего там не было. Темно-синий силуэт, размытый и неясный. Я остановилась и провела копытом по глазам, чтобы сбросить пелену, и когда проморгалась, то увидела Её. Принцесса Ночи, во всём своём великолепии, стояла посреди тоннеля и призывно махала мне копытом. Увидев, что я заметила её, она припустила по тоннелю. “Она знает, где выход! Принцесса Луна не может не знать!”
Я побежала следом за ней, стараясь не отставать. Тьма окрепла настолько, что ПипБак уже не мог защитить меня, и я видела, как из стен тянутся когтистые лапы. Сотни, тысячи мёртвых грифоньих лап, сотканных из самой тьмы. Всякий раз, добегая до поворота или развилки, я успевала разглядеть темно-синий силуэт Принцессы, и с новой силой бросалась в погоню. Сомнений не было: на фоне общей мути и двоения, я чётко различала её кьютимарку в виде полумесяца. Но мне никак не удавалось догнать её. Я припустила со всех ног, и после пары поворотов увидела Её снова: Принцесса Луна стояла и смотрела прямо на меня. Она была восхитительна: струящаяся грива, огромные миндалевидные глаза, рог и крылья, которые доставали до стен тоннеля. Когда я почти добежала до неё, она неожиданно прыгнула в темноту, и.... исчезла!
“Принцесса Луна не может завести меня в ловушку! Там должен быть выход!” С этими мыслями я без оглядки прыгнула в темноту вслед за ней, и поняла, что я снова лечу в пространстве! От ужаса я закричала, но из горла вырвался только хрип, и я почувствовала, как что-то заткнуло мне рот. Я замахала копытами в воздухе, пытаясь оттолкнуть что бы то ни было, но затем яркий свет ослепил меня, и я почувствовала болезненную тычину в зубы. Я прекратила сопротивляться, и свет исчез. Когда я открыла глаза, на меня смотрели два таких знакомых и родных зеленых глаза.
– Додо! Откуда ты свалилась?
“Джестер!”
– Она.... Она вывела меня.
– Кто?
– Луна. Принцесса... – договорить я не успела. Ощутив спазм в горле, я успела только перевернуться со спины на живот, прежде чем меня вырвало.

* * *

– При метановом отравлении не возникает галлюцинаций, Додо, – Джестер сидела на камне и зашивала мои седельные сумки. Оказалось, что ей удалось спасти всё самое ценное. Пожалуй, меня в очередной раз постигла невероятная удача. – Вероятно, в этих тоннелях был какой-то другой газ, или какая-то грибная культура. Я не медик, конечно, но о таких случаях слышала.
– Возможно, – выдавила я из себя. Кисловатый привкус желудочного сока всё ещё ощущался во рту, но мне уже было намного легче. Сейчас я чувствовала легкое дуновение ветра, и этого было достаточно, чтобы мой разум начал проясняться. – Но если бы не Она, я бы задохнулась в том лабиринте.
– Она? Додо, ты ведь знаешь, что Принцессы погибли две сотни лет назад? – взгляд Джестер выдавал те невыразимые усилия, которые ей приходилось делать над собой, чтобы вести себя достойно ситуации и не отпускать шуток в мой адрес. – Просто твой мозг ухватился за первый попавшийся образ.
– Не совсем, – я попыталась вспомнить свои видения в том тоннеле, но мозг словно спешил избавиться от них, и с каждой секундой я помнила произошедшее все хуже. Кроме Принцессы. – Дело в том, что всё вокруг было... Расплывчато. Я ни на чем не могла сконцентрировать взгляд. Тоннель как будто расплывался передо мной. А вот Её я видела так же четко, как вот тебя сейчас.
– Додо, если ты найдешь хотя бы одно рациональное объяснение этому, я с удовольствием его выслушаю, хорошо? А пока держи, одевай и пошли. – Джестер кинула мне мои сумки, и я стала собирать в них вещи. Хэк Рэнч всё это время помалкивала, поглядывая на меня время от времени. То ли вид мой был настолько страшен, то ли настолько жалок, но я не услышала от неё ни одной реплики в свой адрес, хотя ожидала потока мерзких шуток по поводу моих приключений.
– Спасибо, – после манипуляций Джестер сумки были как новые, если даже не крепче. Надо отдать должное, сидели они теперь удобнее. И тут меня осенило, что я до сих пор не знаю, где нахожусь.
– Где мы, Джестер?
– Забой нашей зеленой гарпии пробил стену старых штреков. Как рассказала Рэнч, Эмеральд вместе с парой новоявленных шахтеров попробовали пойти на разведку. Через час она вернулась обратно, одна.
– Дай-ка угадаю, и после этого все галопом отвалили отсюда?
– Да.
“Вот вам и газ”.
* * *

– Теперь понятно, почему пегаска их убила. Они нашли это, – сказала я вслух.
Перед нами был подземный грот. Видимо, это была натуральная полость в земле, которую расширили и укрепили копытами. Грот был круглый, а на полу камнями было выложено что-то вроде многолучевой звезды или колеса с большим количеством спиц. В самом центре, из камней был сложен алтарь или что-то вроде того. Назначение грота было вполне очевидно: в нишах в два ряда лежали кости умерших. Кем являлись эти пони, сказать было уже невозможно: железные предметы и обрывки ткани давно потеряли какие-либо черты и превратились в археологический мусор.
Наверное, будь у меня серьезное оборудование, мне бы и удалось хотя бы примерно датировать останки, но сейчас я могла назвать любую эпоху и попасть копытом в небо. Может быть, эти пони погибли еще во время Войны Племен? Недаром в легенде об Объединении Племен раздор и война шли бок о бок со снегом и холодом. А если мы все это время неправильно воспринимали эту историю? Что если это не раздор вызывал оледенение, а просто война шла здесь, среди снегов, на севере?
Обходя могилы одну за одной, я нашла остатки шлема. Это явно был очень древний шлем, но у него все еще можно было различить пластины гребня. Нелепо выглядевший, он, судя по всему, защищал от ударов по голове. “Святая Селестия, а ведь я права! Такие шлемы носили земнопони еще до Дискорда”.
Получалось, что это было невероятно старое капище. В лучшие времена такая находка была бы бесценной.
– Чем бы это ни было, это не то, что пыталась найти Эмеральд, – Джестер рассматривала неровные линии, нанесенные краской прямо поверх камней. – Не правда ли, Рэнч? Ты ведь знаешь, что Эмеральд хотела тут найти?
Хэк Рэнч явно было не очень уютно среди древних скелетов, но она старалась хорохориться.
– Да откуда я знаю? Из меня тут сделали раба, а не секретаря.
Я хмыкнула. Хэк Рэнч не делала различий между виновниками своих мучений и остальным окружением. Ей явно не приходило в голову, что это совершенно разные пони.
– Джестер, я думаю, что мусорщики собирались найти здесь золотые горы. Ну, хотя бы в переносном смысле. И если бы вместо забитого добром Стойла они увидели это скромное капище, Эмеральд пришлось бы отвечать на очень неприятные вопросы.
– Угу, – Джестер шла по кругу следом за мной, осматривая те могилы, мимо которых я уже прошла. – Надо сказать, что импровизирует эта Эмеральд неуклюже, но пока что ей это сходило с копыт. Гораздо интереснее то, что ей потребовалось некоторое время, чтобы среагировать. Выходит, она искала что-то в этом роде... Что-то, как это называется?

0

34

– ...Культовое? Религиозное?
– Именно. Не Стойло, во всяком случае. Что-то, что искали они.
– Кто? – я обернулась. У Джестер в зубах был сгнивший кожаный портфель с металлической табличкой, на которой обычно указывалось имя владельца. Оторвав табличку от остатков расползающейся кожи, мы обнаружили выцарапанные на ней слова:
“Здесь Ископаемое не нашли. Аннбьорг попала заклинание. Два дня не в себе. Ушли Поларштерн.”
Кто бы ни спрятал здесь этот портфель, он сделал это с умыслом, и явно не в эпоху Объединения Племен. И что-то мне подсказывало, что нам сильно повезло, что Эмеральд его не нашла.
* * *

Когда мы добрались до завала, Рэнч не преминула напомнить мне о моей недавней оплошности. Подумать только, ещё прошлым утром я мечтала о том, чтобы путешествовать с ней, ведя “Небесный бандит” навстречу приключениям. Как же я ошибалась!
Но вот, вдали показалась знакомая кабина управляющего, за которой начинался относительно целый штрек, потолок которого не собирался обвалиться на наши головы.
Мы прошли ещё пару десятков метров, и Рэнч остановила нас взмахом копыта. Синегривая пони попросила подождать её пару минут. Затем она скрылась в ответвлении тоннеля, и мы услышали металлический лязг, а затем недовольное рычание, которое сразу мне не понравилось.
“Какого...? Э? Не случилось ли с ней чего?” Я было бросилась в тот боковой ход, но остановилась на пороге, со вставшей торчком гривой.
Передо мной были те же самые ярко-голубые глаза, тот же белый мех... вот только размер гораздо меньший. Твёрдо стоя на четырёх лапах маленькая мантикора – Белая Бестия – взирала на меня и нервно подёргивала своими кожистыми крылышками. Прежде, чем я успела выхватить из кобуры пистолет, позади этой твари возникла Хэк Рэнч и сказала:
– Тих-тих, Снежок. Это свои, – услышав это зверюга расслабила крылья, но не перестала пялиться на меня.
“И это я после этого полоумная?!”
– Снежок?! А что же ты не назвала его Пушистиком? – крикнула я. – Ему бы очень подошло!
Рэнч гневно зыркнула на меня и командным тоном заявила:
– Это мой друг! И он пойдёт с нами. Вопросы?
“Лучше бы она завела себе друга о четырех копытах.”
Спорить с синегривой пони было не рационально, а если учитывать, что Снежок слушался только её, ещё и опасно. В итоге, уже вчетвером, мы двинулись вверх по шахте. Разумеется, теперь я старалась держаться от мантикорыша как можно дальше, а потому замыкала нашу процессию.
Пока мы поднимались вверх по шахте, Рэнч рассказала душещипательную историю о том, как подружилась с этим детёнышем мантикоры. Оказалось, что мусорщики держали его в шахтах на манер цепной собаки. Она тайно подкармливала его остатками обеда и лелеяла план о совместном побеге. И самым удивительным было то, что зверёныш действительно слушался её! Как же с ним до этого обращались те ребята?

Когда мы вышли из шахты, нас ждал неприятный сюрприз. Тот трус, что охранял Хэк Рэнч развязал своих товарищей, брошенных нами у ворот, и сейчас вся троица, взирала на нас, гнусно ухмыляясь.
– Попались, – ржанул единорог, поскольку только у него рот не был занят оружием. Двое его товарищей держали в зубах водопроводные трубы и, судя по лицам, мечтали поломать нам кости.
– Снежок, фас! – крикнула Рэнч, и в эту же секунду маленький зверь оскалил зубы и прыгнул в сторону наших врагов. Земнопони побежали в рассыпную, а единорог выставил своё ружьё вперёд, пытаясь получше прицелиться. Тут животному и пришёл бы конец, не позаботься я заранее об оружии этого парня. В момент выстрела ствол ружья согнулся в “ромашку”, а лицо единорога раскрасилось темно-красным. Выронив остатки оружия, единорог взвыл от боли и сорвался в галоп, не глядя перед собой, и уже через пару мгновений мы втроём забавлялись зрелищем трёх крупов, стремительно удалявшихся куда-то на юг.

* * *

В Баттерфлай мы вернулись под вечер. Вопреки ожиданиям, сегодня деревня не встретила нас сонной темнотой. Наоборот, во многих домах горели огни, и около ворот царило оживление: оказывается, нашего возвращения ждали! Еще до того, как мы подошли к воротам, часовые заприметили нас и подняли всех на ноги. Каково же было моё удивление, когда за воротами оказалась довольно многочисленная толпа пони, которая встретила нас одобрительными возгласами! Мне казалось, что это было наше личное дело, но оказалось, что за нас болела вся деревня. За первые пять минут выяснилось, что новость о нашем уходе и о его цели в течение дня облетела всю деревню, и равнодушными осталось не так много пони. Я была ошеломлена, Джестер выглядела откровенно довольной собой и, кажется, даже Рэнч перестала хмуриться.
– Тётя Джестер!
Из толпы выкатился снежно-белый жеребёнок с темно-зеленой гривой. Этот малец сиял от радости так, что, казалось, из него можно было получать электричество.
– Эйнар! – Джестер узнала его в лицо. Я не удержалась и закатила глаза от умиления.
– Тётя Джестер! Я сегодня получил свою кьютимарку!
– Да ты что! В самом деле? Покажи! – жеребёнок с гордостью повернулся к Джестер боком и представил на всеобщий обзор ровный синий крест с золотой головой собаки.
– Я сегодня вылечил Лауру, собаку часового Сторховсона!
– Да ну? Этого вредного золотистого лабрадора?
– Вовсе она не вредная! У нее была заноза в лапе, которая вросла в мышцу и мешала ей ходить. Я раскалил иглу на огне и аккуратно достал её.
– Ничего себе! Похоже, из тебя получится талантливый ветеринар.
– Да, но... – жеребенок погрустнел на глазах. – Я очень люблю рисовать. Я бы хотел стать художником. Почему я не получил кьютимарку с кисточками?
Джестер замялась в замешательстве, явно думая, что бы ответить новоиспечённому ветеринару. Конечно, у неё проблемы кьютимарки точно не было, подумала я, вспомнив иероглифический глаз на её полосатом боку. И тут мне в голову пришла идея.
– Эйнар! А почему бы тебе не научиться рисовать животных? Если ты зарисуешь всех животных, которых ты вылечишь, ты сможешь издать первый в Пустоши иллюстрированный ветеринарный справочник. И тогда другие будут знать и видеть, что, где и как нужно лечить.
Жеребёнок удивленно уставился на меня, и я почти явно видела, как ворочаются шестеренки мыслей у него в голове. Но уже через минуту он расплылся в улыбке.
– Точно! Я нарисую всех-всех животных! А потом я научусь рисовать пони! Я обязательно нарисую тебя, Джестер! И... вас, мисс Додо.
Мы с серой пони дружно расхохотались при виде покрасневшего от смущения жеребёнка. Похоже, он был неравнодушен к Джестер той ни с чем не сравнимой детской любовью, когда ты еще можешь полностью отдаваться ей, не думая ни о разнице в возрасте, ни о взглядах окружающих. Джстер ласково потрепала Эйнара по макушке и повела нас в столовую. После длительного перехода хотелось чего-то более сытного, чем бутерброды, запитые обычной водой.

* * *

Мы вошли в столовую, и я стала выглядывать свободный столик, за которым могли поместиться мы все втроём. Конечно, я уже привыкла к странностям, совпадениям, дурацким ситуациям. Да что там, в шахте мне попалась потрясающая галлюцинация: Принцесса Луна собственной персоной! Шутка ли.
Разумеется, от такой ударной дозы подземного газа неизвестного происхождения привидеться могло и не такое. Меня шатало и мутило почти всю дорогу, а несчастная голова болела до сих пор. Но чтобы галлюцинации продолжались через сутки? И, тем не менее, я отчётливо видела привидение, которое в гордом одиночестве сидело за одним из столиков и уплетало за обе щеки какой-то салатик. Привидение из моей, уже можно сказать, прошлой жизни. Коппер Вайр!
Я несколько раз резко тряхнула головой, в надежде что галлюцинация или исчезнет, или вместо своей бывшей подопечной я увижу какую-нибудь другую кобылку. Но это была именно Коппер. Тёмная стажёрская курточка, длинная чёлка, вечно лезущая на глаза, наконец, седельные сумки с нашитой на клапан кьютимаркой в виде провода, свёрнутого в спираль и имеющего два металлических зажима. “Выбралась всё-таки”.
Без лишних слов я направилась к столику и нависла над ней.
– Стажёр Коппер Вайр, я требую подробных объяснений вашему поведению, – постаралась произнести я, как можно строже. Это был не самый лучший способ приветствия, конечно, но беседа, которую я хотела провести должна была носить сугубо воспитательный характер.
Единорожка оторвала взгляд от тарелки. Из-под длинной взъерошенной чёлки на меня смотрели два глаза, в которых ясно читалась радость узнавания. И что-то ещё.
– Додо? – она дожевала лист салата, а затем прыснула со смеху. – Привет, Додо! Ну пожалуйста, сделай лицо попроще! Даже если ты надуешь щёки и нахмуришь брови ещё сильнее, это не сделает тебя похожей на мастера Шорт Сёркит. Ну, правда!
Коппер, конечно же была прилежной ученицей и отличным работником, но ещё она была невыносимым жеребёнком, как раз вступившим в ту фазу взросления, когда авторитеты перестают быть таковыми.
К сожалению, в случае со мной, она была права. При виде этой милой детской мордашки я совсем не могла выполнять роль наставника.
– А я тебя искала, – весело продолжила Коппер. – Вот та добрая пони рассказала о том, что ты поселилась здесь, – с этими словами она указала на хозяйку. – И я очень рада видеть тебя.
С этими словами Коппер Вайр улыбнулась поистине обезоруживающей улыбкой. Я сдалась.

0

35

– Ладно, проехали. Я тоже рада, что ты жива и здорова. Вот только на Поверхности тебе совсем не место.
– Да ну. Здесь так здорово! Сейчас я тебе всё-всё расскажу!

* * *

– ...Мне кажется, Додо, что ты слишком переоцениваешь возможности единорогов. Даже телепортация на короткое расстояние доступна далеко не всем взрослым единорогам. Ты же говоришь о самолевитации. Да такое умели делать вообще единицы!
– Но ты же как-то преодолела пропасть в сотню метров?
– Какую такую пропасть? Я же говорила тебе, что после ржавой антенны спустилась по тропе. До самого низа. А там очень кстати попался ярко-жёлтый вагончик, в котором я разжилась едой.
Услышав это я невольно поперхнулась, а Джестер, словно невзначай, цокнула копытом по столу. Ох, и умела же моя подруга контролировать эмоции.
– А где твой ПипБак?
– Нууу... – Коппер сделала невинные глаза. – По нему меня можно было отследить, поэтому я, эээ... в общем, я спалила его.
– Ты ЧТО сделала?!
– Я подключила кабель питания гидравлического крана к последовательному порту ПипБака. Видела бы ты этот фейерверк! Когда эти штуки сгорают, они автоматически снимаются с ноги. Так что я оставила его в одном из шкафов. Ладно, теперь твоя очередь рассказывать о своих приключениях.

Так мы и сидели вчетвером за одним прямоугольным столом – я рядом с Коппер, а Рэнч и Джестер на противоположной его стороне. Я рассказывала обо всём, что произошло за эти пять дней, а серая пони изредка дополняла мой рассказ ехидными комментариями. Слыша об очередной рискованной глупости, спасшей мне жизнь, Рэнч опасливо косилась в мою сторону. А ещё я не без удовольствия отметила, что Коппер густо покраснела, когда сообразила, в чей именно холодильник она недавно влезла.
Но вот, история закончилась, и пришло время делиться находками. Я расстегнула седельную сумку и вывалила прямо на стол всевозможные “сокровища”, собранные по дороге. Конечно, Коппер таким уловом похвастаться не могла и принялась вертеть в копытах каждую мелочь.
– А это что такое, – спросила Коппер, указывая на чёрный дымчатый шарик, выкатившийся из конверта.
– Я и сама не знаю. Сувенир, магический кристалл, шарик для игры, или украшение. Погляди, может, появятся какие идеи? – с этими словами я подтолкнула шарик в сторону подруги. Коппер схватила его своим телекинетическим полем и зачем-то зажмурилась.
Когда она открыла глаза, то зрачки её очень сильно расширились, а на лице застыло выражение полной потерянности. Поначалу мне это показалось забавным. Я даже подумала, что она устроила небольшой розыгрыш. Улыбнувшись, я поводила копытом перед её физиономией – никакой реакции. Ну, уж тычок в нос точно отучит её так шутить. Ни на этот тычок ни на щекотку Коппер не отреагировала. И вот тут мне стало по-настоящему страшно.
Обхватив застывшую кобылку за плечи, я стала что есть мочи трясти её. Но и это не помогло. Тогда я откатила злополучный шарик в сторону, прервав тем самым, магическую связь. За мгновение зрачки Коппер сузились до размера булавочной головки, а из глаз потекли слёзы. Потом её подбородок дрогнул, и кобылка стала беззвучно шевелить губами. Сосредоточив взгляд на моём лице, она вдруг подалась вперёд и очень крепко вжалась в меня всем телом. Она тряслась. От страха.
Через какое-то время она перестала дрожать и медленно отстранилась от меня. И взгляд, которым Коппер меня одарила, был мне не знаком.
– Т-ты где нашла эту штуку, Додо?
– В упавшем почтовом самолёте. Что произошло? Ты что-то увидела? Что там?
– Совсем двинутая? Тебе мало того, что с ней уже произошло? Ты ещё пристаешь к ней со своими расспросами! – Рэнч привстала на задние копыта и свесилась за край стола.
– Да нет, Рэнч, всё уже в порядке. – примирительно сказала Коппер. – Просто это было... так неожиданно. Там совсем ничего не было.
– Как это?
– Когда я коснулась шара магией, всё вокруг почернело. И сразу возникло такое странное чувство, что я – это не совсем я. Или даже... совсем не я. А ещё в лицо дул прохладный ветер и запах ощущался странный... Какие-то растения... Позади – слабый плеск воды. И больше ничего не происходило. Вообще. – она сделала паузу. Рэнч, которая напряженно всматривалась в глаза Коппер, бросила на меня взгляд, полный неодобрения.
– Сначала я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. То есть я чувствовала ноги, шею, своё дыхание, но двинуться не могла. А вот потом произошло это, – голос Коппер слегка вздрогнул, и за этим последовала небольшая пауза. Кобылка моргнула. – Я подумала: “Ну, раз вокруг темно, то надо воспользоваться магией и осветить это странное место ”. И... и я поняла, что у меня нет рога. Более того, было ощущение, что у меня его и не было никогда! Ты понимаешь?! – Кобылка жалобно заглянула мне в глаза, ища поддержки.
– Да, понимаю.
Я легко представила себя на месте Коппер – в её рассказе достаточно было поменять рог на крылья. Не удивительно, что она так напугалась. Похоже, шар, принадлежавший Барбаре Сид, был ловушкой для любопытных пони. Или он просто испортился, как от длительного использования портились спарк-аккумуляторы.
– Твои дурацкие штучки из прошлого убьют её, – прошипела Рэнч. Я начинала тихо ненавидеть эту кобылицу. – В следующий раз пробуй на себе, клоун.
Это было уже откровенно обидно. Проглотив поток гадостей в адрес Рэнч, я встала из-за стола и собралась на выход.
Джестер, которая до этого сидела в мрачной задумчивости, встала следом за мной.
– Похоже, дамы и господа, мы сегодня все устали, и нам всем пора отдохнуть.
– Додо, можно я сегодня переночую у Рэнч? – вдруг спросила Коппер.
Я повернулась и собралась уже дать ей резкий отказ, но Джестер глазами показала, что не стоит этого делать.
– Конечно. Рэнч, пусть Коппер сегодня переночует у тебя. Я думаю, Коппер будет интересно с утра покопаться в твоём “Бандите”.

* * *

Как оказалось, возвращение Хэк Рэнч было воспринято в деревне неоднозначно. Создавалось впечатление, что не все обитатели Баттерфлая её любили. Белогривая секретарша Коменданта Аландера даже высказалась вслух, что это именно Рэнч всех сдала, но тот очень строго взглянул на неё и сказал что-то вроде: “Посмотрел бы я на тебя с этой блестящей штуковиной на шее” . Кстати об ошейнике. Вопреки моим уговорам, Коппер не послушалась и, в тайне ото всех сняла взрывной ошейник с Рэнч, перемкнув его питание на длинный провод.
Поскольку у меня не было ни малейшего желания делить крышу с грубой и неблагодарной кобылой, а, уж тем более, с её домашним животным, я временно поселилась у Базилевса. Сам наш здоровяк был совсем не против, но меня смущало то, что Джестер приходилось спать на полу.
Как ни странно, малютка Коппер привязалась не к нашей дружной компании, а к этой злыдне Рэнч. После того как юная кобылка сняла с синегривой пони ошейник, та прониклась к Коппер невиданным расположением. Сама стажёрка буквально смотрела в рот новоявленной подруге и запоминала каждый совет, касавшийся всего, что было связано с механикой. “Вот тебе и возраст, не признающий авторитеты!”
И, конечно, для меня не стало новостью то, что Хэк Рэнч вместе с Коппер собираются восстановить “Небесный бандит” , разумеется, без меня.
Джестер же только подлила масла в огонь. Видя их странное сближение, ей хватало ума ерничать: “Кажется, твоя Коппер перешла на Тёмную Сторону” . Когда же я фыркнула на неё, серая пони лишь отмахнулась: “Да у тебя приступ ревности”. Конечно же я ревновала!
Так прошёл день, в течение которого я чувствовала себя никому не нужной и старалась придумать, как же всё-таки спасти Коппер от столь дурного влияния. Зуб даю, Хэк Рэнч хотела использовать её талант к работе с проводами, и не более того. Очевидно, это была очень некрасивая форма дружбы.
Я сидела на самом верху здоровенной поленницы, уложенной вдоль крепостной стены, и упражнялась в извлечении звуков из губной гармошки, доставшейся мне в ходе недавнего торга. То, что я играла, звучало сердито и весьма экспрессивно, но, увы, на лунную музыку совсем не было похоже. Если честно, оно вообще на музыку похоже не было. Зато в моей голове созрел план, как напомнить Коппер Вайр о том, что рядом есть настоящие друзья.

Мастерская Рэнч встретила меня закрытыми воротами, из-за которых слышался вой электродвигателя и постукивание молотка по металлу. Через боковую дверь я пройти не могла, поскольку вход сторожил белый бесёнок. Он мирно посапывал возле пустой миски, но приближаться к нему, в отсутствии Рэнч я не рискнула. Толкнув плечом ворота, я обнаружила, что проём завален какими-то рельсами и ломаными ящиками. Створка поддалась совсем чуть-чуть. Через образовавшуюся щель я увидела Коппер в защитных очках, обрабатывавшую какую-то железную деталь на шлифовальном круге.
– Ээй, Коппер! – прокричала я, в надежде, что кобылка расслышит меня через шум.
– Ааа? Привет, Додо, – не выпуская заготовку из телекинетического захвата, кобылка обернулась. – Ты чего-то хотела? Коппер даже не улыбнулась мне, как это всегда делала раньше при встрече. Тем не менее, она вскоре выключила станок и подошла к воротам настолько, насколько это позволяло наваленное перед ними барахло.
– Мы с Джестер собираемся в удивительное путешествие в мёртвый город Поларштерн. Коппер, ты пойдёшь с нами?
– А, вот как, – произнесла она без задора, как если бы я предлагала ей прогуляться со мной до магазина. – Я бы с радостью, но видишь, сколько у нас с Рэнч работы? Сегодня она разрешила мне самостоятельно сварить шов! И то ли ещё будет! Так что… – она немного грустно поглядела на меня сквозь защитные очки, – как-нибудь в другой раз.
“Да что с ней случилось?! Уже вечер, она что, будет работать до полуночи?” Я не могла поверить, что копание в ржавой железке было важнее настоящего приключения. В детстве мы с Коппер вместе играли в знаменитых путешественников Томбстоуна и Обелиска, и втайне мечтали пережить подобные приключения на самом деле. Видимо, возраст и новые обязанности сильно меняют приоритеты.
– Ладно, Коппер, я потом расскажу тебе о наших приключениях, пока.
– Пока, Додо. Правда, извини.
Я повесила голову и поплелась прочь, но этого было мало.
– Коппер, подай мне ключ на 13. Я его нигде не вижу, крикнула Рэнч откуда-то из смотровой канавы.
– Сейча-а-ас, – ответила Коппер и вприпрыжку поскакала к ней.
“Так вот ты какая, Тёмная Сторона”. Я вздохнула, и понуро побрела домой.

* * *

Треск поленьев в камине и душистый травяной чай – это было то, что мне нужно. Немного обычного, живого комфорта, для того чтобы отвлечься от неприятных мыслей.
– Скажи, Базилевс, тебе удалось расшифровать, что написано в этой тетради?
– Да, этот грифон писал на современном языке, и, если бы не ужасный почерк, читать эти заметки было бы легко, и, я бы даже сказал, интересно. Судя по всему, твой грифон был археологом, и, я бы сказал, несколько чудаковатым.
– Почему? – спросила я с набитым ртом. Грифон-археолог! Похоже, что археология была не только моим интересом, но и моим проклятием: она окружала меня всюду, выпрыгивая из-за самых неожиданных углов.
– Потому что он искал древнюю легенду всех грифонов, которую обычно рассказывают детям на ночь. Это как если бы, скажем, ты, Малиновка, пыталась найти в лесах следы Безголовой Лошади.
Я чуть не подавилась со смеху. Конечно, кому придет в голову искать детские сказки?
– Странно то, Малиновка, что он искал эту легенду вполне серьезно, и, судя по записям, у него были какие-то данные. Он был уверен, что где-то в этом регионе можно найти древний артефакт под названием “Перо Тау”.
– Перо Тау? Кто такая Тау?
Базилевс поудобнее устроился в кресле, и я поняла, что мне стоит приготовиться к интересному рассказу.
– Тау – это древняя богиня грифонов. Считается, что она состоит из света, и она древнее всего в этом мире. Древнее Эквестрии, древнее пони и самих грифонов, и даже древнее, чем звезды. До неё не было ничего.
Грифон сделал паузу и отхлебнул чай из своей кружки.
– Тау обладала самым великим даром – создавать. Тау создала небо и землю. Она создала звезды, наделив их своим светом. Она создала день и ночь, дождь и снег. Но самое главное: именно Тау создала своих детей – грифонов. Она же создала пони, пегасов и единорогов, драконов, бизонов и всякого прочего зверя. И тогда она наделила своих излюбленных детей собственном даром: она научила их создавать. Так грифоны и пони научились творить вещи, оружие и искусство. И когда она увидела, что дети её стали умелы и начали творить, она покинула наш мир. Считается, что она до сих пор присматривает за нами, но ни во что не вмешивается, словно часовых дел мастер, что собрал часы и завел их, и с тех пор часы ходят сами – так и наш мир, живет без её вмешательства.
– То есть пони создала грифина? – спросила я, на что Базилевс добродушно рассмеялся.
– Малиновка, я рассказал тебе самую мягкую версию этой легенды. Многие грифоны верят в то, что только грифоны – излюбленные дети Тау, и что только их Тау научила творить. А уже грифоны пришли к пони и передали им свои знания. Конунг Эрманарих переписал легенду так, что и пони, и грифоны были созданы вместе, но даже это не устроило многих: пони не хотели мириться с тем, что их создала грифина. Разумеется, такой расклад был не по нраву твоим четвероногим сородичам, и ради того, чтобы вести торговлю и жить в мире, грифоны, скажем так, сделали вид, что забыли об этой легенде, превратив её в детскую сказку.
“Потрясающе. Выходит, грифоны похоронили свою богиню ради того, чтобы жить в мире.”
– Базилевс, так что же такое это Перо Тау? – спросила я в нетерпении.
– Перо Тау? Так вот, легенда гласит, что когда Тау покидала наш мир, она обронила перо из своего крыла. Это перо было такое крепкое, что, упав с неба, оно пробило земную твердь и ушло под землю. И тот, кто найдет его, станет самым счастливым грифоном на земле.
– Самым счастливым грифоном? А что обычно нужно грифону для счастья?
– Ну, на самом деле, грифоны хотят могущества. Как правило – над всеми сразу. А что такое “могущество” – каждый понимает по-своему. Для кого-то это – сила, для кого-то – бдительность, для кого-то богатство. Так что, наверное, Перо Тау даёт все сразу?
Базилевс улыбнулся, глядя на меня, и я почувствовала себя маленьким жеребёнком, которому родители рассказывают о том, что мама и папа всё всегда видят, что жеребята появляются от поцелуев и что любящие друг друга будут жить долго и счастливо и умрут в один день.
– И что, никто никогда не пытался найти это Перо?
Базилевс вновь отхлебнул чай из своей огромной кружки. А так как он не вытаскивал чайную ложку из неё, ему пришлось смешно прищурить один глаз.
– Малиновка, а многие пони пытались искать золото на концах радуги?

~ ~ ~

0

36

Заметка: следующий уровень (9)
Новая способность: Собачница. У вас постоянные проблемы как с представителями семейства кошачьих, так и с их хозяевами, зато собаки – ваши верные друзья.

0

37

https://pp.vk.me/c623430/v623430359/11d9c/Y8EddsHlNTs.jpg
Глава 9: Откровения
"Ископаемое" (The Fossil)

Авторы: Lucky Ticket и Alnair.
Редактор: Whistle Brass.
Корректор: Astarcis.

Оригинал на google docs

То, что наш путь теперь лежал в Поларштерн, было очевидно и неизбежно. Я не испытывала сомнений тогда, выбираясь из родного Стойла, не испытывала их и сейчас, укладывая вещи в рюкзак из плотной непромокаемой ткани. Едва услышав про этот мертвый город от коменданта, я поняла, что неисповедимые пути Пустоши рано или поздно приведут меня туда.
Знаете, было что-то завораживающее в самом словосочетании “мёртвый город”. Я отчётливо представляла себе пустынные улицы, занесённые снегом, распахнутые настежь двери полуразрушенных домов и брошенные повозки. Скорее всего, в покинутых квартирах всё ещё оставались предметы роскоши, а общественные учреждения, вроде банков и почтовых отделений скрывали в своих надёжных сейфах довоенные монеты и драгоценные камни. Но меня привлекали не столько эти воображаемые сокровища, которых на деле могло и не быть вовсе, сколько возможность выяснить, что именно произошло в тот роковой день двести лет назад. Хотите пробудить интерес у Додо – задайте ей загадку, да посложнее.
Поларштерн – город с таинственной судьбой, затерянный в снегах крайнего севера. Вроде бы никто ничего толком не знал про это место, но, в то же время, и название города, и его прозвище были у всех на слуху. “Не ходи в Поларштерн”, “Вспышка – гиблое место”, “Город смертоносен” и прочее, я слышала неоднократно. И мне верилось, что время от времени находились смельчаки, которые из чистого любопытства, либо с целью помародёрствовать уходили в Поларштерн и бесследно там исчезали. Иначе как объяснить то, что действительного положения дел в городе никто до сих пор не знал.
Удалённость от обжитых мест? Слишком суровый климат? Не верю. Уж за два-то столетия кто-нибудь обязательно рассказал бы обо всём, что там творится в красках и мелких подробностях. Но подробностей не было даже у Базилевса. Однако грифон, едва заслышав о том, что я собираюсь наведаться туда, стал отговаривать меня от этой затеи, мол “Малиновка, не стоит идти в такое худое место – пропадёшь с концами”. Хорошо, что Джестер, вопреки моим ожиданиям его не поддержала. Напротив, я видела нетерпение на её лице, и серая пони едва не переминалась с ноги на ногу, заглядывая через моё плечо в экранчик ПипБака.
Вообще, если так разобраться, все мои прошлые приключения словно подталкивали меня идти в Поларштерн. Грифон, который когда-то хотел проникнуть в наше Стойло, обвёл эту точку на карте красным карандашом. Члены неизвестной экспедиции двухсотлетней давности, не найдя в шахтах Штальбарна загадочное “Ископаемое”, оставили тайное послание, в котором сообщали, что выдвинулись в сторону Поларштерна. Уверена, Эмеральд Грин тоже рано или поздно устремится в Поларштерн на поиски этого самого “Ископаемого”, а может и чего-то другого – не менее древнего и непонятного. То, как суетилась зелёная пегаска, грубо устраняя случайных свидетелей, говорило о том, что совсем скоро на Севере Пустоши должно произойти что-то значимое, и сидеть в Баттерфлае, сложа копыта, значило бы всё это пропустить.
Да и не могла я здесь оставаться. Как бы ни полюбилась мне гостеприимная деревня, последние дни я ощущала себя здесь лишней. Нет, после нашего возвращения из шахт, жители Баттерфлая не стали относиться ко мне хуже. Напротив, они узнавали меня на улице, желали доброго дня и даже пару раз угощали вкусной домашней выпечкой. А сам комендант Аландер, узнав что теперь мне приходится ютиться у Базилевса, предложил должность электротехника и уютную комнатку-подсобку в главном корпусе. Всего пару дней назад я не могла и мечтать чём-то подобном, но, к сожалению, пришлось вежливо отказаться от этого щедрого предложения. И дело было вовсе не в моей скромности и не в срочных делах, якобы возникших в Стойле, а в появлении на Поверхности Коппер Вайр и её неожиданной дружбе с той кобылой.
Хэк Рэнч восприняла своё спасение как нечто само собой разумеющееся, и никаких слов благодарности с её стороны не последовало ни в день освобождения, ни когда-либо после. Ну и чёрт бы с ней, не оказывай она столь дурное влияние на мою подругу. А Коппер словно подменили: я ещё пару раз сталкивалась с ней на улице, и далее между нами происходил краткий, неловкий обмен приветствиями, после которого кобылка, натянув на лицо неестественную улыбку, рысила в сторону мастерской. Последний раз я столкнулась с ней под вечер, в столовой. Тогда, пользуясь наплывом посетителей, Коппер и вовсе прошмыгнула мимо меня, опустив глаза долу. Неужели она думала, что я её не замечу?
В это было трудно поверить, но Коппер Вайр избегала моего общества! Стараниями Хэк Рэнч, пони, которую я знала с детства и считала своим лучшим другом, решила выбросить меня из своей жизни! Фактически, это синегривая мымра подтолкнула мою бывшую ассистентку к предательству, вот только сама Коппер Вайр тоже была хороша; имея на боку кьютимарку, надо уже думать головой. А вот чем думала Коппер, увидевшая блестящую, точнее, в её случае, ржавую игрушку – тот ещё вопрос. Клюнула на железяку, требующую починки, и развесила уши! О, представляю, сколько гадостей про меня в эти уши успело влететь, раз кобылка, которая всегда ходила за мной хвостиком и заворожённо наблюдала за тем, как я монтирую очередной электрощиток, теперь жалась по стенам и отказывалась смотреть мне в глаза.

0

38

Осознавать всё это было больно и обидно. Да что там, во мне кипела невиданная ранее злость: на омерзительную Рэнч, на глупую и внушаемую Коппер, но в первую очередь я злилась на себя за то что была такой наивной. Думала, что Хэк Рэнч, пережившая так много в своем заточении, просто отвыкла находиться в обществе приличных пони. Надеялась на то, что она придет в норму и станет мне подругой. Вот ведь дура!
Впрочем, разбираться во всех тонкостях этой неприятной ситуации можно было и позже. Прежде всего, мне хотелось дойти до мастерской, грубо лягнуть входную дверь, высказать Рэнч в лицо всё, что я о ней думаю и забрать Коппер Вайр с собой. Ничего сложного.
Вот только Джестер не разделяла моего порыва.
“Даже если ты возьмёшь мастерскую штурмом и вытащишь свою Коппер за шиворот наружу, это вряд ли что-то изменит, – сказала она, положив своё копыто мне на плечо. – Твоя подруга уже не маленькая девочка, и если её устраивает подобное общение, то объяснениями, что Рэнч, мол, такая-сякая ты ничего не добьёшься; только ещё больше настроишь её против себя”.
Слова Джестер моментально охладили мой пыл. Проклятье! Серая пони всё верно говорила. Коппер была подростком, а я в тот момент собиралась поступить с ней как с несмышлёным жеребёнком, испортившим обои в гостиной. И как бы дурно Коппер себя ни вела, я окончательно подорвала бы её доверие к себе, устроив подобную сцену.
Раз у меня не было возможности нормально поговорить с Коппер Вайр, то оставалось лишь махнуть на всё копытом и убраться куда подальше: пусть кобылка расхлёбывает последствия собственных деяний без меня. Это ведь ей захотелось променять примелькавшуюся ещё в Стойле Додо на пони с непонятными жизненными приоритетами и отвратным характером, и это она будет горько рыдать, когда поймёт, что её попросту использовали, а затем выбросили за борт. О-о, это будет полезным уроком для неё! Если Коппер осознает ошибку и придёт мириться – тогда, так и быть, приму извинения. Если нет... Что ж, значит пришла нам пора разойтись кто куда.
Но никакие бывшие подруги не могли расстроить мои планы наведаться в Поларштерн. Напротив, я лишь окончательно утвердилась в своём решении. Небольшой, по меркам Базилевса, комод превратился в отличный штабной стол, и мы с Джестер полночи потратили на изучение карты и расчёт оптимального маршрута. По прикидкам выходило около 14 дней в обе стороны. Конечно, это совсем не означало, что предполагаемый поход продлится ровно две недели, но запас еды мы решили брать исходя именно из этой цифры: больше – не меньше.
Пищевые концентраты, галеты, консервы, в том числе и, брр-р, мясные. Пройдя по торговым рядам, Джестер под завязку набила свой рюкзак жестяными банками, пакетами и несколькими запаянными контейнерами зелёного цвета, представлявшими собой армейский сухой паёк двухсотлетней давности. Я искренне надеялась, что еда в них по вкусу не будет соответствовать заявленному возрасту. Впрочем, Джестер упредила мой вопрос, сообщив, что они не просто нормальные, но ещё и вкусные. Вот только есть мы их будем лишь в крайнем случае, поскольку растрачивать такой запас калорий по пустякам – глупо.
Конечно же, в Баттерфлае было раннее утро и, конечно же, после бессонной ночи веки сами собой слипались, а случайные пони неожиданно выскакивали на меня и путались под копытами. Да и мокрый снег, знаменующий собой резкое потепление, не особенно способствовал появлению положительных эмоций. В тот момент, когда я пришла к выводу, что не люблю шататься по торговым рядам, да и вообще что-либо покупать, Джестер подвела меня к неприметному зданию с вывеской: “Аптека, магические рецепты”.
“А вот это уже гораздо интереснее”.
Тесная лавка, на вид нечто среднее между хижиной болотной ведьмы и лабораторией алхимика, была заставлена всевозможными банками, склянками, мешочками и деревянными ящичками с непонятными руническими символами на них. Какие-то препарированные рептилии в наполненных спиртом колбах, травяные веники и кульки с сушёными ягодами виднелись тут и там. Разумеется, возле одной из стен стоял покосившийся книжный шкаф, с выбитым стеклом. Потрёпанные корешки, давно утратили позолоту и пестрели названиями, связанными с медициной, траволечением и какими-то мистическими учениями. Впрочем, были среди этих книг и те, чьи названия я не могла прочесть, но, судя по начертанию, знакомому мне ещё по плакату в хижине Джестер, они приехали из далёкой Зебрики.
В довершение ко всему, под самым потолком болталось сушёное чучело какой-то твари наподобие аллигатора, у которого из пасти торчали два остро заточенных бивня. Ах да, вдобавок ко всему, уродец был покрыт густой коричневой шерстью. Я очень надеялась, что это чучело – ловкая проделка скучающего таксидермиста, и подобных существ в природе нет.
Сам владелец лавки, вопреки моим ожиданиям, был не единорогом, а обычным земным пони. Ну, как обычным. Жеребец в летах, с узенькой седой бородкой и постоянно трясущимися копытами. Он сидел за прилавком и монотонно толок какой-то порошок в деревянной ступе.
– Эхм, Джестер, а ты уверена, что мы по адресу? – тронула я свою подругу за плечо и прибавила шёпотом:
– Только не говори, что ты пришла сюда покупать Эликсир Бессмертия, или какое-нибудь Приворотное Зелье.
– Ну, с технической точки зрения, приворотное зелье есть ничто иное, как раствор феромонов, полученных из пота живой кобылки во время течки… С эликсиром бессмертия немного сложнее, – с этими словами моя подруга целенаправленно двинулась к дальнему прилавку, вывеска над которым гласила “Домашняя фармацевтика”. Серая пони разглядывала мешочки из грубой холщовой ткани и стеклянные пузырьки с разноцветными жидкостями, а, вернее, деревянные ярлычки, привязанные к каждому из них. Непонятные рунические закорючки совсем её не смущали. Получается, Джестер знала этот язык или, хотя бы, значение отдельных символов. Жаль, что те не имели ничего общего с иероглифами из пакета Бэбс Сид.
– Так вот, жеребёнок, как ты наверное понимаешь, запас довоенных медикаментов довольно ограничен. Да и сами по себе они, прямо скажем, не очень эффективны. Это – плата за универсальность. Согласись, что может быть глупее и бесполезнее таблеток от головы и одновременно от живота? Однако же, если знать точную причину болезни или характер ранения, из натуральных ингредиентов можно сделать куда более действенное лекарство или противоядие. Скажем, яд твоей любимой мантикоры, – Джестер указала на склянку с тёмно-коричневой жидкостью. – Он является сырьём для производства противоядия от её же укуса. Но это ещё не самое интересное. Из натуральных компонентов можно изготовить препараты способные временно придать пони новые возможности: заблокировать чувство боли, заострить восприятие или ускорить мозговую деятельность...
– Проще говоря, наркотики? – перебила её я, вспоминая плывущую и мерцающую картинку, увиденную в шахтах Штальбарна.
– Некоторые да. Но, в основном, они не вызывают привыкания. Однако у каждого из этих зелий есть свои вредные последствия, поэтому употреблять их следует только в крайнем случае. Иначе ты можешь запросто сжечь себе мозги, ослепнуть или вовсе умереть в страшных мучениях. В таких зельях крайне важна точная дозировка каждого из составных элементов.
“Вот тебе и домашняя фармацевтика…” – пробормотала я себе под нос.
И тут в наш диалог вклинился сам аптекарь.
– Всё верно. Всё правильно говорите, – произнёс он спокойным и несколько усталым голосом. – Видите надпись над моей головой?
Я пригляделась и только сейчас поняла, что тёмная, отлакированная в несколько слоёв доска, – не просто элемент оформления прилавка, а длинная витиеватая фраза, написанная на ещё одном незнакомом мне языке. “Сколько же их вообще было на территории бывшей Эквестрии?!”
– Это один из южных диалектов древнеэквестрийского языка, – пояснил фармацевт. – И здесь написано: “Всё есть яд, и ничто не существует без яда. Лишь доза делает яд не ядовитым.”
Я с непониманием уставилась на жеребца, и он, уже ожидая резонный вопрос хитро прищурился. Судя по скучающему виду Джестер, владелец лавки уже не первый раз на её памяти разъяснял смысл древнего изречения посетителям. Я же смотрела на аптекаря с неподдельным интересом, поскольку искренне не понимала, как что-либо не ядовитое может содержать в себе яд.
– То есть как это – всё? – спросила я, хлопая ресницами.
– А вы, сударыня, представьте себе обыкновенный щавель. Представили?
Я неуверенно кивнула, хотя видела щавель только на картинках.
– Полезное растение, скажу я вам, – продолжил аптекарь. – Содержит много аскорбиновой кислоты, которая укрепляет организм и защищает от цинги. Но вот если съесть целый вагон щавеля, то эта кислота разъест ваш желудок. Поэтому, сударыня, – он в торжественном жесте поднял трясущееся переднее копыто. – Дозировка – это главное, о чём надо помнить при составлении любых лекарств. Если бы я только знал эту истину раньше, то мои копыта не тряслись бы так, – жеребец вздохнул, а я вежливо поинтересовалась:
– Если не секрет, для чего вы готовили то лекарство, которое привело к таким… последствиям?
– А… – грустно улыбнулся он. – Когда-то давно я пытался создать зелье, дающее вечную молодость.

* * *

Оружейная лавка Бэкфайра была посл

0

39

едним пунктом нашей обширной утренней программы. Джестер планировала пополнить запас гранатомётных выстрелов, которые, по её словам, было практически невозможно раздобыть в дырах, вроде Остова. К тому же это стоило бы нам намного дороже. Мне же хотелось узнать, что из сданной ранее экипировки уже удалось починить. Кроме того, я намеревалась разжиться тёплыми вещами – в первую очередь, шерстяными штанами. Брр, да одни воспоминания о промозглых ветрах, гуляющих по окрестностям Штальбарна уже заставляли меня поёжиться. Или, может, во всём была виновата сырость, вызванная внезапной оттепелью? В любом случае, сейчас я мечтала поскорее повернуть за угол и оказаться в тёплом помещении оружейного магазина. Однако, владелец лавки встретил нас прямо на улице, вернее, это мы заметили его первыми.
То, чем занимался Бэкфайр, со стороны выглядело довольно странно. Тучный жеребец, подобно цирковому артисту, балансировал на широкой скамье, поставленной прямо у входа в своё двухэтажное жилище. Стоял он на двух задних ногах, а передними упирался в закрытую дощатую дверь. Мы, предвкушая интригующее развитие событий, подошли поближе, и я заметила, что рог Бэкфайра светится, а на лбу у него выступили капельки пота.
“Ах, вот в чём дело”. Разгадка оказалась проста. Значительно выше двери, почти на уровне пола второго этажа, в телекинетическом поле висела деревянная щётка, которой жеребец беспомощно водил туда-сюда, в надежде счистить снег, прилипший к магазинной вывеске. По всей видимости, способности к телекинезу у Бэкфайра были довольно-таки средние, и щётка до вывески не дотягивалась.
– Так-так, – задумчиво произнесла Джестер. – Делаешь зарядку, а Бэки?
Наш знакомый проигнорировал её колкость и обратился ко мне:
– Дэзлин, ну ты погляди, что творится.
– Здравствуйте, мистер Бэкфайр. Вижу и вам весь этот снег не по душе?
– Да, если бы только снег…
И, Бэкфайр рассказал о том, что каких-то пятнадцать минут назад его лавка подверглась вероломному обстрелу со стороны деревенских жеребят. По условиям своей незамысловатой игры, они скрытно атаковали “базу Стальных Рейнджеров”, а вывеска магазина, по словам хозяина, являлась “пулемётным гнездом” – основной целью их обстрела.
Слушая эту историю, я с улыбкой представляла, как тихоня Эйнар крадётся среди сугробов, достаёт белый холодный шарик, изображающий осколочную гранату, и швыряет его по дуге, насколько это позволяют его жеребячьи силы. Следом за ним из снега выпрыгивают его боевые товарищи и, оглашая окрестности боевым кличем, атакуют рейнджерский аванпост…
Мгновенно вспомнилась атака в лесу. Наверное, те пони, что смели палаточный лагерь, тоже начинали со снежков. Я и раньше задумывалась над тем, что детские игры готовят пони к взрослой жизни, но, в суровых северных землях это чувствовалось особенно сильно.
– Таким образом, эти юные пустобокие, э-э... – Бэкфайр замялся.
– Засранцы? – участливо подсказала Джестер.
– Что ты! Дарования! – возразил он. В общем, своим снайперским огнём они разукрасили мою вывеску так, что и букв теперь не видать, – закончил Бэкфайр и развёл копытами в стороны.
– Дай-ка угадаю! Конечно же, эти дарования спокойно и без паники разошлись по домам без какой-либо мотивации с твоей стороны? – Джестер вопросительно подняла левую бровь.
– Ну, примерно так оно и было...
– И ты совершенно точно не угрожал им стволом пулемёта калибра 7.62, делающим 120 выстрелов в минуту? – уточнила она.
– Ну...
– Бэки?
Бедный оружейник. Мастер по стволам и клинкам был напрочь обезоружен. Чтобы спасти его честь, нужно было срочно менять тему.
– Мистер Бэкфайр, дайте-ка мне вашу щётку, кажется у меня появилась идея… – сказала я, уже разминая крылья.

* * *

Когда вывеска была очищена, а я выслушала комплименты, Джестер чуть ли не пинками загнала нас в лавку. Бэкфайр тут же удалился в подсобку и вернулся с моими вещами. Грифоний пистолет я осмотрела лишь мельком, поскольку не сомневалась, что всё сделано по высшему разряду, а вот бронежилет нужно было примерить, чтобы подогнать его по фигуре.
Перед тем, как облачиться в него, я, не то в шутку, не то всерьёз, объявила жилет своим боевым трофеем. Согласитесь, было в этом что-то первобытное: надеть на себя броню поверженного противника. И хоть Эмеральд Грин, не была повержена окончательно, она всё-таки получила от своей жертвы неожиданный и, надеюсь, жёсткий отпор.
Жилет, надетый поверх моей куртки сильно давил на грудину, так что пришлось прибегнуть к помощи Бэкфайра. Жеребец, преисполненный галантности, бережно и со знанием дела ослабил каждый фиксатор, и мне, наконец, удалось вздохнуть с облегчением.
Стоя перед треснутым зеркалом, я разглядывала новый элемент своего костюма. Бронежилет теперь был укорочен точно под мой рост и плотно облегал тело, закрывая жизненно важные органы. Что касалось его внешнего вида, и здесь Бэкфайр постарался на славу: основа была обтянута новой плотной тканью. Её цвет был чуть синее и темнее, чем моя инженерская куртка, и на месте повреждения теперь красовался вместительный карман, украшенный серебристой нашивкой – изображением моей кьютимарки! Эта последняя деталь растрогала меня настолько, что пританцовывая на всех четырёх, я подбежала к жеребцу и горячо поцеловала его в щетинистую щёку. Бэкфайр весь зарделся, а я продолжила вертеться у зеркала, пытаясь оглядеть себя со всех сторон.
Бронежилет пегаски даже после ремонта выглядел потрясающе. В отличие от тех громоздких моделей, что продавались в лавке, он изящно сужался к низу, благодаря чему почти не сковывал моих движений и для защитной одежды такого рода был невероятно лёгким.
– Мистер Бэкфайр, эта броня такая лёгкая. Из чего она сделана? – поинтересовалась я.
– А ты ещё не догадалась, Дэзлин? В жилет вшиты пластинки из драконьей чешуи. Они довольно прочные, но не обольщайся: от шальной пули спасут, а вот пулемётный огонь не выдержат, как ни крути. Кстати, об огне… – теперь жеребец задумчиво теребил подбородок. Оружейник всё ещё был смущён моим поступком и чем-то ещё. Наконец, он решился:
– Эх, моя вина, Дэзлин! Не успел я к твоему походу винтовку доделать – нужных запчастей не осталось. Впрочем… вот что мы сделаем! – рог Бэкфайра ярко засиял, и перед моими глазами проплыла винтовка, – та самая, на которую я так заглядывалась в прошлый раз. “Скаут”!
Оружие, с уже разложенными сошками, плавно легло на прилавок, а жеребец продолжил:
– Вот, держи. Твоя винтовка побудет у меня, а эту я отдаю тебе взамен. И когда та будет отремонтирована, ты сможешь забрать её обратно, но, сдаётся мне, после “Скаута” ты просто не захочешь иметь дело с чем-то более грубым и неуклюжим.
– Но, мистер Бэкфайр… – пролепетала я.
– Слушать ничего не хочу. Ты, Дэзлин, сделала для нас многое. Мало того, что ты взялась помочь нам, незнакомым пони, отбиться от тех негодяев, ты же вернула нашего инженера, хотя об этом тебя лично никто не просил. И судя по рассказам, ты чуть не осталась там, под землей. Я считаю, что такой поступок достоин награды, поэтому даже не пытайся отнекиваться. Теперь эта винтовка будет принадлежать тебе.
Когда ко мне вернулся дар речи, Джестер сочла за лучшее побыстрее расплатиться и вытащить меня за хвост из лавки. В противном случае, бедняга Бэкфайр был бы обречен слушать мои благодарности до самого вечера.
Несмотря церемонию вручения винтовки, по мнению Джестер излишне затянувшуюся, с покупками мы управились достаточно быстро. Подходило время позднего завтрака, и я рассчитывала отведать какой-нибудь вкусной стряпни от Базилевса или, если повезёт, самой поучаствовать в её приготовлении. Но, к моему огорчению, хозяина дома мы не застали. Хотя на улице и был сильный снегопад, он ушёл на охоту, о чём большими круглыми буквами сообщалось в записке, найденной Джестер на каминной полке. С одной стороны, было жаль, что я не увижу его до самого возвращения в Баттерфлай, а с другой… А с другой стороны я не знала, как вручить ему то, что принадлежало ему по праву – грифоний пистолет. Вдруг он стал бы отказываться из вежливости? Я же пыталась отказаться от “Скаута”!
Так или иначе, я положила на каминную полку пистолет, завёрнутый в тряпицу – в надежде на то, что грифон сразу обнаружит его – затем вырвала из своего блокнота чистый лист бумаги и наскоро набросала записку со следующим текстом: “Базилевс, спасибо тебе за всё. Надеюсь, этот пистолет не даст осечки в твоей лапе. Обещаю вернуться целой и невредимой. Малиновка”. Я оставила записку там же, на каминной полке, и порысила в соседнюю комнату, где Джестер уже распределяла купленные вещи по своим сумкам и рюкзакам.
– В походе даже самая незначительная мелочь что-нибудь да весит, – серая пони начала наставлять меня, заметив, как я пыталась впихнуть в свой рюкзак все те вещи, которыми разжилась на Поверхности, в том числе, полезное барахло из сарая Хэк Рэнч. Молния рюкзака отчаянно сопротивлялась, но и упорства мне было не занимать. Наконец, железная суповая миска сдалась под натиском моих копыт, и рюкзак был упакован. Однако Джестер, видя мой успех, лишь покачала головой.
– Жеребёнок, ты же не думаешь, что я буду тащить это всё, когда ты выдохнешься? Не забывай, у тебя ещё спальник с палаткой, винтовка и ледоруб.
– Да всё в порядке, – ответила я на её ворчание и, в подтверждение своих слов, взвалила к себе на спину и седельные сумки, и свежесобранный рюкзак.
“Ох”. Мои плечи почувствовали себя неуютно сразу, ноги присоединились к ним чуть позже. Всё это выразилось в немедленном желании сбросить тяжёлые вещи на пол.
– Из тебя бы получилась выдающаяся мусорщица, – отметила Джестер, взвешивая мой рюкзак на своём копыте. – Вот только пегасы созданы для того, чтобы летать, а не ползать по земле – верно?
Под натиском последнего аргумента пришлось признать правоту серой пони. Ведь одно дело – тащить увесистый рюкзак на себе, когда ты упираешь в землю всеми четырьмя копытами, и совсем другое – маневрировать вместе с ним в воздушном пространстве.
– Сдаюсь, – нехотя проронила я и передала рюкзак на растерзание опытной походницы.

* * *

Мы вышли из леса и двигались по дороге, заметенной снегом. Угадать качество покрытия и его тип было сложно. Выделялась она лишь тем, что ноги не проваливались в снег по колено, а упирались в более-менее твёрдую поверхность. Узкой полосой, дорога тянулась на многие километры вперёд. Периодически, вдоль неё попадались скрюченные больные деревья с бледно-жёлтой хвоей – жалкие остатки бывшей лесозащитной полосы, разросшиеся до состояния уродливой рощицы. Их внешний вид говорил о том, что в почве находится источник какой-то отравы – химической или радиоактивной, и это было ещё одной причиной, почему стоило держаться дороги и не сходить на обочину.
На границе снегопада показалась размытая серая точка, которую мой ПипБак обозначил, как “нежил. стр.” Это была одноэтажная кирпичная будка, вернее, то, что от этой будки осталось. И было не вполне ясно: пострадала ли она во время войны, или же её разобрали местные мусорщики. Кирпичная постройка состояла всего из двух стенок, в одной из которых зиял провал окна с погнутым жестяным подоконником, а к другой сверху крепилась длинная выцветшая табличка.
“П.нкт к.нтроля...”, – прочитала я текст на ней. Контроль чего производился в этом месте было уже не разобрать. Впрочем, очень скоро ответ нашёлся сам собой. Дорога упёрлась в нагромождение бетонных плит, некогда составлявших высокий забор, а за плитами открылся вид на огромную яму, из дна которой вырастали оплавленные куски каких-то железных конструкций. ПипБак не заставил себя ждать, и его дозиметр начал неприятно потрескивать.
“Миниатюрная жар-бомба, – пояснила Джестер. – Даже если это был военный склад, или командный пункт, то теперь здесь нечего ловить – весь хабар намертво вплавился в породу”. Я поёжилась, представив себе последние мгновения жизни тех пони, что обслуживали этот военный объект.
Постаравшись как можно быстрее миновать фонящую яму, мы добрались до большого перекрёстка, оформленного весьма необычным образом: ранее обгорелый, пузатый остов какой-то летающей махины был размалёван пятнами синей, жёлтой и красной краски. Белыми буквами на нём была выведена корявая надпись: “Грифинодёр III”. Не знаю, кем был тот юморист, что всласть поиздевался над разбитым летательным аппаратом, но он оказал нам неоценимую услугу, подвесив к лопастям машины куски гофрированного железа с названиями ближайших населённых пунктов. Он даже указал количество километров до некоторых из них. Вся эта конструкция была облеплена сосульками и устало скрипела при малейшем дуновении ветра. Мне же оставалось надеяться, что ось винта намертво заклинило и все направления указаны верно.
Пробежавшись взглядом по указателям, кроме “Остова” и “Баттерфлая” я не обнаружила ни одного знакомого даже по моей штабной карте названия. “ф.т. 215”, “Бакхорн”, “Сломанный хвост”, “27-я колония”, “Бункер”... Я несколько раз осмотрела все таблички, в надежде, что случайно пропустила нужную строчку, но тщетно.
– И куда нам? – спросила я у серой пони в замешательстве.
– Как куда? В Поларштерн, – ответила она с таким видом, словно я пыталась узнать у неё своё собственное имя.
– Прекрасно. Это я и так знаю. Вот только я что-то нигде не вижу указателя на Поларштерн, или, хотя бы, на Вспышку. Серьёзно, куда нам идти?
– Ну, вот куда поведёшь, туда и пойдём. – невозмутимо сказала серая пони.
“Поведу?” – мне снова казалось, что Джестер издевается, но опыт последних дней подсказывал: раз она себя так ведёт, я действительно делаю что-то не так. Вот только что?
– Но… Откуда мне знать куда нам идти? Это ведь ты знаешь дорогу.
– И кто тебе сказал такую глупость? – моя подруга в искреннем удивлении вздёрнула бровь.
– Но я думала…
– Жеребёнок, ты слишком много думаешь. Это у тебя есть точная карта местности и накопытный навигатор. У меня же нет ни того, ни другого – я знаю лишь примерное направление. А это значит…
– Что значит? – спросила я, уже предвосхищая ответ.
– Это значит, что тебе предстоит прокладывать наш маршрут, – закончила Джестер свою мысль.
– Мне? А если из-за моей ошибки мы пойдём не той дорогой?
– Тогда нам придётся делать крюк, или возвращаться к этой развилке. Всего-то, – Джестер пожала плечами.
“Всего-то? Это что же, серая пони готова прошагать хоть с десяток лишних километров только из-за того, что её неопытная спутница ошибётся дорогой?” То, что я услышала, звучало странно, но не было похоже на шутку. Видимо, Джестер были чужды такие понятия, как экономия энергии и оптимальный маршрут. Или, может быть, она просто засиделась в своём вагончике и теперь старалась как следует размять затёкшие ноги?
Так или иначе, я достала обе карты – бумажную и электронную и принялась их сверять. И, когда навигатор указал наше точное местоположение, мне оставалось лишь поставить метку в самом центре Поларштерна и найти ближайшее к нам шоссе, идущее в этом направлении. Такой дорогой оказалась Федеральная Трасса 215, которая пролегала в паре километров от этого перекрёстка – то самое загадочное “ф.т. 215”, указанное на третьей по счёту лопасти. Трасса вела строго на север, в бесплодные необитаемые земли, совершенно не затронутые ни прошедшей войной ни цивилизацией пони в принципе.

* * *

0

40

Едкий дым забивался в нос, а глаза слезились. Уложенные в форме шалашика ветки горели крайне неохотно, и влага, испарявшаяся из них, издавала не то шипящий, не то свистящий звук. Я подкладывала веточки потоньше и одновременно раздувала слабый огонёк, цеплявшийся за догоравшую конфетную обёртку, пока наконец, пространство вокруг меня не озарилось оранжевым светом.
“Вот видишь, Джестер, я же говорила, что разожгу его сама”, – бросила я в сторону и тут же поняла, что серой пони рядом нет. Ну точно: гранатомёт, завёрнутый в брезентовый чехол лежал, прислонённый к нашей палатке, а вот обреза дробового ружья нигде не было видно. Похоже, устав наблюдать за моими манипуляциями с сырым хворостом, Джестер отправилась-таки поискать что-то чуть более горючее, и было очень жаль, что она не видит моей маленькой победы.
А ведь это был первый в моей жизни костёр, который я соорудила собственными копытами, и дался он мне, ох, как нелегко. Да, способ укладки дров, был взят прямиком из книжки юного пони-скаута. Да, считалось, что такой костёр должен разгореться с одной спички. Однако, было наивно полагать, что так оно и случится; маленькая горка обгоревших или сломанных мною спичек говорила сама за себя. Палкой я подтолкнула эти огрызки в самый центр миниатюрного пожара, и огонь с весёлым треском мгновенно перекинулся на них; в отличие от веток спички были абсолютно сухими.
Наблюдая за хиленьким костерком, который ещё предстояло довести до кондиции, я вспоминала цветную иллюстрацию из того самого скаутского справочника. Трое жеребят сидели на лесной полянке вокруг подобного костра и жарили хлебцы. У каждого из них через плечо был перекинут тёмно-зелёный пояс с нашитыми на него знаками отличия. У кобылки-единорожки таких нашивок было больше всего. Впрочем, и на вид она была самой старшей из троицы. Её товарищами по пикнику были двое жеребят помладше: хулиганистого вида пегас и… нет, не земнопони, как можно было легко предположить, а ярко-полосатый зебрёнок! Ну, технически, на этом рисунке он выполнял роль земнопони, но само появление зебры в качестве полноправного члена довоенного общества ещё тогда привлекло моё внимание. Плакатный образ коварного врага, закрепившийся в сознании пони ну никак не вязался с открытой, непосредственной улыбкой и живым взглядом блестящих синих глаз, коими художник наделил этого зебрёнка. Кроме того, сразу было ясно, что жеребята, изображённые на картинке, – лучшие друзья.
Значительно позже, в глубине шкафа “Литература для жеребят” мне попался настоящий раритет – потрёпанная детская книжка “Носители Гармонии”. Она привлекла моё внимание дорогим и изысканным оформлением обложки, а так же годом издания; книга была напечатана ещё до образования каких-либо Министерств, но уже в те времена, когда Твайлайт Спаркл и её подруги являлись одним из символов Эквестрии. Листая твёрдые картонные страницы, я с удивлением обнаружила, что будущие Министерские Кобылы во времена своей юности дружили с таинственной зеброй-отшельницей, обитавшей в хижине на окраине Вечнодикого леса. Разумеется, позднее этот факт был нещадно вымаран цензурой, и о Зекоре, а так звали эту зебру, больше никто не помнил.
После этой находки мне стало совершенно ясно, что отношения между пони и зебрами были куда сложнее и неоднозначнее, чем их старались подать политики, историки и пропагандисты времён Великой Войны. Я на долгое время “заболела” поиском книг, на задних обложках которых отсутствовала фраза: “Одобрено Министерством Стиля”, и, к моему удивлению, в запасниках Библиотеки их оказалось довольно много. Но таща в зубах тележку, гружёную литературой, в которой были хоть какие-то упоминания о зебрах, я даже не подозревала, что совсем скоро полосатое племя ворвётся в мою жизнь в лице одной очень странной пони. Вот, прямо как сейчас.
– Фут-те-на, – раздался за спиной голос Джестер. Серая пони действительно ходила за дровами и вернулась отнюдь не с пустыми зубами: она тащила здоровенную сухую ветку, что была раза в два крупнее её самой. – Теперь я точно знаю, кто в нашей компании будет отвечать за костёр, – продолжила она, пытаясь передними копытами сломать ветку в районе развилки. Послышался громкий хруст, и Джестер отбросила меньший обломок в сторону.
– Ой, Джестер, так это я с удовольствием! Всегда мечтала о чём-то подобном, – ответила я.
Думаю, Джестер было трудно понять то благоговение, которое я испытывала при виде живого пламени. По понятным причинам, разжигать огонь на территории Стойла было строжайше запрещено. Открытым огнём пользовались, разве что, в химической лаборатории, расположенной за толстыми, проложенными асбестом дверьми, да на технических этажах, когда дело доходило до газовой сварки. Рядовые жители Стойла для своих бытовых нужд использовали только электричество, и поэтому даже в Пищеблоке спички, увы, не хранились. Но никакие трудности не могли остановить маленькую кобылку, начитавшуюся книжек про отважных путешественников! Ведь в этих историях всё таинственное всегда происходило при свете факела или костра.
Разобрав обычный карманный фонарик, я обмотала его спарк-лампу жёлтой изолентой, затем вырезала из красной и оранжевой бумаги волнистые языки пламени и закрепила их на проволочном каркасе. Получившуюся конструкцию мы с Коппер ставили на вентиляционную решётку, торчавшую из пола в прихожей, раскладывали возле неё матрасы и рассказывали друг другу страшные истории, или, если везло и к нам в гости заглядывал дружественный земнопони, играли в Объединение Племён, либо Первых Поселенцев.
Но это была всего лишь модель костра. От неё не исходило ни тепла, ни характерного запаха дыма, которым, если верить писателям, неминуемо пропитывается твоя одежда. Поэтому я не оставляла надежды, что когда-нибудь буду сидеть возле настоящего костра и смотреть на далёкие звёзды. И если последние сейчас были скрыты Облачным Занавесом, то мой костёр, хоть и нещадно чадил в нашу с Джестер сторону, уже излучал долгожданное тепло. А раз это был мой костёр, я жадно вцепилась в сухую ветку, принесённую серой пони и принялась делать из неё дрова.
– Эк тебя, – произнесла моя подруга оценивающим тоном. – А я думала, к вечеру ты уже без задних ног будешь, – с этими словами Джестер расстегнула рюкзак и занялась приготовлением ужина.

* * *

Когда костёр разгорелся и стал охотнее отдавать тепло, я достала свой спальный коврик и улеглась на живот. Писатели не обманули. Уткнувшись носом в рукав, я вдохнула запах дыма, которым уже успела пропитаться куртка: не сгоревшая проводка и не сбежавший обед; этот сладковатый запах был куда приятнее. Мерцающие угольки настраивали на философский лад, и глядя на них, я думала о том, что пони из Стойла теряли очень многое. Да, они по-прежнему жили в комфорте надёжно спрятанных под землёй убежищ, где не нужно заботиться ни о еде, ни о тепле, ни о своевременной медицинской помощи. Но жизнь эта была пуста и ограничена стенами железобетонной коробки, в которую обстоятельства загнали их предков, и из которой эти пони даже не пытались вылезти наружу.
Они и правда не имели ни малейшего понятия о том, что значит жить по-настоящему: видеть небо над головой, дышать дымом костра, валяться в снегу и, чёрт возьми, преодолевать препятствия на своём пути. Жизнь – настоящая, полновесная – оказалась тут, на Поверхности, и мне было радостно уже от того, что я не упустила шанс прикоснуться к ней.
Жестока ли была эта жизнь? Пожалуй, нет. За всё время я не увидела ничего такого, что могло бы заставить меня в ужасе забиться обратно под землю. Насилие? Оно было и в моих книгах о приключениях. Страдания? Да ну, бросьте: я своими глазами видела, как живут пони, которые действительно имеют волю к жизни.
А что же те, кто остался в Стойле? Была ли у них воля к жизни? В большинстве своём они были довольны существующим раскладом: и изо дня в день повторяющейся работой, и подборкой музыкальных тем, играющих в Атриуме, и морально устаревшими нормами поведения, выродившимися в довольно извращённые формы. Эти пони не испытывали ни чувства дискомфорта, ни страха того, что жизнь пройдёт без ярких событий. Конечно, были среди них и те, кто осознавал ограниченность мира Стойла, но они старались запрятать опасные мысли подальше, погрузившись с головой в работу или в воспитание собственных детей.
Вот уж не знаю, кипел ли во мне сейчас воспетый психологами подростковый максимализм, или это было что-то другое, но я просто не знала, как относиться к ним после всего этого: жалеть или презирать? Я знала одно: между нами выросла стена отчуждения, и каждое новое впечатление от внешнего мира лишь укрепляло её фундамент.
– Додо, еда, – Джестер вывела меня из блужданий по самой себе, и протянула ужин: консервированную фасоль и сытный пирог из Баттерфлая, на который она намазала – Святая Селестия! – настоящее сливочное масло.
Долгий путь и свежий воздух сделали своё дело: на вкус ужин был совершенно восхитительным. Греясь в тепле костра, я уплетала пирог за обе щеки и, в общем-то, была счастлива. Даже неприятный инцидент с Коппер и Рэнч отошел куда-то на второй план.
Джестер жевала свою порцию очень неспешно, и всё время глядела на меня. Скажу прямо: от этого взгляда мне вскоре стало довольно неуютно.
Наконец, прожевав очередной кусок пирога, она решила заговорить со мной.
– Вот смотрю я сейчас на твою счастливую физиономию и не хочу поднимать серьёзные темы. При этом, мне нужно сказать одну важную вещь, которая касается лично тебя.
– Какую вещь? Я плохой проводник? Или тебе не нравится, что в пути я напеваю себе под нос? А может… – я попыталась вспомнить наш дневной поход, – может, я сутулюсь? Так это всё потому, что в Стойле потолки низкие.
– Да, Додо, ты сутулишься и, когда поёшь, то часто мажешь мимо нот. Но я совсем не об этом.
– А в чём же тогда дело? – признаться, замечание по поводу пения немного задело меня, но я не стала сбивать серую пони с её главной мысли.
– В том, что Пустошь – это совсем не тот мир, в котором ты жила. Другие проблемы, другие ценности, другие пони… – она снова начала издалека.
– Не понимаю. Разъясни.
– Я хочу сказать, что ты очень здорово справляешься для пони, которая никогда раньше не встречалась с опасностями.
– Так это же хорошо… разве нет? – иногда я совсем не понимала Джестер.
– Это хорошо, если не переступать черту. Ты приспосабливаешься, вырабатываешь привычки. А жизнь устроена так, что привыкнуть можно ко всему: и к насилию, и к страданию окружающих, и тому подобным вещам. Если ты перестанешь осознавать каждый свой шаг, если будешь двигаться на автомате, Пустошь сделает из тебя чудовище.
– Ты хочешь сказать, что я стану как Эмеральд?
– Я боюсь этого.

0

41

“Она действительно боится? Или это фигура речи?”
– Джестер, веришь или нет, но я как раз сейчас размышляла на эту тему. И я не думаю, что такое произойдёт со мной. Да, я уже не первый день тут, на Поверхности, но я не только бегаю по снегу и попадаю в переделки. Как ты и советовала, я наблюдаю и делаю выводы. Знаешь, по мне так, сама Пустошь тут совершенно ни при чем. Ну нет в ней ничего такого, что принципиально отличало бы её от мира, существовавшего до Катастрофы. Да, внешние условия изменились в худшую сторону, но психология пони осталась прежней. Всегда есть те, кто ищут выход и те, кто сидят сложа копыта и ищут виноватых на стороне. Не знаю, поверишь ли ты в то, что в нашем комфортном и обустроенном Стойле далеко не все живут счастливо, однако это так.
По идее, Джестер уже давно должна была перебить меня, вставить какое-нибудь замечание, но вместо этого серая пони внимательно смотрела на меня. Видимо, ждала, когда я оформлю свою мысль до конца. Поэтому я продолжила:
– Да, Джестер, и этом уютном мирке есть пони, недовольные своей жизнью. Они жалуются на череду однообразных дней, на опостылевшую работу, которой вынуждены заниматься до конца жизни, на Смотрительницу с её идиотскими указаниями. Они запираются в своих комнатах и впадают в недельный запой, до тех пор, пока Служба Безопасности не вытащит их оттуда силой, а за всё время существования Стойла было и несколько случаев суицида причём, отнюдь не из-за несчастной любви. Так что разница не столь велика. Конечно, тут, на Поверхности, нет того уровня довоенного комфорта, который сохранился в нашем Стойле, и о котором можно судить по старым фотографиям и отдельным вещам, дошедшим до наших дней. И, видимо, многие пони чуть ли не с рождения считают себя обделёнными. Вот поэтому они вымещают свою обиду на окружающих, оправдывая свои жестокие деяния тем, что живут не в то время и не в том месте, а это – жалость к себе – самая разрушительная разновидность эгоизма. Сказать по правде, я тоже была не очень-то довольна тем, что родилась под землёй, в этом тесном лабиринте подземных коридоров. Ты же сама говорила, что пегасы созданы для того, чтобы летать. А как тут полетаешь, если прямо над головой начинается потолок? Но я не проклинала судьбу, не ревела в подушку по ночам, а искала возможный выход из положения. Знала бы ты, сколько шахт, колодцев и рукавов я излазила, в надежде отыскать путь наверх! И вот теперь я здесь, на Поверхности, и не собираюсь ныть по поводу того, что тут холодно и сыро. Я сознательно обменяла тепло и безопасность на свободу и возможность поучаствовать в приключениях. И я знала, что будет нелегко. Понимала, что мне придется встретиться с опасностями, проблемами и даже ранениями. Конечно, я не предполагала, во что это выльется на самом деле, но пока что я вроде как справляюсь и не ощущаю какого-то давления со стороны Пустоши, о котором многие говорят. Да, рано или поздно мне придется столкнуться с нелегким выбором или с каким-нибудь тяжелым ударом – такие вещи рано или поздно происходят в жизни любого пони – но я уже предупреждена о нём, а значит и вооружена против него.
– Вот как? И каким же образом, Додо? – серая пони впервые подала голос.
– Книги, Джестер. Насколько я могу судить, здесь, на Поверхности, ценности не слишком отличаются от тех, про которые я читала в книгах. Знаешь, моя мама всегда радовалась, находя меня в обнимку с новой книгой. Она говорила, что книги воспитывают душу. И теперь я вижу, насколько она права. Я не погрязну в жестокости и безразличии уже потому, что знаю, что так нельзя, и даже если мне придётся применять насилие, как это уже было несколько раз, то я не получу от этого удовольствия. Это будет вынужденная мера для защиты меня, или кого-то ещё.
– А мне казалось, ты с удовольствием пробивалась через наших друзей мусорщиков.
– Боевой кураж и упоение собственной жестокостью – это совершенно разные вещи, Джестер. Ты же сама видела, что я не применяла силы там, где можно было того избежать. Это Эмеральд крошит черепа собственными копытами, а не я. И я не знаю и не понимаю, зачем она так делает. Если у неё была в жизни какая-то травма, – это её проблемы. Нет смысла причинять больше боли, чем требуется, чтобы вывести противника из строя. Но и хлопать глазами тоже ни к чему, иначе враг выстрелит в тебя первым. Это же война, в конце концов! А война – она никогда не меняется!
Когда я закончила, оказалось, что я стою на ногах, грива моя растрепалась и теперь лезла на глаза, да и говорила я громко, едва ли не криком. Поэтому навалившаяся после этого тишина оглушила меня, и я, опомнившись, села обратно на коврик и смущенно посмотрела на Джестер. Однако моя спутница глядела на меня с улыбкой, в которой не было ни тени ехидства, и вот от этого мне стало как-то не по себе.
– Я рада, что услышала это от тебя, жеребёнок. Это значит, что я не ошиблась в тебе. Теперь я верю в то, что ты действительно справишься. Не знаю, какие приключения ты хочешь найти и какие приключения найдешь, но я поддержу тебя в твоих исканиях со спокойной душой.
– Джестер?... – мой голос по-прежнему срывался от волнения.
– М? – она посмотрела на меня удивленно. Я окончательно смутилась.
– Мы... мы ведь с тобой друзья?
– Конечно, жеребёнок. Мы с тобой давно уже друзья. У тебя доброе сердце, и я рада такому другу, как ты.
– Знаешь… Я думаю, мы с тобой самые лучшие друзья во всей Пустоши.
Казалось, мое сердце сейчас выпрыгнет из груди от счастья. Теперь у меня был настоящий друг, и какой! Пожалуй, самый удивительный и невероятный друг во всей Пустоши. Я чувствовала, что вместе мы сможем свернуть горы и победить любого врага, даже эту ненормальную Эмеральд Грин. Я упала на спину, запрокинув передние копыта за голову и зажмурилась от счастья.

* * *

А когда я открыла глаза, Джестер рядом не было. Решив, что она отошла по своим делам, я подбросила сучьев в костёр и осмотрелась. В самом деле, следы Джестер, обходя заросли кустарника, вели в темноту, вот только её гранатомёта возле палатки в этот раз не было. И это не предвещало ничего хорошего.
Стараясь не производить лишнего шума, я достала свой пистолет, сняла его с предохранителя и замерла в ожидании. Очень скоро послышался шорох, вот только он шёл не с той стороны, куда ушла Джестер, а с противоположной. Кто бы там ни шастал, скорее всего, его намерения были далеки от благородных. Вот под невидимой ногой хрустнула одна ветка, затем другая. “Какое-то дикое животное”?
Сжимая в зубах пистолет, я плавно сползла на живот и застыла. Невидимый зверь, похоже, тоже замер в нерешительности. “Неужели, учуял?” Да нет, всё было проще. Костёр, заботливо сложенный моими копытами хорошо освещал меня. Хищник явно наблюдал за мной, я же, из-за яркого пламени никак не могла определить, где он находится. “Не больше пятнадцати метров. Три прыжка и я – чей-то ужин” – вот такие невесёлые мысли скользили в моей голове. Пожалуй, единственное, что сдерживало неизвестное существо от атаки, тот же самый костёр; есть же такая непреложная истина: все хищники боятся открытого огня. Вот только... ничто не мешало зверю обогнуть меня по дуге и напасть с тыла! “Как плохо!” За моей спиной качнулась ветка хилого деревца, а затем, чуть правее мелькнула размытая тень. Медлить было нельзя!
– Пожалуйста, не стреляй, – раздалось из темноты. От удивления я расслабила челюсть, но, к счастью, оружие не выронила. Меньше всего я ожидала встретить в этой глуши разумное существо. “Зато с разумным существом можно попытаться договориться”, – пыталась успокоить меня оптимистичная часть сознания.
– Вышди на швет, – потребовала я, целясь туда, откуда слышался голос.
– Да, я выйду. Но мне нужны гарантии, что ты не выстрелишь в меня, – произнесла незваная гостья; теперь я не сомневалась в том, что голос принадлежит кобылке. – Поэтому опусти оружие, – её голос был мягким, мелодичным и на удивление спокойным. Судя по всему, незнакомка не была ранена, или напугана. Вот только незнакомка ли? Я определённо слышала этот голос. Но где?
– Обещаю, я не причиню тебе вреда, – прервала мои рассуждения кобылка.
“Гарантии, обещания...” Джестер учила, что в Пустошах нельзя доверять никому, но вот уже который раз я нарушала это правило. Пока что мне везло на мирных собеседников; за то время, что я стояла возле костра и в нерешительности пялилась в темноту, кобылка могла уже десять раз пристрелить меня, но не сделала этого. Значит у неё были какие-то другие планы на мой счёт.
– Форошо, я фладу фтвол, – проинформировала я невидимую собеседницу, и осторожно уложила пистолет на коврик.
– Теперь отодвинь его в сторону.
“Похоже на ловушку. Или не похоже? Проклятье! Да куда же запропастилась Джестер?!”
– Это ещё зачем, – возмущённо воскликнула я. – Знаешь, мне не нравится, когда кто-то ставит мне условия, а сам скрывается в темноте.
– Это для твоего же блага, Додо. Я не хочу, чтобы кто-то из нас пострадал.
“Что-о-о?”
– Да кто ты такая, и откуда знаешь моё имя?!
– Я всё объясню тебе в подробностях, но сперва мне нужно убедиться, что ты не представляешь опасности. Пожалуйста, отодвинь пистолет в сторону, как я прошу.
Поскольку ответы можно было получить, лишь доверившись этой подозрительной пони, я вздохнула, прикоснулась копытом к холодному металлу и медленно подвинула оружие на полметра в бок.
– Вот так, хорошо, – одобрила мой поступок кобылка. – Теперь я выхожу. Не делай глупостей, Додо.
Снег захрустел, и через пару мгновений из темноты появилось создание, которое, в данной ситуации выглядело, по меньшей мере, странно.
Стройная, молодая единорожка снежно-белой масти. Её вьющаяся грива, сочетавшая в себе розовый и сиреневый цвета, выглядела невероятно ухоженной, а взгляд пронзительно-зелёных глаз выдавал острый ум и живую заинтересованность в происходящем.
Для здешних холодов кобылка была удивительно легко одета. На её спине красовалась простая по покрою, но добротная на вид бордовая попона… и всё. Ни шапки, ни горных ботинок. Из экипировки у кобылки оказалась только небольшая седельная сумка из белой ткани с тонким зеленым ремешком.
Путешественница – страннее некуда. Я понятия не имела, откуда она взялась тут, в лесу, посреди ночи, и почему расхаживала в гордом одиночестве. Вот только в одиночестве ли? Не отрывая взгляда от кобылки, я сделала пару шагов назад, на всякий случай.
Оружия у этой пони не было. Во всяком случае, если что-то и лежало в её сумке, годиться оно могло лишь для самообороны. Однако расслабляться не стоило; незнакомка была единорогом, а значит, в любой момент могла применить на мне свою магию. Я пристально следила за каждым движением кобылки, одновременно пытаясь объяснить себе стойкое ощущение дежавю, вызванное её появлением.
Сначала знакомый голос, теперь ещё и внешность. Молодая пони с утончёнными манерами прямо посреди заснеженного леса. Бред, согласитесь? Она знала моё имя, но мы никогда не пересекались. Если бы я увидела эту пони в Баттерфлае, то тут же запомнила её. “Впрочем, какой Баттерфлай?” – одёрнула я себя. – Такой пони место во дворце”. Да один вид её кьютимарки указывал на принадлежность кобылки к высшему обществу: из-под короткой попоны выглядывало большое розовое сердце, из которого исходили две плавные волнистые линии, окружённые блестящими фиолетовыми звёздочками. Шикарно, однако.
– Здравствуй, Додо. Можно я присяду к костру, мне нужен обогрев, – попросила загадочная кобылка.
“Нужен обогрев?” – хм, белоснежная пони могла сказать “мне холодно” или “я замёрзла”. Определённо, она была странной. Ещё страннее было то, что кобылка не выглядела замёрзшей: она не дрожала, да и в голосе не было никакой хрипотцы. Значит там, откуда она пришла было тепло.
– Обогрев, пожалуйста. Только пусть твои друзья тоже выйдут погреться.
– Мои друзья? – кобылка вопросительно взглянула на меня.
– Да. Те пони, с которыми ты дошла до этой поляны. Я же вижу, какое у тебя скудное снаряжение – в одиночку с таким долго не протянешь. А это значит, что где-то неподалёку спрятались твои спутники, и мне не нравится, что я их не вижу.
– Увы, Додо, в данный момент я совершенно одна, – в голосе кобылки прозвучала усталость с примесью лёгкой грусти. – Теперь мне можно к тебе?
Взвесив все “за” и “против”, как мне, в своё время, посоветовал продавец ботинок, я решила, что эта кобылка выглядит слишком пристойно для того, чтобы быть рейдером или работорговцем. “А, будь что будет...”
– Валяй, – бросила я, усаживаясь на коврик, и оставляя место для единорожки.
Теперь свет костра позволял рассмотреть лицо кобылки как следует. Ранее скрытые полумраком детали проявились, и я наконец поняла, откуда знаю эту пони. “Да быть этого не может!” – воспротивился мозг поначалу, но с каждой секундой он сдавался под натиском новых и новых соответствий: передо мной сидела одна из основательниц компании Стойл-Тек – Свити Белль! Вот только на вид она была лет на двадцать моложе, чем на тех портретах, что украшали конверты грампластинок из моей личной коллекции.
Будучи талантливым управленцем, Свити Белль являлась популярной певицей, чья музыкальная карьера достигла своего пика в военное лихолетье. Я очень уважала её вклад в музыкальное наследие Эквестрии. Свити Белль никогда не гнушалась наиболее современных вариантов аранжировки, и у Смотрительницы нашего Стойла были очень большие проблемы с тем, чтобы отобрать те песни, которые она считала “пристойными”. В конце концов, отправить основательницу Стойл-Тек под гриф цензуры – дело непростое.
Но Свити Белль умерла как минимум сто пятьдесят лет назад! У меня были вопросы, и я хотела получить на них ответы прямо сейчас.
Видимо, это намерение достаточно выразительно читалось на моём лице, потому что незнакомка придвинулась поближе к огню и начала разговор:
– Я вижу, что ты уловила моё сходство с госпожой Свити Белль.
“Госпожой? Можно и так сказать”.
– Видишь ли, дело в том, что некогда я была её служанкой и, как правило, я действовала по её указу и под её именем. Я была создана с тем расчётом, чтобы быть неотличимой от своей госпожи. Иногда мне приходилось называть себя Старсонг, но близкие друзья привыкли называть меня Свити Бот.
“Служанкой? Создана? Свити Бот?” Я открыла рот, но так и не смогла решить, какой вопрос задать первым – так и сидела с отвисшей челюстью. Наверное, в этот момент я выглядела настолько уморительно, что незнакомка улыбнулась и решила добить меня окончательно:
– Да, Додо, я экиноид.
Я со страшной силой замотала головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить охвативший меня ступор. “Нет, не-е-ет. Этого не может быть!” Прямо передо мной сидела живая кобыла из плоти и крови, с развитой мимикой и живыми эмоциями. В свете костра я отчётливо видела, как таяли снежинки у неё на носу, а её глаза были осмысленными и, будь она неладна, красивыми.
Экиноиды… Небывалый технологический скачок военного времени направил мысли учёных на создание искусственного интеллекта для промышленных и военных нужд. Роботы-охранники, роботы-уборщики, роботы-ассистенты, секретари, монтажники. Все они имели лишь отдалённое сходство с пони и некоторую степень самостоятельности в принятии решений. Те модели, о которых я читала в журналах о технике, были похожи на пони не больше, чем четырёхногий пылесос. Да и умом они не отличались: экиноиды могли справляться с какими-то основными задачами вроде патрулирования заданной программой территории или ответа на телефонные звонки. В основной своей массе они понимали язык простейших команд, и лишь немногие могли поддерживать иллюзию осмысленного разговора.
Вдоволь насладившись моей реакцией на свои слова, зефирно-белая кобылка продолжила:
– Я была спроектированна под личным руководством госпожи Эппл Блум в качестве подарка госпоже Свити Белль. Госпожа Эппл Блум была выдающимся инженером, именно ей принадлежат основные прорывы в области робототехники. Она мечтала создать универсальных помощников для пони, которые смогли бы работать в самой неблагоприятной и опасной для жизни обстановке: среди вредных химикатов, под водой и даже в космосе. Неудивительно, что всё её творения отличались потрясающей прочностью, неправда ли? К примеру, одно из них сейчас надето у тебя на ноге.
Да, в определенной степени ей удалось создать таких помощников. Но горькая ирония заключалась в том, что стоимость её изобретений была в военные годы настолько высока, что позволить их себе могли только единороги из высшего общества или промышленные магнаты вроде братьев Флима и Флэма. А те модели, создание которых финансировалось со стороны военно-промышленного комплекса, были призваны не защищать, а разрушать и убивать.
Свити Бот излагала факты, известные мне по книгам. То что она сообщила не входило в противоречие с тем образом довоенной Эквестрии, который сложился у меня в голове на основе этих фактов. И всё же, мне было трудно поверить, что передо мной сидит полноценный искусственный интеллект, облачённый в сверхдетальную шкуру пони.
– Всё это звучит очень здорово, но мне нужны доказательства, – сказала я голосом, полным скепсиса. – В тех рекламных каталогах, что попадались мне в Стойле я не видела ни одной модели похожей на тебя.
– Я была создана в единичном экземпляре. Аналогичных моделей нет. Впрочем, ты права, Додо, без доказательств, всё выглядит так, словно я всего лишь пони с занятной формой шизофрении. Поэтому я сейчас покажу тебе один фокус.
С этими словами Свити Бот подтянула к себе седельную сумку. Я внутренне напряглась, когда её рог засветился магией, но кобылка всего лишь извлекла из неё металлическую подкову и плавно опустила передо мной.
“Ого, какая редкость!” – те времена, когда подковы изготавливались из металлов достаточно мягких, чтобы наиболее сильные из жеребцов могли согнуть их, прошли очень давно. Ещё перед войной подковы делали из легкосплавных материалов, которые можно было расколоть, но не согнуть. Не знаю, достала ли Свити Бот эту подкову из какого-нибудь исторического музея, или получила в наследство, но та была в отличном состоянии.

0

42

– А теперь возьми её в копыта и попробуй согнуть, – попросила она.
Я заранее знала о результате, но всё-таки зажала подкову меж двух копыт и попыталась сдвинуть её концы. Разумеется, у меня это не вышло.
Увидев, что мои потуги ни к чему не привели, Свити Бот улыбнулась и игриво произнесла:
– А теперь – давай я!
Глядя мне прямо в глаза, кобылка завязала её узлом, и за это время ни единый мускул на её лице не дрогнул!
“К-как?!” – версия с пони-культуристкой отпала сразу. Не было в Свити Бот такой мышечной массы. Магией такое тоже не сделаешь, если не знаешь какое-нибудь заклинание, позволяющее размягчать металл. Впрочем, версия с магией тоже была несостоятельна: при такой нагрузке, рог Свити Бот должен был светиться ярче, чем “Лайтбрингер” Джестер, но за время “фокуса” я не видела и малейшего проблеска.
Мне ничего не оставалось, кроме как поверить в то, что передо мной действительно сидит экиноид. И осознав это, я невольно сглотнула, пытаясь представить себе силу, которую могли развить сервоприводы её копыт.
– Видишь, Додо, я не обманываю тебя, – лицо Свити расплылось в белозубой улыбке. – Я могу показать тебе еще пару фокусов, но твоя подруга Джестер возвращается, я вижу её на своем Л.У.М.е.
Свити Бот указала направление копытом, и через некоторое время оттуда действительно вышла Джестер с ружьем наготове и трубой большего калибра, видневшейся за её спиной.
– Какого шена тут происшходит?
Я решила вмешаться, пока моя подруга не натворила ерунды.
– Джестер, если ты хочешь выстрелить в нашу гостью, то тебе, пожалуй, потребуется гранатомёт.
– Фто?
– Знакомься, это Свити Бот, личная помощница покойной госпожи Свити Белль.
В кои веки я могла насладиться видом Джестер, которая была ошарашена не меньше, чем я несколько минут тому назад.

* * *

– Значит, у нас тут робот нарисовался, – игривая и заинтересованная физиономия Джестер контрастировала с её цепким и напряжённым взглядом. Было понятно, что она сейчас просчитывала варианты и степень угрозы от нашей неожиданной гостьи, но изо всех сил не подавала виду.
– Не робот, экиноид. Многофункциональный экиноморфный кибернетический организм, способный к самостоятельному принятию решений, не противоречащих Кодексу Эппл Блум и…
– Трём законам робототехники, – перебила её Джестер. – А также, насколько я понимаю, обученный выслеживать путников в темноте посреди Пустоши. С боевой подготовкой у тебя всё в порядке, так что не рассказывай мне про Кодекс Эппл Блум.
“Ого! Похоже, Джестер неплохо разбирается в робототехнике. И где только она могла узнать про такие вещи?” – от удивления я даже на секунду забыла о том, что в очередной раз глупо “подставила спину”. Нда, уж теперь-то мне точно не избежать подзатыльников по поводу встреч с незнакомцами в Пустошах.
И всё равно, глядя на Свити Бот, мирно гревшуюся у костра, я отказывалась верить в то, что эта кобылка способна причинить нам вред. А между тем, Джестер уже перешла к открытым обвинениям в адрес незваной гостьи:
– Ну-с, мадемуазель Помпон, признавайся, что ты здесь вынюхивала? Ни за что не поверю, что ты просто прогуливалась неподалеку одна на двадцатиградусном морозе, и решила заскочить на огонек. Особенно с такой... – Джестер поводила копытом около головы. – Причёской.
Свити машинально потянулась к собственной гриве, чем, разумеется, моментально развеселила мою подругу.
– Да, воин из тебя, конечно, аховый, – в копытах Джестер уже был её любимый гранатомёт. – Везёт же мне на доверчивых растяп. Как будто одного жеребёнка мне мало.
О-о, сейчас серая пони играла с огнём, причём, совершенно осознано. И хотя Джестер своими собственными глазами видела как Свити Бот распрямила завязанную в тугой узел подкову, она говорила с кобылкой так же бесцеремонно, как со мной, при нашей первой встрече. Впрочем, теперь, с гранатомётом в копытах, она могла себе это позволить.
– Робот ты или нет, неважно. Видишь ли, одной умело запущенной сорокамиллиметровой гранаты достаточно, чтобы уничтожить грузовой самолёт, Додо не даст мне соврать. А у меня их тут четыре. Поэтому предлагаю мирно и интеллигентно побеседовать, как и положено дамам из высшего общества.
Самообладанию Свити Бот можно было лишь позавидовать: несмотря на внушительное оружие Джестер, кобылка в панику не впала. Однако выглядела она однозначно растерянной и несколько расстроенной. Свити переводила глаза с меня на Джестер и обратно, и мне очень не хотелось думать о том, что это вполне может оказаться искусной игрой недоброжелателя. Впрочем, эскалация конфликта нам была совершенно ни к чему, и я решила взять дело в свои копыта.
– Мисс Старсонг, вы уж извините Джестер за её прямоту. Но раз она не доверяет вам, значит на это есть причины. Скажите, что привело вас сюда? – сказала я, вновь примеряя на себя роль “хорошего копа”.
Услышав меня, Свити Бот, наконец, справилась с растерянностью. Она оторвала взгляд от раструба гранатомёта и спокойным, мягким голосом произнесла:
– Орб памяти, – и указала копытом в сторону моих седельных сумок, ярко освещённых светом костра. – Магический артефакт, небольшой чёрный шар, диаметром с половину копыта взрослого пони, который ты всё время носишь с собой, даже не догадываясь о том, что это такое. Я верно говорю, Додо?
Врать смысла не было. Кибернетическая кобылка прекрасно знала и про орб и, наверное, про обстоятельства его обнаружения. Поэтому я кивнула головой и выдавила:
– Угу.
Всё-таки чертовски неприятно было осознавать, что кто-то знает о тебе гораздо больше, чем ты о нём.
Удовлетворившись моим честным ответом, Свити Бот продолжила:
– Такие устройства использовались для того, чтобы записывать воспоминания непосредственно из мозга носителя. При всей их сложности и сомнительной этической стороне, орбы были очень популярны во время войны. Они использовались как при допросах военнопленных, так и при лечении психических травм, на которые была богата Великая Война. Но, в отличие от них, данный орб был изготовлен по более сложной технологии и в единичном экземпляре. Когда твоя подруга Коппер Вайр попыталась считать с него информацию, сработало специальное защитное заклинание, благодаря которому мы и узнали о его нынешнем местонахождении. До этого момента орб считался утерянным.
– Какие ещё “мы”? – Джестер моментально выхватила из разговора случайное слово, которое, признаться, насторожило и меня. Ведь четверть часа назад Свити Бот утверждала, что заявилась сюда совсем одна. Неужели, обманула?
Свити Бот вздохнула.
– Я действую не по собственной инициативе, а от имени одной организации. Впрочем, Додо, Джестер, если вы хотите быть в курсе дела, мне придётся рассказать вам весьма длинную историю и о самой организации и о том, что связанно непосредственно с этим орбом памяти.
– Мы выслушаем тебя... – ответила я.
– И решим, стоит ли тебе доверять, – закончила за меня Джестер.
– Тогда, я думаю, вам стоит разлить себе чай и взять спальные мешки, чтобы не замерзнуть, – предложила Свити Бот.
“Что ж, хорошая история, даже если она окажется выдумкой, стоит того, чтобы её послушать, верно?”

Мы последовали совету Свити Бот и, когда вода в котелке закипела, устроились поудобнее в своих мешках. Экиноиду же тепла от костра было вполне достаточно. Однако, прежде чем приступить к рассказу, она прочистила горло. Вернее, судя по тому, что я уже о ней знала, изобразила, что делает это.
– Итак, начнём с того, что Министерство Стиля и Министерство Морали как следует потрудились над тем, чтобы подредактировать историю Эквестрии. Можно сказать, что вместе они создали совершенно другую историю, в которой все было не так, как на самом деле. К примеру, по личному указанию Принцессы Твайлайт из учебников истории были начисто уничтожены любые упоминания её королевского титула. Мало кто из живущих в Пустоши знает о том, что Твайлайт Спаркл была введена в королевскую семью Принцессой Селестией и получила пару крыльев.
Для тех же немногих, кто еще помнит эквестрийскую историю по книгам, Принцесса Твайлайт – это единорог, приближенный к Королевским Сестрам благодаря своим выдающимся магическим способностям. Твайлайт никогда не говорила мне, почему она так поступила, но я думаю, что она так и не смогла пережить свое отчуждение от верных друзей. Но еще большей тайной покрыта другая Принцесса. Про неё вообще мало кто знал даже при её жизни.
Сестра-близнец Принцессы Луны, она унаследовала облик той, чей образ холодил сердца и обращал к панике – Найтмер Мун. Рождение её было связано с очень темным и могучим колдовством, а дела были не всегда достойны аликорна, принадлежащего королевской семье. Но несмотря на это, она посвятила всю свою жизнь защите и спасению пони от любых бед. И не только – эта Принцесса не делала различий между пони, зебрами или грифонами. Если где-либо в Эквестрии, или за её пределами случалось стихийное бедствие, катастрофа, то она была там. Пожары, наводнения, эпидемии, техногенные аварии – она всегда руководила операциями по спасению, организовывала гуманитарную помощь. И это всё задолго до появления Министерства Мира.
Вплоть до гибели в оплавленном реакторе первой и последней электростанции, работавшей на драконьем огне, она испытывала чувство вины перед Королевскими Сестрами за свое прошлое и поэтому держалась в тени. Её звали Никс. Мы никогда не употребляли титул “Принцесса” по отношению к ней. Но те, кто подобно ей, посвятили свою жизнь помощи, защите и спасению, объединились вокруг неё – поначалу против её воли – в так называемый Никсианский Альянс.
И одним из членов Никсианского Альянса была пони по имени Барбара Сид – близкая подруга госпожи Свити Белль и родная кузина госпожи Эппл Блум. Но, в отличие от других членов Альянса, Бэбс, как её называли все близкие друзья, была агентом, работавшим под прикрытием, и ей поручали те дела, которые требовали наиболее деликатного подхода; как правило, в подобных историях были замешаны высокопоставленные лица, приближенные к Королевским Сёстрам, либо занимавшие высокие посты в Министерствах. Барбара Сид обладала удивительной способностью играть плохую девочку – как она сама шутила, “гнилое яблочко” – и с лёгкостью втиралась в доверие к потенциальным противникам режима. Затем, подобно острому хирургическому скальпелю, она делала небольшой и очень точный надрез и растворялась в толпе.
Однажды ей поручили дело, связанное с ограблением в историческом секторе Королевского Архива Мэйнхэттенского Университета, и в ходе расследования Бэбс наткнулась на материалы, представляющие не просто историческую ценность, а касавшиеся безопасности всей страны. А поскольку к тому времени обстановка в Эквестрии накалилась до предела, она приняла тяжёлое и опасное решение: спрятать эти материалы так далеко, чтобы никто не смог найти их, пока идет война.
– Но почему эта Бэбс не уничтожила найденные документы, раз они были настолько опасны?
– Не знаю, Додо. Я не видела этих материалов, но, думаю, у Бэбс были свои соображения. В противном случае, благодаря связи Никс с Королевскими Сёстрами, они давно лежали бы в Особом Хранилище, в Кантерлоте. Скорее всего, Бэбс понимала, что рано или поздно материалы должны увидеть свет, но шаткое политическое равновесие, тогда ещё существовавшее между Зебрикой и Эквестрией, требовало спрятать их как можно дальше. Прекрасно осознавая последствия, Бэбс скрыла результаты расследования от своей непосредственной начальницы и разделила материалы Королевского Архива на несколько частей. Затем она обратилась за помощью к госпоже Свити Белль – на тот момент одной из немногих пони, кому она могла полностью довериться.
Бэбс понимала, что не сегодня, так завтра она могла оказаться в цепких копытах сотрудников Министерства Морали, которые шли в ногу со временем и жестоким пыткам предпочитали процедуру магического сканирования памяти. Поэтому нужно было не только спрятать материалы, но и стереть из памяти любые воспоминания, позволяющие установить их точное местонахождение. Война уже шла, но технологии записи и считывания памяти были доступны лишь крупным организациям, наподобие тех же Министерств Морали и Мира. Поэтому в “домашних” условиях провернуть такую сложную операцию было невозможно. К счастью, ваша покорная слуга способна на подобные трюки. Пусть я экиноид, но я ещё и единорог. Госпожа Эпплблум считала, что любая достаточно сложная технология неотличима от магии. – мне показалось, или в последней фразе Свити Бот прозвучали нотки хвастовства?
– Моими усилиями был создан тот самый хитроумный орб, что лежит сейчас в твоей сумке.
– И ты прямо сейчас можешь сказать, что там внутри? – спросила я, с надеждой глядя на собеседницу.
– Нет, Додо. Я была всего лишь передаточным звеном, поэтому я смогу рассказать тебе о содержимом орба, только если посмотрю его сама.
– Поздно. Пока орб лежал в самолёте, он испортился.
– Орб не испортился, Додо.
– Но Коппер увидела в нём только холод и пустоту.
– Правильно, – Свити Бот улыбнулась. – Бэбс была очень умной пони, и она хорошо позаботилась о том, чтобы посторонний пони не смог просто так узнать, что записано в этом орбе. Она же и попросила меня охранять эти воспоминания и принять решение о судьбе орба, в случае его досрочного обнаружения.
В этот момент Джестер не выдержала:
– То есть, по-твоему, дать роботу право решать, достоин ли пони узнать тайну – это умно?
В словах Джестер был свой резон. Действительно, можно ли было доверить такую задачу машине, пусть и такой невероятно сложной, как Свити Бот?
– У Бэбс не было выхода, – Свити ничуть не обиделась на замечание моей подруги, либо не подала вида. – При самом удачном стечении обстоятельств, пони живут до ста лет. Расчётный срок моей службы, при должной эксплуатации превышает этот порог минимум в семь раз. Кроме того, как и мы, машины, пони способны совершать ошибки. Бэбс посчитала, что я подхожу для этой задачи больше, чем кто-либо ещё.
– Я уверена, она знала, что делает, – примирительно сказала я. Отчасти это было сказано для того, чтобы сгладить резкую реплику со стороны Джестер, но, в то же время, я сама испытывала уважение к белоснежной незнакомке. Если Свити Бот говорила правду, то она оставалась единственным созданием в Пустоши, которое видело мир до Великой Войны своими собственными глазами. Получалось, что этот прекрасный экиноид вот уже двести лет хранил верность своей миссии!
Я попыталась представить себе, что она могла чувствовать по этому поводу, но у меня ничего не вышло. Сказать по правде, всё то, что Свити Бот уже успела рассказать нам, с большим трудом укладывалось в голове. Однако оставался ещё один момент, который требовалось прояснить:
– Свити Бот, ты говорила, что представляешь некую организацию. Получается, Никсианский Альянс существует до сих пор?
– Совершенно верно, в тайне, как и сама Никс, мы помогаем тем пони, которым нужна медицинская помощь или спасение из какой-нибудь беды. Разумеется, если мы знаем об этом. Увы, многие пони погибают только потому, что некому сообщить о случившемся. Поэтому Альянс организовал разветвленную и оперативную сеть оповещения, в основном – при помощи любительских радио, которые довольно легко найти или собрать на просторах Пустоши. К счастью или к сожалению, никсианцы создали прекрасную сеть информаторов, которую просто грех не использовать. Так что, Додо, технически мы следили за тобой с самого твоего появления в Баттерфлае.
– Полагаю, агент Альянса – это та самая пони что работает в столовой? – предположила я, не скрывая улыбки.
– Копытом в небо, Додо. Миссис Хардбоун, конечно наблюдательная особа, но нам необходимо тесное взаимодействие с руководством. Вспомни стенографистку, работающую в кабинете коменданта. По официальной договорённости с господином Аландером, она координирует работу спасательной команды в регионе. Кстати, в своём донесении мисс Бит Койн особо отметила ваши с Джестер действия и по отражению нападения на деревню, и по спасению механика Хэк Рэнч.
“Да уж, спасение. Уж лучше бы она и дальше сидела в шахте, слушая капель…” – зло подумала я.
– И если всё то, что ты сказала сегодня Джестер, правда, то я верю, что знания Бэбс Сид попадут на благодатную почву.
– А если нет?
– Тогда это моя величайшая ошибка в расчетах.
“Вот как. Теперь за мной будут следить?” Я залезла в свою сумку и достала пресловутый черный шарик.
– Свити Бот, забери этот орб и поступай с ним так, как ты считаешь нужным. Я не хочу, чтобы надо мной стоял цензор, который пустит меня в расход, как только решит, что я не подхожу для выполнения этой… миссии?
Свити выглядела озадаченной. Даже Джестер смотрела на меня как-то странно, напряжённо и озабоченно. Я не увидела в её глазах ни одобрения, ни разочарования – она явно ждала развязки момента.
Белоснежный экиноид поднял на меня взгляд – такой живой и осмысленный. Она протянула копыто к орбу... И отодвинула его от себя.
– Додо, за этим орбом сейчас охотятся. Охотятся пегасы из-за Облачного Занавеса. По крайней мере, у нас есть основания так считать. Хотя, вполне вероятно, что они даже не знают о его существовании и вслепую ищут те материалы, к которым он ведёт. Они называют себя Анклавом и, судя по всему, обладают большой ударной мощью, доставшейся им в наследство от предков. С момента своего появления в Северной Пустоши, они натворили достаточно зла. Ты ведь видела зелёную пегаску, верно? Если этот орб попадёт в копыта таких пони, как она, то ничего хорошего для Пустоши из этого не выйдет: пегасы из-за Занавеса заботятся только о себе и открыто презирают тех, кто живет на земле. Мы все для них – генетический мусор, и они убивают нас без жалости. Рано или поздно они перекопают весь регион, и найдут то, что ищут. Никсианцы – это не армия, Додо, мы не сможем открыто противостоять Анклаву. Переждать или пересидеть это тоже не получится. Эмеральд Грин потерпела неудачу в Штальбарне, но она сделает выводы и продолжит свои поиски. Она, может быть, неопытна как командир, но отнюдь не глупа и крайне целеустремлённа. Ты должна найти то, что спрятала Бэбс, раньше, чем пегасы.
– Ты намекаешь на то, что я лучше других подхожу для этой задачи?
– Определённо. В отличие от жителей Пустоши, у тебя есть тяга к приключениям. Кроме того, насколько мы знаем, ты обладаешь моральными качествами, столь редкими в наше время; у тебя доброе сердце и ты… по-своему наивна, в хорошем смысле этого слова. Да ты уже сделала больше, чем можно было ожидать от пони, всего неделю находящейся на поверхности.
– Свити, мне, конечно приятно, что ты говоришь такие вещи, но, всё-таки, почему я? Неужели в здешних краях нет более опытных пони с перечисленными тобой качествами?
Свити Бот задумалась. Секунд 15 она сидела неподвижно, как изваяние и смотрела прямо на меня. Лишь движения бровей выдавали интенсивный мыслительный процесс у нее в голове и, признаться, выглядело это жутковато. Похоже, своим вопросом я умудрилась загрузить её, эм, центральный процессор. Наконец, ещё до того, как я решила помахать копытом перед её физиономией, Свити отвисла и выдала следующее:
– Ты веришь в судьбу, Додо? Мои статистические подсчеты говорят: вероятность того, что случайная пони из запечатанного Стойла выберется оттуда и, не имея перед собой такой задачи, найдёт во всей Северной Пустоши один единственный почтовый конверт – с орбом памяти Бэбс Сид – очень мала. Причём, настолько мала, что в моем математическом аппарате не хватает разрядов и я вынуждена округлить её до нуля. Вы, живые пони, называете это предопределением.
– Предопределение, как же. Я споткнулась, полетела вверх тормашками, а прибежавшая на помощь Джестер увидела у меня за спиной разбитый самолёт, в котором и лежал этот конверт с орбом. Это случайность, стечение обстоятельств, но никак не предопределение.
Я с детства терпеть не могла истории, в которых так называемая судьба, рок, провидение были сильнее героя, что бы тот ни делал. Наверное, по этой причине я обожала книги про Дэрин Ду, в которых явственно ощущалось, что героиня строила свою судьбу собственными копытами. Древние божества, запутанные пророчества и тёмная магия – всё это было бессильно против её целеустремлённости и веры в себя. Вот и я, потихоньку, старалась следовать её примеру и своими собственными шагами, а не волей провидения, продвигалась вглубь Северной Пустоши.
Над костром повисло долгое молчание, в течение которого Свити Бот терпеливо ждала моей реакции. Я взглянула на Джестер, ожидая её мнения.
– Браться за это дело или нет – решать тебе, жеребёнок. Я прекрасно понимаю, что прогулка до Поларштерна из любопытства и маленькая местная война – совершенно разные вещи. В конце концов, если мы в это ввяжемся, то станем занозой в заднице для слишком многих пони. И для Эмеральд Грин – в первую очередь.
Я кивнула и обратилась к Свити.
– Давай начистоту: ты хочешь, чтобы мы с Джестер перешли дорогу одной маленькой армии вооружённых до зубов пегасов из-за Облачного Занавеса, ведь так? Да это же гарантированное самоубийство. Ты посмотри на меня: я не солдат и совсем не герой, я даже летать толком не умею! А от вида крови меня вообще тошнит.
Похоже, мне удалось сбить Свити с толку. Не знаю, насколько был исправен её вычислительный аппарат, но она явно переоценила мои возможности.
– До сих пор ты неплохо справлялась с ситуациями, в которых другая пони, скорее всего, погибла бы. К тому же, ты всегда считала себя особенной, и не без оснований, правда?
А вот это был удар ниже пояса. Этот довоенный калькулятор из высшего общества просчитал меня с той же лёгкостью, с какой решил бы задачку из школьного учебника!
– Допустим… Допустим мы с Джестер действительно ввяжемся в это.
– Вы уже ввязались, – перебила меня Свити Бот. – Оказав помощь деревне Баттерфлай, вы пересекли дорогу сильному и жестокому противнику, который просто так это не оставит. Вот поэтому я готова помогать вам по мере своих сил и возможностей. Но Свити Белль заложила в меня главную программу: следить за секретами Бэбс. Если я погибну, то моя миссия будет провалена. Я не имею права этого допустить.
– И каким, интересно, образом ты решила помогать нам? Будешь стрелять по врагу лазером из глаз? – Джестер открыто издевалась над искусственной природой экиноида.
– Что-нибудь придумаю, – отозвалась Свити.
Видит Селестия, я не знала, что тут сказать. На меня только что вывалили целый вагон информации и вдобавок предлагали взвалить на себя ответственность, к которой я никак не была готова. Конечно, я хотела приключений, и мечтала о них, но разум мой изо всех сил кричал о том, что такое приключение – не для меня, и что этот кусок пирога мне точно не проглотить.

0

43

Неловкое молчание нарушила Джестер:
– Ладно, утро вечера мудренее. Пора нам всем спать. Я так понимаю, смертоубийства и предательства на сегодня отменяются.
– Свити, тебе нужен сон? – поинтересовалась я.
– Сон для меня – это способ экономии энергии и дефрагментации содержимого памяти, чтобы поддерживать высокую скорость мышления. Но в отличие от пони, я могу не выключать сенсоры на ночь. Вы можете спокойно спать.
– Энергии, говоришь? А на чем ты работаешь?
– Я способна разлагать пищу на жиры и углеводы. Реакция их окисления достаточно эффективна. Правда спарк-батареи ещё эффективнее, но проблема в том, что они могут заряжаться только от Солнца.
– В таком случае, – подала голос Джестер и протянула Свити такой же ужин, как и мне до того. – Тебе самое время поесть.
Глядя на то, как двухсотлетний разумный робот с аппетитом поглощает яблочный пирог, я решила, что на сегодня с меня хватит странностей. Мир на моих глазах плавно тонул в пучине безумия. Да гори оно всё синим пламенем; сейчас для меня мир сократился до спального мешка и палатки.

* * *

Сны у меня бывают разные. Довольно часто они подробны в своих деталях – тут, видимо, сказалась моя любовь к чтению, однако ещё чаще мне снится полная несусветица, которая настолько нелогична, что минут через десять после пробуждения начисто забывается. В этот раз мне приснилось нечто среднее. Детали почти стёрлись, запомнился лишь сюжет. Я была агентом прикрытия, который пытался раскрыть заговор экиноидов. Если совсем вкратце, мне стало известно, что некий злой гений устранил всех Кобыл Министерств, заменив их искусно выполненными роботизированными копиями, чтобы организовать вероломное покушение на Королевских Сестёр. Свити Бот тоже оказалась в этом сне – в роскошной федоре и с блестящий значком Эквестрийской Службы Безопасности. Она была моей напарницей… до тех пор, пока я не попыталась сорвать заговор. Я помнила нависший над головой пистолет и фразу “прости, Додо, но так нужно”.
Проснулась я с мыслями, что слишком быстро доверилась Свити Бот. Она же машина, пусть и разумная, но преследующая свои, совершенно нам неизвестные цели. Что если она усыпила мою бдительность и уже разделалась с Джестер!?
– А-ай! Свити, больно же! – словно в подтверждение моих мыслей, с улицы раздался приглушённый крик Джестер.
– Сама напросилась! – а это уже был голос ночной гостьи.
Впопыхах натянув на себя инженерскую куртку, я металась в выборе – взять дальнобойную винтовку, или пистолет. Наконец, сделав выбор в пользу последнего, я зажала его во рту и резко откинула полог палатки. На улице было утро, поэтому яркий белый свет ударил мне в глаза, так что пришлось зажмуриться. А ведь я планировала сразу прыгнуть на спину Свити Бот, чтобы повалить её в снег…
Когда я проморгалась, то увидела Джестер и Свити Бот, которые как ни в чём не бывало сидели около костерка чуть ли не в обнимку, накрывшись одним пледом, и увлеченно играли в домино на щелбаны!
– Доброе утро, Додо! – приветствовала меня Джестер. – Если ты на охоту, то не нужно. Я сейчас разогрею остатки ужина.
“Вот ведь…”
Я швырнула пистолет обратно в палатку и буркнула:
– Смотрю, вы уже нашли общий язык.
– Без сомнения, жеребёнок, – Джестер улыбнулась и подмигнула своей соседке. – У мадемуазель Свити обнаружилось весьма неплохое чувство юмора.
– Кхх-х, – выдохнула я. – Чувство юмора? И как, скажите на милость, вам удалось обойтись без членовредительства? Ну, там, оторванных копыт, или подпалённых хвостов?
Свити улыбнулась, так, что я невольно поежилась. Она была… привлекательной, чтоб её.
– У Джестер очень хорошая ловкость, а у меня весьма прочная рама. Поэтому мы пришли к выводу, что у нас будет паритет.
Я закатила глаза. Ну всё. Если Свити Бот будет подыгрывать Джестер, то мне проще сразу пустить себе пулю в лоб… Осталось лишь разобраться, как это можно осуществить, держа оружие в собственных зубах.
Пока Свити и Джестер увлечённо набивали друг другу шишки, я успела одеться потеплее, почистить зубы и даже отыскать в куче вещей свою расчёску. Пока я проводила деревянными зубьями по слежавшейся гриве и вдыхала аромат фасолевого супа, я размышляла о том, что Джестер явно что-то не договаривала. Ну не могла полосатая пони так резко, за одно утро, поменять своё отношение к Свити Бот. Паритет, о котором упомянула Свити был вынужденной мерой или…
– Ну-с, проводница, какие у нас на сегодня планы? – весело поинтересовалась Джестер. Я и раньше подозревала, но теперь полностью уверилась в том, что серая пони испытывала неподдельное удовольствие, когда отрывала меня от разных глубоких мыслей. У меня что, лицо в эти моменты выглядело по-другому?
– Планы?.. Ах планы! – я вдруг вспомнила, что мы вчера так и не продумали дальнейший маршрут.
– Пока ты спала, мы со Свити обсудили возможные варианты. И, на наш взгляд, лучше всего двигаться прежней дорогой.
– Бэбс любила говорить: “север умеет хранить секреты”, поэтому у меня есть основание считать, что материалы Королевского Архива спрятаны именно в этом регионе. Конверт, который ты нашла, был отправлен на абонентский ящик в Мэрманске. Помимо этого города-порта в нашем регионе было ещё два крупных региональных центра: промышленный гигант Штальбарн и закрытый военный город Поларштерн. Если Штальбарн был уничтожен жар-бомбой, то Поларштерн уже 206 лет стоит совершенно нетронутым. Я считаю, что это наиболее подходящее место для поиска материалов Барбары Сид, – уточнила Свити Бот.
“Ну да, вполне логично”, – подумала я, пытаясь всеми силами согнать с себя сон, вот только это удавалось с трудом. Мне определённо не хватало кружки горячего крепкого кофе. Позволив себе неприлично широкий зевок и переваривпоступившую информацию, я решила уточнить:
– Ну, раз вы уже всё обсудили, зачем же вам моё мнение?
– Потому что ты у нас главный герой.
“Нет, правда что ли?” Развернув на коврике бумажную карту, я принялась выверять заранее проложенный маршрут.
– Моя чудесная карта подсказывает, что сегодня на нашем пути следования будет ущелье Мику… как его там. Микуми, Митури… – я задумалась, пытаясь вспомнить это замысловатое название, а заодно извлечь из хвоста засохший репейник.
– Мицуми, – с готовностью подсказала Свити Бот.
– Да, Мицуми. Просто на карте название затёрлось, а на ПипБаке вообще никакого названия нет. Только какие-то квадратики нежилых строений...
– Деревня Мицуми Сато. Дата основания: 537 г. эры Гармонии. Население: грифоны. Статус: нежил.
Вот так. Только я почувствовала, что хорошо справляюсь с задачей проводника-гида, как Свити Бот всё испортила.
– Свити у нас прямо ходячая энциклопедия, – подала голос Джестер и похлопала нашу новую знакомую по плечу.
– Хоть в мою голову библиотека и не вмонтирована, зато я сама читала обо всём, что знаю. – ответила я и, отвернувшись в сторону, надула щёки.
– А-ха, похоже, жеребёнок обиделся.
Джестер даже не спрашивала, – она констатировала факт. Я же с остервенением вычёсывала конец хвоста, в котором очень кстати оказалось несколько крупных колтунов. Когда с хвостом было покончено, злость улетучилась сама собой. Мне стало ясно, что ссориться из-за таких пустяков – глупо, а учитывая постороннюю не-совсем-пони, мотивы и, главное, способности которой мне не известны – недальновидно. Поэтому я повернулась к Джестер и наконец, ответила:
– Нет, жеребёнок проголодался.

* * *

Вот что точно было не отнять у серой пони, так это талант к приготовлению пищи. В её копытах даже самая простая и, на вид, не слишком аппетитная еда превращалась в изысканное блюдо. Вот и вчерашняя фасоль, смешанная с макаронами и известными только Джестер пряными травами, приобрела, если угодно, новое вкусовое измерение. Вместе с сытным завтраком уходила и обида, а крепкий кофе, обильно сдобренный сгущённым молоком вместо сахара, придавал чёткость мыслям и желание действовать.
– Так, мы остановились на Мицуми Сато, – бодро сказала я, отхлебнув кофе из чашки. – Мы ведь зайдём в деревню? Правда же?
– Раз она нам по пути, то почему бы нет? – Джестер пожала плечами.
– Значит, если мы выйдем через час и будем делать короткие привалы, то ещё засветло доберёмся до этой заброшенной деревни. Ну, а дальше – как пойдёт, – поделилась я своими соображениями и, на всякий случай, спросила:
– Свити, у тебя есть какие-нибудь другие предложения?
– Нет. Согласно моим данным, ущелье Мицуми является самой короткой дорогой. Экономия: 37 часов пути в сравнении с шоссе 411 на участке “Бетонный завод – карьер”, 18 – в сравнении с федеральной трассой “Северная”, с поворотом на грунтовую дорогу 232 и…
– Да-да, всё понятно! Я тебе верю, – похоже, серая пони совсем не ожидала такой бомбардировки информацией. Услышав её ворчание, Свити Бот тут же умолкла и довольно улыбнулась.
– Значит Мицуми Сато, – задумчиво произнесла Джестер. – Очень странное название – не похоже ни на эквестрийский язык, ни на язык Кристальной Империи. Да и родная речь Базилевса звучит совсем по-другому.
– А это не может быть какой-нибудь забытый северный диалект? – предположила я. – Насколько мне известно, в горных регионах диалекты встречаются чаще, чем на равнине.
– Это не диалект, Додо, – откликнулась Свити Бот. – Дело в том, что до смешения с языками Кристальной Империи, грифоны, проживающие на севере Эквестрии использовали свой собственный, ни на что не похожий язык – ао сора. Он обладал довольно забавным чирикающим звучанием и грамматикой, совершенно не похожей на нашу. Во всяком случае, в нашем языке нет и половины тех звуков, которые способен издать грифон. А ведь именно в нюансах звучания лежит ключ к пониманию этого мёртвого языка. Скорее всего, “Мицуми Сато” – это лишь приблизительное название, адаптированное для слуха пони, ведь ваш речевой аппарат чисто физически не способен воспроизвести клёкот, трели или сложный свист. Последнее явилось одним из аргументов для перехода эквестрийских грифонов на северные наречия пони, впрочем, не самым весомым. Главная причина крылась в том, что за века существования грифоньей цивилизации, язык ао сора так и не обзавёлся алфавитным письмом. Вместо букв, грифоны пользовались иероглифами, каждый из которых обозначал какое-то слово – базовое понятие из их жизни, например, “земля”, “дом”, “охота”. И всё бы ничего, но сочетание двух-трёх стоящих рядом иероглифов образует новые слова, а значит, и новые смыслы. А теперь представь себе, что количество этих символов в ао сора на порядок больше, чем в нашем языке.
– Это же получается целых три сотни! – воскликнула я.
– Нет, Додо, я сейчас употребила “на порядок” в переносном, литературном, значении. Их гораздо больше! В моей базе данных зарегистрировано 3072 символа, однако, некоторые специалисты в области лингвистики утверждали, что таких знаков могло быть свыше трёх с половиной тысяч!
Вот тут пришло время моей челюсти упасть ниже уровня земли. Причём, я не могла решить, что шокировало меня больше: осознание сложности грифоньего языка, или вид робота, который увлечённо и очень эмоционально рассказывал мне об этом.
– Не понимаю… – пробормотала я.
– Я тоже, – призналась Свити Бот. – Мой внутренний переводчик испытывает огромные затруднения при обработке предложений, транскрибированных с ао сора…
– Послушай, Свити, а ты всегда так интересно выражаешься? – полюбопытствовала я.
– Что ты имеешь в виду, Додо?
– Я имею в виду то, что ты постоянно напоминаешь нам о том, что ты – машина. Но ведь твоей основной функцией было мимикрировать под обычную пони, разве нет?
– Совершенно верно. Но мне намного проще и приятнее быть откровенной с вами и говорить так, как оно есть на самом деле. Если тебя это смущает, я могу не упоминать о своей технической составляющей.
Я задумалась. Общение со Свити открывало для меня совершенно неожиданный набор этических вопросов. И хотя где-то на задворках подсознания еще теплилась мысль о том, что передо мной сидит своеобразная сумасшедшая, я поневоле задумывалась о том, как мне относиться к этому существу. Не могла же я относиться к ней, как, скажем, к своему ПипБаку.
– Нет, не надо, – я постаралась скрыть свое смущение за улыбкой. – Если тебе так проще, то все в порядке. Мне… мне интересно понять тебя.
– Эй, лингвисты, – окликнула нас Джестер, – пока вы тут будете обсуждать кто как говорит, стемнеть успеет. Давайте-ка мыть миски, и в путь.
– Подожди, Джестер, – произнесла Свити, глядя прямо на меня, – я хочу, чтобы Додо ознакомилась с содержимым орба памяти.
– Ээээ, зачем? – я растерянно переводила глаза со Свити на Джестер и обратно. Похоже, эти двое всё же о чём-то сговорились. – Может, как-нибудь потом?
– Видишь ли, Додо… – Свити перевела взгляд на Джестер и заговорщически улыбнулась. – Как я уже говорила, в меня заложена программа, цель которой оберегать секреты Бэбс Сид. А вот про оберегание посторонних пони в ней ничего не сказано. Так что если ты хочешь, чтобы я пошла с вами, тебе придется стать хранительницей великих секретов прошлого.
Проклятье, это был откровенный шантаж! И кто меня шантажировал! Это было… верхом низости с её стороны!
– И как мы это сделаем?
– Ты ведь знаешь о том, что Министерство Тайных Наук освоило технологию запечатления заклинаний в кристаллах?
– Разумеется. На этих кристаллах работают все наши измерительные приборы, терминалы и другая вычислительная техника.
– Правильно. И у меня есть блок, хранящий матрицы заклинаний. В конце концов, благодаря нему я могу использовать некое подобие единорожьего телекинеза, хотя на самом деле это манипуляция с точкой нулевой гравитации, довольно неуклюжая и требующая больших затрат энергии. Так вот, среди этих матриц есть функционал для чтения и записи орбов памяти. Орбы хоть и выглядят как магические артефакты, по сути они являются сложными техническими устройствами, а точнее, носителями информации, такими же, как например, виниловые пластинки.
– Только наша “пластинка” явно битая. Когда моя… знакомая попыталась прочитать этот орб, она не только увидела там темноту, но и испытала массу неприятных ощущений...
– Потому что это орб памяти Бэбс Сид, а она была земнопони. У неё никогда не было ни рога, ни крыльев, что совершенно не мешало ей творить удивительные дела. Поэтому оказавшись в этом орбе памяти, ты почувствуешь себя странно. Но поверь мне, это не большая странность, чем если бы ты просматривала орб памяти пегаса-жеребца.
Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули. Джестер откровенно веселилась надо мной – разве что не хохотала в голос, и даже Свити состроила зловредную физиономию. Надо признать, она нашла довольно любопытную, кхм, аналогию для рога единорога.
– Ну допууууустим, – выдохнула, наконец, я. – А темнота вокруг? Ведь вместо неё должна быть картинка, я правильно понимаю?
– Все зависит от того, где в записи расположена точка старта. Единорог, прикоснувшийся своей магией к орбу, увидит только то, что находится между точками, отмечающими начало и конец воспоминания. Но на самом деле, можно записать массу информации до точки старта. Главное – уметь сделать “перемотку” назад. Такую недокументированную особенность этой технологии нашли Свити Белль и её подруги, но нигде не публиковали её.
– Хорошо, я верю, что ты можешь просмотреть этот орб. Но как эти воспоминания увижу я?
– Просто сядь передо мной и посмотри мне в глаза. Тогда я смогу спроецировать видеоряд прямо на сетчатку твоих глаз. Конечно, это не полное погружение в чужое тело, но картинку и даже звук я смогу тебе обеспечить.
– А это не опасно?
– Ну, если с тобой что-нибудь случится, Джестер может разрядить в меня свой гранатомёт.
“Ага, – подумала я, – еще не факт, что тебе от этого что-то будет”. И всё-таки предложение было настолько заманчивым, что мне не удалось побороть искушение.
– Хорошо, я согласна.

* * *

Теперь настала моя очередь сидеть со Свити под одним пледом. В нашей палатке вполне могли уместиться две, или даже три сидящих пони. Но учитывая, что нам нужно было провести некоторое время неподвижно, пришлось утепляться. Оказавшись так близко к Свити Бот, я отметила, что от неё исходил приятный, необычный запах. Разумеется, раз Свити была роботом, вопросы гигиены для неё не были так важны, да и следить за собой на холоде ей было всяко проще, чем мне. Проклятье, мне аж завидно стало, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы не зарыться носом в эту кудрявую гриву.
Джестер тоже забралась в палатку – видимо, из любопытства – и уселась спиной ко входу. Вся эта ситуация напомнила мне о детстве, когда мы точно так же забирались под одеяло, накинутое поверх письменного стола, и рассказывали друг другу страшные истории, пока нас не ловили родители и не разгоняли спать по домам. Черный орб лежал где-то у наших ног, но в темноте палатки я не могла его разглядеть.
– Давай сначала попробуем откалибровать проектор. Смотри мне в глаза. Сначала может быть немного неприятно. Я спроецирую настроечную таблицу на зрачок.
Я посмотрела в глаза Свити Бот. Эппл Блум действительно была мастером своего дела, она действительно смогла создать произведение искусства, лишённое и грамма пошлости. Но в этот раз восхищаться красотой робота не получилось: внезапно в моем поле зрения появились две тонких прямых линии зелёного цвета – вертикальная и горизонтальная. Сначала я хотела было протянуть к ним копыто, но вовремя осознала, что их на самом деле не существует.
– Следи глазами за перемещением перекрестья линий. Я запишу паттерн движения твоих глазных яблок, чтобы проекция не разрушалась.
Две линии стали двигаться вверх и вниз, и точка, в которой они пересекались – сначала по кругу, затем зигзагообразно.
– Хорошо. Теперь попробуем настроить цвет и яркость.
Перед глазами возникли три квадрата – красный, синий и зеленый, и эти квадраты стали менять яркость: сначала они стали почти ярко-белыми, а потом – практически черными. Мне стало ясно, зачем было устроено это импровизированное затемнение вокруг нас. Скорее всего, при свете дня Свити не смогла бы спроецировать полноценный черный цвет.
– Сейчас я покажу тебе несколько фотографий, а ты расскажешь мне, что на них изображено.
И тут внезапно передо мной оказалось совершенно незнакомое мне место. Судя по всему, это было какое-то ателье или, быть может, театральный гардероб. Вычурные платья всех мыслимых форм и цветов были развешаны на гипсовых манекенах пони, а прямо передо мной стояла единорожка, которая по красоте, пожалуй, превосходила Свити Бот раза в два. Белоснежная масть, темно-фиолетовая грива, причудливо уложенная на один бок, очки в черепаховой оправе и кьютимарка в виде трех голубых кристаллов. Я невольно моргнула, осознав, что передо мной снимок ни кого иного, как Рэрити, главы Министерства Стиля. Впрочем, иллюзия не исчезла: глазные проекторы Свити неотрывно следовали за фокусом моих глаз.
– Я вижу Рэрити.
– Да, это она. Помню, ей иногда было сложно различать госпожу Свити Белль и меня.
Картинка изменилась. Теперь передо мной стояли четыре молодых кобылки. Судя по всему, это были Свити Белль и её подруги – Эппл Блум и Скуталу; а четвертую кобылку я не знала. Это была охряная земнопони плотного телосложения с короткой красно-розовой чёлкой, которая лезла ей в глаза. Одета она была в темно-серый балахон с капюшоном, который оставлял голой шею и частично плечи, а в ухе у неё была необычная серьга – пирсинг.
Кобылки протягивали наблюдателю походный плащ бордового цвета. Это его я приняла за попону, когда увидела Свити Бот в первый раз! На снимке было видно, что на плаще пришита какая-то эмблема, но я не смогла её разглядеть.
– Я вижу основтельниц Стойл-Тек и какую-то кобылу мрачного вида.
– Это, Додо, и есть Бэбс Сид, кузина госпожи Эппл Блум. В тот день они решили, что вручить мне плащ Метконосцев будет хорошей идеей.
Объёмное изображение исчезло, и я вновь увидела лицо экиноида.
– Ну что, Додо, я смотрю, с восприятием у тебя нет проблем, – с этими словами Свити Бот улыбнулась. – Ты готова смотреть чужие воспоминания?
– Н-нет.
– О, тогда всё в порядке, – продолжила она и, прикоснувшись к орбу магией, лукаво подмигнула мне. В этот момент возникло чувство, схожее с падением в пустоту. Яркие линии и цветовые пятна проносились мимо меня с ошеломительной скоростью, пока я внезапно не оказалась в ярко освещенном коридоре с расписным потолком и красной ковровой дорожкой, уложенной у меня под ногами. Мир вдруг обрел звук.

=======ooO Ooo=======

– Да расслабься ты, они не кусаются – как мне показалось, незнакомый женский голос звучал прямо из моего тела, хоть я сама ничего и не говорила. Двумя своими чувствами из пяти, я словно соединилась с ощущениями, когда-то испытанными Бэбс Сид. И как раз сейчас охристое копыто моей эээ… носительницы коснулось плеча собеседника, тревожно косившегося в сторону роскошной резной двери, что была заметно выше роста любого пони.
– Тебе легко говорить. Это же твои коллеги. А я их совсем не знаю, – земнопони серо-голубой масти натянуто улыбнулся и копытом поправил тонкие позолоченные очки у себя на переносице. Помимо прекрасно уложенной волнистой гривы синего цвета, этот пони отличался тем, что был одет с иголочки: чёрный блестящий смокинг, белая накрахмаленная рубашка, галстук-бабочка под цвет карих глаз и бежевая роза в петлице – однако, его напряжённая поза намекала на то, что жеребец привык носить более просторную и менее официальную одежду, а потому в столь роскошном наряде чувствовал себя крайне неуютно и стеснённо. Сделав глубокий вдох, словно перед погружением под воду, пони осторожно толкнул дверь и в пространство ворвались звуки репетирующего оркестра.
Мы оказались в концертном зале. Это был богато украшенный зал, выполненный в классическом стиле. Не исключено, что мы находились в самом Кантерлоте. Вокруг было так много пони, разодетых в пух и прах, что мне стало довольно неуютно, когда Бэбс, подталкивая своего спутника плечом, проходила через всё это пестроцветие нарядов и бижутерии. Оказалось, что званые обеды в нашем Стойле были лишь слабым отголоском роскоши довоенных времён. Шуршание платьев и тихие неторопливые разговоры подсказывали мне, что выступление ещё не началось. Верно: где-то за спиной раздался сдвоенный звонок, после которого знакомый Барбары заметно ускорил шаги в сторону двух свободных подушек, с вышитыми на них номерами.
Наконец, мы уселись, и Бэбс Сид решила вновь напомнить о себе:
– Так ты говорил, что последняя экспедиция на Острова увенчалась успехом?
– И не представляешь каким! – спутник Барбары заметно оживился. – В непроходимых джунглях мы нашли остатки древнего храмового комплекса, который, если подумать, не представлял для нас какой-либо ценности, если бы не одно но! – жеребец немного повысил голос, отчего бордовая пони в широкополой шляпе с павлиньими перьями, сидевшая спереди, сделала ему замечание. Бедняга.
– Так вот, – продолжил он уже полушёпотом, – раскапывая фундамент Кельи Знаний, мы обнаружили комнатку-тайник, в которой лежали древние свитки. И, несмотря на жару и морской климат, они уцелели!
Бэбс слушала своего собеседника как будто одним ухом, но слышала всё. При этом она не забывала оглядывать зал по кругу, бросая взгляды на те точки, куда бы мне самой и в голову не пришло посмотреть. Полагаю, это была профессиональная привычка. Жеребец, видимо, давно привык к этому и спокойно продолжал свой рассказ:
– Нам невероятно повезло, что время не превратило их в труху; пришлось работать в специальной камере с углексилым газом, чтобы развернуть их и не повредить текст. Но оно того стоило! В свитках оказались записаны древние сказки, причем, сразу на двух языках. Благодаря этому, мы наконец-то смогли полностью расшифровать древнеэквестрийскую иероглифическую азбуку! – он снова повысил голос, но тут же запнулся столкнувшись взглядом с той же самой пони. Чтобы Бэбс не заметила этого конфуза, он моментально переменил тему:
– О, смотри, твоё начальство тоже здесь, – и ткнул копытом в направлении правой ложи. Бэбс аккуратно опустила его копыто.
– Да, Никс здесь. Ведь это она помогла нам арендовать Мэйнхеттенскую Филармонию, чтобы провести этот вечер. И не надо тыкать в неё копытом.
Бэбс бросила взгляд на ложу. Там, в тени, стоял изящный силуэт невероятных для пони размеров. И различить его можно было лишь благодаря тому, что он был чернее самой тени, а еще по необычным глазам цвета морской волны. Впервые в жизни я видела живого аликорна!
– Она и так не любит, когда на неё обращают внимание. Думаю, Никс с удовольствием отказалась бы от нашей помощи, если бы не королевское воспитание.
– Никс удивительная, Бэбс. Она защищает пони и ничего не просит взамен, прямо как ты.
– Я беру деньги.
– Ты могла бы брать и больше денег за такую опасную работу. Но нет, тебе не нужны ни деньги, ни слава. Тебе просто нравится помогать другим пони, и этим вы с ней похожи.
В этот момент прозвенел третий звонок, едва не заглушивший голос жеребца.
– Может ты и прав, – задумчиво произнесла Бэбс, вновь глядя на свою начальницу. – Однако хватит разговоров, свет уже гаснет.
И впрямь, освещение вокруг стало медленно тускнеть, а шум в зале мало-помалу притих. Только сейчас, по неяркой подсветке, идущей снизу, я обратила внимание на оркестровую яму перед сценой, в которой уместился полный симфонический состав! Ну вот, похоже, меня сейчас будут травить классической музыкой!
Внутренне приготовившись к длительной пытке, я воззрилась глазами Бэбс Сид на сцену. Тяжёлый бордовый занавес неслышно расступился, и в молочно-белом свете прожектора показалась одинокая фигура.
“Маэстро Октавия!” В строгом классическом чёрном платье она стояла на двух задних ногах, а передними удерживала виолончель.И больше никого и ничего на сцене не было; сейчас лишь чёрная пустота, и невесомые пылинки, витавшие в воздухе, окружали эту легендарную пони. Не знаю как Бэбс, а я от этого зрелища невольно поёжилась. В полнейшей тишине оркестр взял первую ноту, и по моей спине пробежал лёгкий холодок, который словно эхом отразился прямо в сердце. И с каждым мгновением это неуютное ощущение лишь усиливалось.
Скрипка… Она всегда так действовала на меня. Возможно, именно поэтому я предпочитала сложной и благородной классической традиции более простые фразы и ритмы современных направлений. Ведь они не лезли так глубоко в душу, не заставляли тебя выворачиваться наизнанку от переживаний и странных образов, рождавшихся в голове. Они просто помогали работать, беззаботно гулять по Атриуму, или снимать напряжение после тяжёлой и утомительной смены. Лёгкая музыка из моей коллекции не требовала ничего взамен, в отличие от классической.
Вслед за скрипкой вступили духовые и, наконец, в этом тревожном море звуков поплыла цельная и очень хорошо различимая волна, которая исходила от инструмента Октавии. В этот самый момент я поняла, что любое её выступление, услышанное в записи не идёт ни в какое сравнение с живым звучанием, и что никакая многоканальная система воспроизведения не способна передать акустику величественного зала, в котором мне посчастливилось оказаться. Удивительно, но в этом огромном помещении я не заметила никакой аппаратуры для звукоусиления, но одной лишь своей виолончелью Октавия умудрялась играть так, что каждый оттенок звучания был ясно слышен в любой точке зала. Получалось так, что вся мощь симфонического оркестра служила лишь для того, чтобы подобно оправе обрамлять её плотный, резонирующий звук.
Октавия не пыталась поразить своих слушателей немыслимыми высотами скорости, подобно иным самородкам от классики. Она спокойно и уверенно вела свою партию и делала это виртуозно. Создавалось впечатление, что её передние копыта были в два раза мягче, чем у обычной пони. Иначе как объяснить ту лёгкость и, в то же время, точность, с которой она управлялась с этим невероятно сложным инструментом; ведь на виолончели не было ни клавиш, ни ладов, и малейший промах неизбежно означал бы фальшивую ноту!
Сама музыка была тревожной, если не сказать трагичной: минорные каноны чередовались один за другим, словно волны на воде, и постепенно вводили в действие все новые инструменты. И тут я поняла, что Война еще не началась, но все уже ощущали её скорое приближение. Сколько времени оставалось у этих пони? Год? Два? Или неделя? Совсем скоро привычный мир волшебной страны Эквестрии изменится до основания, и в воздухе зажужжат пули и завоют сирены. Привычный уклад жизни будет потерян навсегда, а мирные пони погрузятся в кровавую истерию войны, и станут терять родных и близких до тех пор, пока в конце концов не уничтожат всё, что создавали столетиями.
Словно в такт моим мыслям, торжественное вступление сменилось интермедией, состоявшей из отрывистого духового стаккато под аккомпанемент струнного легато, и вот уже через мгновение меня с головой окунуло в галопирующее аллегретто с солирующим гобоем, сопровождавшееся самой безвкусной плясовой ударной секцией, которая в другом месте звучала бы пошло, но сейчас откровенно пугала.
Всего за несколько десятков лет Эквестрия разработала больше орудий для убийства себе подобных, чем за всю свою историю, сделала рывок от угольной энергетики до создания бензиновых и дизельных двигателей, изощрённых энергомагических технологий, построила страшные боевые машины, способные в одиночку сравнять с землёй небольшой город.
Уничтожение как национальная идея. Не оборона, но наступление на технологически отсталого противника, причём, не оправданное ничем иным, кроме безумного желания отнять себе чужую землю. Всё это в итоге вылилось в войну ради войны, в геноцид без правил и понятий – как же хорошо сумел композитор предвосхитить, а дирижер – передать дух грядущего!
Похоже, что не одна я оказалась под впечатлением: глаза Бэбс закрылись, а когда открылись снова, картинка была размытой от слез.

* * *

0

44

Когда объявили антракт, и в зале снова зажегся свет, Бэбс дернула своего спутника за рукав и поманила его в коридор. Пони толпой покидали зал, кто-то молча, а кто-то наоборот – живо обсуждая услышанное. Но среди них больше было тех, которые как ни в чем ни бывало продолжали шутить или обсуждать свои собственные дела: моё ухо уловило разговоры о продажах, о моде и даже о разделе имущества семьи. По сравнению с той возвышенной тревожной музыкой всё это было таким мелочным и примитивным, что впечатление от концерта сразу резко испортилось.
Мне буквально захотелось стереть всех этих кобыл и жеребцов из окружающего пространства, чтобы остаться наедине со своими переживаниями. Бэбс, видимо, пыталась сделать то же самое, потому что она активно пробиралась через толпу в сторону открытой веранды на втором этаже. К счастью, тут никого не было – все слушатели разбрелись по уборным и буфетам.
– Мисс Сид? – моя носительница обернулась, и в поле её зрения возникла та самая Принцесса. Вблизи она выглядела просто огромной – раза в два выше самой Барбары. Ещё вчера, слушая рассказ Свити Бот, я была готова допустить, что двухсотлетний робот красиво привирает по поводу существования ещё одного аликорна, не попавшего в учебники истории, и что на самом деле начальница Барбары – всего лишь могущественный единорог, посвятивший свою жизнь спасению пони, попавших в беду. Однако здесь, в этом воспоминании, Принцесса Никс стояла передо мной на расстоянии вытянутого копыта, так что глядя на неё снизу вверх, я отчётливо видела и изящный точёный рог, и могучие крылья, сложенные за спиной. Чёрная бархатная шкура аликорна словно поглощала свет ламп, висевших под потолком, а роскошная тёмно-фиолетовая грива струилась магической энергией, как у настоящих Королевских Сестёр.
И всё-таки самыми необычными во внешности Никс были её лазурные глаза. Теперь я поняла, почему даже с дальнего расстояния они показались мне такими странными. Их зрачки были вертикальными, как у кошки! Я вспомнила, что именно с такими глазами обычно изображали злодейку Найтмер Мун. А это значило, что Свити Бот говорила правду, и само существование Никс было как-то связано с историей мятежной Младшей Сестры. Но как бы то ни было, Никс явно не унаследовала злобного характера своего древнего двойника.
– Принцесса Никс! – воскликнул несдержанный кавалер Барбары Сид но, видимо, поймав её взгляд, резко стушевался. Сама Принцесса никак не отреагировала на столь шумное приветствие.
– Моё почтение, Принцесса, – подала голос Бэбс.
– Восхитительная музыка, вы не находите? – голос у Никс был приятный, но несколько резковатый. Никс старалась изображать из себя одну из Королевской Семьи ровно настолько, насколько этого требовали соображения приличия, не более.
– Без сомнения, Принцесса. Я счастлива, что мне довелось услышать её. Боюсь, что теперь нескоро представится такая возможность.
– Я вижу твоё беспокойство, Барбара, и я разделяю его. Но нам не стоит говорить об этом сейчас. Не буду вам больше мешать, наслаждайтесь этим вечером.
– Спасибо, Принцесса. Вы тоже постарайтесь оторваться как следует.
Вопреки моему ожиданию, Никс улыбнулась совершенно искренне.
– Пожалуй, я скоро забуду, что это значит, – и кивнув молодой паре, черная Принцесса удалилась по коридору.
– Иногда мне кажется, что ей страшно одиноко, но она не подает виду, – задумчиво произнесла Барбара.
– У неё есть вы. По крайней мере, вы стараетесь ей помочь.
– Ей нужны друзья, а не помощники. Когда-то она тесно дружила с моими девочками, еще до того, как я с ними познакомилась…
– А что случилось потом?
– Потом все выросли.
В вечернем воздухе повисло молчание, и я услышала шум прибоя.
– Бэбс, – жеребец кашлянул.
– М?
– У меня есть для тебя кое-что. Я привез тебе сувенир с Островов.
– Правда?
– Да. Это реконструкция одного из свитков. Только вместо оригинального текста я сделал словарик иероглифов. Оказывается, фонетика эквестрийского языка почти не изменялась с годами, менялась только письменность. Вот, посмотри.
Жеребец развернул перед Бэбс узкий свиток-репродукцию, и я увидела ровные ряды иероглифов, напротив которых были написаны отдельные слоги. И тут произошло что-то странное. Строки текста вспыхнули у меня перед глазами ярким оранжевым светом, и я захотела зажмуриться или отвести взгляд, но не смогла – мозг уже окончательно поверил в другую реальность, и оставшееся за её пределами тело больше не слушалось меня!
Когда я вновь обрела способность воспринимать происходящее, тема разговора поменялась.
– Бэбс? Ты согласна на моё предложение?
– Давай… Немного помолчим.
Барбара Сид закрыла глаза и ещё какое-то время я не видела ничего кроме темноты и не слышала ничего, кроме шума прибоя.

=======ooO Ooo=======

Пришла в себя я от того, что в нос ударил сладкий запах какого-то напитка, который приготовила мне Джестер.
– Доброе утро!
“Ну вот, опять.”
– Эээ…. доброе, наверное… Стоп. Правда утро?!
– Строго говоря, сейчас около двух часов дня. Ты пробыла в отключке пару часов.
– Что произошло? – перед глазами до сих пор стояли огненные символы, и я отчётливо видела их всякий раз, стоило мне зажмуриться.
– Свити Бот говорит, что у тебя очень высокая степень восприимчивости к виртуальной реальности. В сочетании с заклинанием, наложенным на орб, это вызвало нервное истощение. Ничего, сейчас напоим тебя горячим шоколадом и будешь как новенькая.
– Заклинанием? Каким ещё заклинанием?
В проеме палатки показалась физиономия Свити.
– Каким-то образом Бэбс Сид удалось наложить на своё воспоминание заклинание мгновенной памяти. Чем-то это похоже на клеймо на крупе коровы. Обычно такие заклинания используют, чтобы не забыть что-то важное.
Я усиленно потрясла головой, о чем тут же пожалела. Последний раз голова так раскалывалась после коньяка Мэйни Брауна.
– Как Бэбс могла поставить заклинание? Она же земнопони.
– Вероятно, ей помог какой-то знакомый единорог, и я даже догадываюсь – какой.
Изобретательность этой земнопони потихоньку начинала меня раздражать.
– То есть она сначала применила заклинание памяти на определенном фрагменте, а затем записала своё воспоминание в орб памяти?
– Да, и я полагаю, что она сделала это нарочно: чтобы тот, кто увидит этот фрагмент, сразу запомнил его на всю жизнь. Ты можешь по памяти переписать то, что ты увидела на этом свитке?
Я закрыла глаза. Огненные буквы по-прежнему светились передо мной, словно я смотрела на плакат, висящий на стене.
– Да, могу.
– Значит, Бэбс зачем-то нужно было, чтобы ты запомнила этот текст.
– И зачем жеребёнку надо было его запомнить? – включилась в дискуссию Джестер.
– Нам ещё предстоит это выяснить, – Свити смотрела на меня сверху вниз и торжествующе улыбалась во все свои белоснежные зубы. – Тебе предстоит это выяснить. Подъем, Додо.

* * *

Тропинка шла в гору, петляя и изгибаясь. Чем выше мы поднимались, тем уже она становилась. Я видела подобную картину, когда спускалась со своей горы, но в этот раз приходилось карабкаться вверх, и это было довольно утомительным занятием. Во многих местах, ширина тропинки и её уклон заставляли нашу троицу тесниться к каменной стенке и идти друг за другом, а кое-где, и без того узкая дорожка и вовсе пропадала из виду, и тогда нам приходилось подниматься по завалам или продираться сквозь заросли густой и колючей травы. Но пока что нам везло, и тропинка исправно возникала снова, в одних случаях в виде чуть более утоптанных камешков, в других – в виде ясно различимой полоски земли.
Вопреки всякой логике, снега в ущелье Мицуми практически не было. Вроде как, мы и забрались севернее, но климат здесь оказался совсем не таким, как в горах вокруг моего Стойла. Здесь было сухо, и постоянно дул ветер, достаточно сильный для того, чтобы сдувать снег со склонов, но при этом почти не мешавший нам подниматься вверх. Сами горы казались совершенно гладкими, словно это гулявший по их верхушкам ветер придал им такую форму, но я знала, что это лишь обман зрения, и на самом деле все склоны усыпаны камнями, камешками и целыми валунами. Впрочем, камни были везде. Ступив в это ущелье мы попали в настоящий каменный край; только пятна пожелтевшего мха и одиночные кусты, тянувшиеся по земле, вносили разнообразие в окружающий пейзаж. А ещё здесь было очень тихо, если не считать монотонного завывания ветра; любой другой звук скрадывался камнями, и почти не создавал эха.
Карабкаясь вверх по тропе, я поражалась коварности горного ландшафта: казалось бы, вот он – противоположный склон ущелья, только разбегись как следует, прыгни и окажешься на другой стороне. Но это было не так. Ради интереса, я со всей силы швырнула небольшой камушек, и до другого края он не долетел. Провожая камень взглядом, я ощутила себя земнопони с крыльями за спиной. Одно дело – висеть над магазинчиком Бэкфайра с щёткой в зубах и счищать снег, другое – парить над глубокой пропастью, дно которой усеяно острыми камнями.
К последнему я была совсем не готова и с сожалением глядела на гладкие горы, высившиеся с двух сторон. Как же хотелось подняться повыше и взглянуть на них сверху! И я мысленно пообещала себе, что как только буду уверенно летать на большие расстояния, обязательно устрою себе такое развлечение. А ещё мне вдруг стало немного жаль Джестер и Свити Бот, которые никогда не смогут испытать ощущение полёта.
Впрочем, эти две кобылки совсем не нуждались в моём сочувствии. Может, летать они и не могли, зато были гораздо лучше меня приспособлены к ходьбе по горной местности. Понятно, что маленькая и ловкая Джестер перемещалась по сыпучей и сухой поверхности без видимого труда – ей это было положено от природы, но и Свити Бот ничуть не уступала ей. Она не только не отставала от моей серой подруги, но и норовила обогнать её, то и дело зависая в довольно странных положениях, в которых лично я точно не смогла бы удержать равновесие. Что это? Особенности конструкции? Точный расчёт? Или всё вместе?
Создавалось впечатление, что в этом мире решительно все мои знакомые были приспособлены к жизни лучше, чем я. Даже огромный Базилевс! Я позволила себе минутную слабость и скрипнула зубами от зависти.
Горы действительно были обманчивым местом: вроде бы рельеф просматривался на многие метры вперёд, но вход в долину Мицуми Сато открылся перед нами внезапно. После очередного затяжного подъёма мы увидели впереди странные деревянные ворота. Они стояли между двумя отвесными и очень высокими скалами и представляли собой весьма странную конструкцию: два массивных вертикальных столба сверху соединялись двумя перекладинами, из которых нижняя была прямой, а верхняя – изогнутой вверх по краям; эта вторая перекладина имела собственную крышу, покрытую замшелой черепицей.
– Тории, – с благоговением в голосе произнесла Свити Бот. – Ритуальные ворота грифонов. Впервые вижу их своими глазами.
– Ритуальные ворота? Зачем они нужны? – я подошла поближе, чтобы рассмотреть эту диковину. В высоту ворота были, пожалуй, раз в десять больше меня, а их опорные столбы оказались сделанными из цельных стволов дерева. От старости дерево обветшало и покрылось трещинами; тут и там виднелись следы деятельности жучков-древоточцев. И все же, эта конструкция по-прежнему выглядела прочной и не грозила обвалиться нам на головы.
– Я мало знаю о культуре грифонов, – продолжила Свити. – После того, как они установили контакт с пони, то большей своей частью ассимилировались и по образу жизни стали похожи на пони-пегасов. Но судя по всему, тории были призваны привлечь богов, которые большей частью имели птичье обличье. Божество, которому построили богатый насест, не могло оставить деревню без внимания.
– Да уж, – проворчала Джестер. – Если бы ради меня на такую высоту затащили целое дерево, или даже два, и я не осталась бы равнодушной.
Конечно же, после рассказа Свити я не удержалась от соблазна почувствовать себя таким божеством. Скинув со спины надоевший походный рюкзак я взлетела на этот древний насест и, усевшись на нём поудобнее, с важным видом стала глазеть на своих спутниц.
– Э, жеребёнок, зря ты это сделала. Слезай-ка оттуда, – окликнула меня Джестер.
– Что, считаешь, что меня проклянёт какое-нибудь древнее божество? – задиристо ответила я, о чём тут же пожалела, едва не полетев с насеста кувырком.
– Нет, Додо. Я считаю, что там слабая кровля.
– А, всего-то, – крикнула я вниз, но всё-таки отодвинулась от края черепичного навеса, на всякий случай.
С верхушки ворот вид открывался прямо-таки потрясающий: высокие, практически отвесные стены ущелья расступались в стороны и постепенно терялись в тумане, а где-то далеко внизу, среди громадных камней блестела нить горного ручья. Увы, в деталях рассмотреть дно ущелья не представлялось возможным, так как внизу клубились густые облака, но я нисколько не сомневалась, что самое интересное находится прямо у меня перед глазами.
Деревня Мицуми Сато располагалась на склонах ущелья, примерно на той высоте, где я сейчас сидела. Подобно ласточкиным гнёздам, прямо из скал вырастали жилища замысловатой архитектуры. Первое, что бросалось в глаза – это изогнутые к небу скаты крыш. Некоторые дома были двух и даже трехэтажными, и в таком случае каждый этаж имел свою собственную крышу. Стен, в привычном понимании, в этих домах не было: огромные проемы между балками были закрыты каким-то материалом, который сейчас уже практически отсутствовал. Когда-то все деревянные конструкции были покрашены в насыщенный красный цвет, но краска выцвела, и теперь жилища выглядели почти серыми, словно камни, устилавшие дно ущелья.
Вдоволь налюбовавшись пейзажем, я расправила крылья и спрыгнула с насеста.
– Ээй, Джестер, хочешь я тебя подниму туда? – крикнула я своей подруге, пикируя ей прямо на спину. Но серая пони ловко увернулась, и мои копыта ухватили воздух. Вот ведь проворная!
– Нет уж, жеребёнок, мне и отсюда всё прекрасно видно, – ответила она.

* * *

– А у них тут уютно… было, – заметила Джестер, выглядывая у меня из-за спины. Мы прошли ворота и теперь все втроём любовались открывшимся видом.
– Да… впервые вижу что-либо подобное, – произнесла я в восхищении.
– Я думаю, мы все видим это впервые, – заметила Свити Бот. – Это место переполняет мои таблицы эстетической интерпретации…
Услышав это мы с Джестер переглянулись и прыснули со смеху.
– Переполняет что?
– Мои таблицы эстетической интерпретации, – невозмутимым голосом повторила Свити.
– Слушай, нравится – так и скажи, да? – особый акцент Джестер придавал её фиглярству особую прелесть. За пару мгновений она оказалась возле чахлого, скрученного узлом деревца, выросшего в аккурат между двух вертикальных валунов. – Нам сюда.
Оглядев древние камни, поросшие жёлтым лишайником, я заметила, что на их вершинах расположены какие-то крохотные домики с круглыми окошками, напоминавшие своим видом птичьи кормушки. Вот только сделаны они были тоже из камня, причём, явно обработанного инструментами.
“Фонари, – смекнула я, – значит это – ворота”.
– Красиво растёт, – с сожалением в голосе Джестер стала проделывать себе лаз в ветках, которые были покрыты засохшими розовыми цветами. Никогда прежде я не видела цветущие растения и, уж тем более, не знала, как они пахнут. Поэтому, прежде чем шагнуть в дыру, протоптанную Джестер и сразу же расширенную Свити, я нашла наименее сморщенный из цветков и буквально погрузилась в него носом. Даже сейчас цветок источал очень приятный, сладкий запах, слабые аналоги которого угадывались в довоенной парфюмерии, до сих пор хранившейся у моей мамы в шкафчике.
– Додо! Ты уж либо винтовку сними, либо цветы нюхай. Несолидно как-то!
Я уже привыкла к таким подколкам со стороны своей подруги и в этот раз даже ухом не повела. Но мне было интересно другое: пыталась ли таким образом Джестер поторопить меня, или же она завидовала тому, что я так часто испытываю новые для себя ощущения. Или всё-таки… нда, наверное, у меня в такие моменты очень глупый вид, и это является главным поводом.
За каменными воротцами начиналась широкая и когда-то ухоженная дорога, выложенная каменными плитами, а по её бокам, и иногда даже посередине, росли всё те же карликовые деревья с розовыми цветками и вытянутыми ярко-оранжевыми плодами. Упрямо цепляясь за голые скалы своими корнями, деревца прижимались к отдельно стоящим валунам, или карабкались по стенам ущелья. Вероятно, их семена занесли сюда птицы или сами грифоны. Крохотные розовые лепестки опадали при малейшем прикосновении к веткам, и горная дорога была устлана ими, словно ковром. Твёрдые камни, вросшие в землю, глухо стучали под копытами, а я ощущала невероятную странность происходящего. Мало того, что за долгие годы мы были первыми пони, вновь навестившими это место, я не переставала удивляться самому окружающему пространству – этому кусочку осени в царстве зимы. Похоже, снег никогда не выпадал здесь. Наверняка, такой микроклимат и привлек грифонов поселиться в этом месте. Впрочем, всё что я видела вокруг себя могло быть и следствием локальной погодной аномалии, возникшей уже после того, как пегасы закрыли небо. Кто знает?
Архитектура жилищ, которые высились вдалеке, была явно продиктована недостатком деревьев в округе, поэтому из древесины строили только каркас дома, а стены обтягивали не то пергаментом, не то очень плотной бумагой – с такого расстояния распознать материал было невозможно. До первого такого строения мы добрались где-то через четверть часа. Разумеется, сам дом был абсолютно пуст. Все его внутреннее убранство давно уже превратилось в прах и было унесено ветром, который свободно гулял по комнатам.
Теперь мы продвигались очень осторожно. Дерево, из которого был построен дом, уже растеряло былую прочность и норовило сломаться от любого неловкого движения. Кроме того, кое-где в полу зияли дыры, падение в которые не сулило ничего хорошего для тех, кто не умеет летать. Впрочем, крыша тоже оказалась дырявой во многих местах. Но уже одно то, что эти строения столько лет просуществовали без какого-либо ремонта, вызывало восхищение. Раз деревня уже на довоенной карте числилась заброшенной, то в таком виде она простояла минимум лет триста. Похоже, секрет долговечности грифоньих жилищ крылся в той самой красной краске, которая в несколько слоёв покрывала стропила и деревянные балки.
– Додо, Джестер окликнула нас Свити Бот с тревогой в голосе. – Мы тут не одни.
– С чего ты взяла? – Джестер поставила копыта на перила балкона и рассматривала долину вокруг. – Я никого не вижу.
– Мой компас зафиксировал несколько нейтрально-настроенных объектов.
Я сверилась с ПипБаком. Действительно, рядом было что-то живое.
– Да, и мой – тоже. Жёлтые точки. Три или четыре штуки. Они то пропадают, то появляются вновь.
– Наверное, тараканы или мелкие грызуны. – предположила Джестер. – В этом месте никого не было, наверное, лет пятьсот.
– Может, стоит… – договорить я не успела. потому что в этот момент строение пошатнулось, и словно из ниоткуда перед нами возникли три жеребца в черной униформе, причем один из пони вошел… прямо через стену, разорвав в клочья тонкий материал.
– Бросайте оружие!!! – рявкнул один из них – явно командир группы.
Это были очень серьёзные пони, с винтовками на боевых сёдлах, и круглыми, блестящими шлемами на головах. Но интереснее всего было то, что все они оказались пегасами!

* * *

Джестер среагировала первой:
– Вы кто такие, в круп вас…. – впрочем, закончить фразу, ей не удалось, потому что конструкция многовековой давности не выдержала такой прибавки в весе; раздался хруст дерева, и весь дом начал заваливаться на один бок. Пегасы в униформе, не ожидали такого исхода и выпали вниз через те же места, из которых появились. Потеряв часть нагрузки, дом стал крениться в обратную сторону.
– Бегом отсюда! Вперёд! – прокричала Джестер.
Нас не надо было просить дважды. Полосатая пони пушечным ядром выскочила из дома, за ней выпрыгнула и Свити Бот. Разумеется, о том, что равновесие дома при этом нарушится, никто из них не подумал, и я с изумлением почувствовала, как пол поднимается мне навстречу. Ну точь-в-точь, как в том злополучном самолете!
Но теперь-то я знала, что нужно делать. Расправив крылья и в два маха пролетев вдоль стремительно кренившегося пола, я резко поднялась вверх и даже умудрилась покинуть жилище через дверь. Неприятный момент заключался в том, что в воздухе я оказалась не одна. Трое неизвестных пегасов перегруппировались и пытались окружить меня. Они не учли одного: опасно накренившийся дом отделился от скалы и с душераздирающим хрустом сорвался вниз. При этом он задел одного из наших новых знакомых, и увлек его за собой.
– У нас раненый! – закричал один из пегасов в шлемофон и ринулся вслед за упавшим боевым товарищем. Оставшийся солдат в нерешительности повис в воздухе. Похоже, что из всей троицы он был самым молодым – на вид едва старше меня. Забрало его зеркального шлема было поднято, и я видела пару испуганных голубых глаз, смотревших куда-то за мою спину. А, ну правильно, теперь нас было трое – против него одного, и эта простая математика дошла до пегаса очень быстро. Резко прижав крылья к бокам, он гирей упал вниз, в густые облака, и пропал из виду.
– Кто они такие? – в полной растерянности я приземлилась на уступ рядом со Свити Бот и Джестер.
– Этой униформы нет в моей базе данных! – Свити выглядела не на шутку встревоженной.
– Значит это ваш Анклав! Те самые пегасы из-за Облачного Занавеса.
Предположение Джестер звучало очень правдоподобно.
– Что они тут делают? Может... им надо помочь? – я совершенно не знала, что мне делать и как реагировать на происходящее. Ответ пришел сам, и он прозвучал с противоположной стороны ущелья.
– Вы находитесь в зоне карантина! Бросайте оружие, или мы откроем огонь! – тот, кто к нам обращался, использовал устройство звукоусиления.
– Да, конечно, только хвосты расчешем, – пробурчала себе под нос Джестер. – Я не знаю, что нужно этим ребятам, но зато я точно знаю, что в Пустоши слушают только тех, у кого оружие в зубах. Если вы, девочки, хотите вести переговоры, то стволы опускать нельзя.
Проклятье, я была согласна с Джестер на все сто! Наши противники, впрочем, её мнения не разделяли: с противоположной стороны ущелья раздался громкий хлопок, и рядом со мной из скалы выбило солидную порцию камня. “А чтоб вас!” – увесистый булыжник вдарил по спине, и если бы не бронежилет Эмеральд, ходить мне с ушибленным позвоночником.
– Додо, в укрытие! У этих ребят магнитные винтовки! – прокричала Свити.
Мгновение, и я спряталась за большим валуном, вместе с Джестер и Свити Бот.
– В укрытие – это я поняла! А что такое магнитные винтовки?
– Магнитные винтовки, – начала Свити, – это разновидность энергетического оружия, построенного на основе соленоидов…
– Свити!
– Эээ, это чертовски мощная снайперка, Додо. Стреляет любой металлической чушкой со страшной силой и очень далеко, – Свити Бот виновато улыбнулась.
– Мы сейчас как тараканы на стенке, – Джестер уже расчехлила гранатомет и заталкивала в него толстую гранату. – Если мы дальше будем сидеть за этим камнем, они скоро долетят до нас и просто прихлопнут сверху. Надо двигаться!
С этим словами она выглянула из-за камня и наугад выстрелила гранату в сторону врага.
– Это их немного охладит. Бегом!!!
И мы припустили со всех ног. Новый выстрел из магнитной винтовки заставил меня совершить прыжок вперед головой и кубарем вкатиться за следующее укрытие. Я едва не впилилась в Джестер, которая из нас троих соображала быстрее всех.
– Додо, только ты можешь вести прицельный огонь. Придется тебе отстреливаться.
Я сглотнула. Стрелять в обнаглевшее зверьё – это одно. Стрелять в живых пони – совсем другое. А стрелять в живых пони под ответным огнем… чёрт, это что-то третье, к чему я совсем не была готова! Да и бывает ли такая готовность вообще?
Горсть каменной крошки, выбитая очередной железкой, оцарапала правую щёку. Пригнувшись почти к самой земле, я мельком взглянула на ПипБак и увидела на компасе Л.У.М.а то, что видеть совсем не хотела: на той стороне ущелья находились красные точки. К сожалению, Свити оказалась права, когда говорила, что мы уже втянулись в эту заваруху. И, чёрт возьми, мне нужно было держать ответ за те высокие слова, которые я сказала тогда у костра.
Глаза боятся, а копыта делают. Скинув “Скаут” на землю, я проверила наличие патронов в магазине и резко сдвинула рычаг предохранителя вниз. В этот самый момент я снова увидела Джестер. Под непрекращающуюся канонаду и град из мелкого щебня, серая пони подползла прямо ко мне и взяла копытом за подбородок.
– Сейчас я выстрелю еще одну гранату, и как только она взорвется, ты должна оказаться вон за тем камнем. Их снайперы будут искать тебя там, где тебя нет; у тебя будет секунда преимущества, поняла?
Я кивнула, хотя совершенно не представляла себе, как это произойдет.
– Поехали! – Джестер легла на спину, высунула гранатомет над собой и ударила задней ногой по спусковой скобе. Раздался взрыв, и я со всех ног рванула к указанному укрытию.
“Разложить сошки, откинуть крышку окуляра прицела, включить подсветку, лечь плашмя...” – опомнилась я лишь тогда, когда композитный приклад упёрся в плечо, а пусковая скоба оказалась под правым копытом. “Прильнуть к окуляру, обнаружить цель...” – от волнения и быстрого бега кровь стучала в висках, а оранжевое перекрестье небрежно скользило по скальному массиву, пока не остановилось не блестящем чёрном шлеме, который выглядывал из-за здоровенной пушки с навороченным прицелом.
Видимо, манипуляции с винтовкой заняли слишком много времени, поскольку стрелок явно заметил меня и зарядил железной болванкой прямо по центру камня, расколов его надвое. Почувствовав удар я инстинктивно сжалась, так и не убрав копыто со спускового крючка…
Отдача. Более лёгкая, чем от той старой винтовки в охотничьем домике: “Скаут” в принципе работал намного мягче. Выстрел почти не сбил прицел, и я увидела, как сферический шлем подскочил над укрытием врага.
Джестер и Свити Бот мгновенно оказались около меня.
– Отличный выстрел, жеребенок!
– Я… Я убила его? – глядя на Джестер, я надеялась услышать отрицательный ответ.
– Не думаю, но стрелять он в ближайшее время точно уже не будет.
Её слов было достаточно, чтобы я облегчённо вздохнула.
В этот момент прямо над нами выскочил тот самый молодой пегас с голубыми глазами. Его зубы были сомкнуты на гашетке боевого седла. Раздался оглушительный выстрел, от которого у меня заложило одно ухо, и на его униформе расплылось красное пятно. Так и не сделав ни единого выстрела, пегас камнем рухнул вниз.
– Свити?!
В зубах у экиноида был внушительных размеров хромированный револьвер. Её фешенебельная прическа растрепалась, и один локон свисал на глаза. Свити прямо сияла азартом!
– Бум! Баллистика! – задорно крикнула она, косясь на сизый дымок, поднимавшийся из ствола.
– Двигайтесь, двигайтесь, вы обе! – Джестер беззастенчиво раздала нам по пинку прикладом гранатомета, и это привело нас обеих в чувство – мы побежали вниз по склону, петляя между камнями.
* * *

В своей вертикальной планировке деревня Мицуми Сато шла поясами. Грифоньи гнёзда располагались в хаотичном порядке и часто нависали друг над другом. Поскольку сейчас нам нужно было спускаться вниз, мы, рискуя провалиться вниз, прыгали с одной крыши на другую, пригибаясь под снайперским огнём. Это начинало утомлять. Очередная черепичная площадка не выдержала веса Свити Бот, и мы, в сопровождении треска и грохота, ввалились в двухкомнатное помещение, разметав во все стороны черепки глиняной посуды. Едва рассеялись пыль и труха, мы увидели пегаса, который сидел за столом перед зелёной коробкой рации и таращился на нас троих. Впрочем, это продолжалось недолго: едва он успел вскочить на ноги, как граната, запущенная Джестер, с шипением вынесла его через окно. От взрыва дом зашатался и начал разваливаться прямо на глазах. Выпрыгнув из окна падающего дома, мы приземлились на каменную дорогу. Судя по грохоту у нас за спиной, одно грифонье гнездо упало на другое. Даа... такими темпами после нас здесь не останется ни одной живой конструкции!
– А ну фтоять! – завернув за очередной камень, мы нос к носу столкнулись со старшим из тех трех пегасов, что встретили нас в ущелье первыми. В зубах жеребец сжимал пистолет-пулемёт, а за его спиной лежал тот самый боец, на которого упал грифоний дом. Доли секунды мне хватило, чтобы восхититься геройством командира отряда: вытащить на себе раненого товарища, да еще и посреди перестрелки, дорогого стоило!
Ещё до того, как пегас успел выстрелить, Джестер отпрыгнула влево, и очередь прошла мимо. Оттолкнувшись от скалы задними ногами, серая пони врезалась в анклавовца всем телом и сбила его с ног. Раздался выстрел дробового ружья, и скала окрасилась алыми брызгами. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела Джестер протиравшую ствол своего ружья тряпочкой, а чуть поодаль – Свити Бот нависшую над раненым. Вокруг стояла тишина.
Поверженный пегас Анклава лежал перед нами на ковре из розовых лепестков. Его задняя нога была согнута под совершенно неестественным углом, и из-под пропитавшейся кровью униформы виднелся обломок кости. Я поморщилась и постаралась отвести взгляд. Левым копытом пегас зажимал рану на груди и часто, тяжело дышал. Похоже, у анклавовца был болевой шок, и он не совсем понимал, что происходит вокруг. Мы с Джестер переглянулись. Полосатая пони не сводила с пегаса своего ружья.
– По законам военного времени, вы обязаны назвать свое имя и воинскую часть, солдат, – произнесла Свити Бот.
О, как она это сказала! Истинная леди, ни дать ни взять. Будто это не она прыгала только что по камням с револьвером в зубах. Во взгляде пегаса проскочило, секундное недоумение, которое тут же сменилось ненавистью.
– Да чтоб тебе... сдохнуть, радиоактивное мясо, – слова дались пегасу тяжело, и он запрокинул голову, пытаясь справиться с болью. А парень был силён, однако. Другой бы на его месте уже давно отдал Селестии душу.
Свити Бот, впрочем, это не впечатлило.
– Законами военного времени запрещено пытать военнопленных, – она легонько дотронулась копытом до обломка кости, отчего пегас взвыл. – Но если вы предпочитаете их не соблюдать, я также имею полное право снять с себя эту обязанность.
Это был уже второй допрос на моей памяти, и уже второй раз проблема решалась применением физического насилия. Конечно, насилие Свити было совсем не похоже на насилие Джестер, но сути это не меняло. Взгляд пегаса плавал между нами, и я чувствовала, как он все больше выпадает из реальности.
– Старший стрелок Болт Блэквинг, восьмая летучая дивизия военно-воздушных сил Эквестрии, военная часть сто пятьдесят два.
Услышав ответ, Свити Бот сильнее надавила на поврежденную конечность, и пегас снова зашелся в крике боли.
– Вы врёте, солдат, – Свити почти шептала ему на ухо. – Восьмая летучая дивизия была расформирована двести восемь лет назад, после битвы над Эпплузой. Личный состав дивизии погиб в ходе военных действий до последнего солдата. Ваше имя, звание и воинская часть, солдат! – внезапно глаза Свити Бот зажглись красным, и это вывело пленника из оцепенения. Его мутный взгляд будто бы прояснился, а на лице появилось выражение ужаса. Однако, вернувшись в реальность, пегас продолжал молчать.
– Поверь мне, мальчик, у тебя еще много костей, и я знаю их все, – теперь Свити Бот говорила совершенно незнакомым, металлическим голосом, и это, в сочетании с красными горящими глазами наводило жуть и на меня.
– Да что ты, чтоб тебя, такое? – пегас сплюнул кровь, которая потекла вниз по щеке, и сделал пару тяжелых вдохов. Каждый глоток воздуха сопровождался влажным хрипом где-то у него в глотке. Парень явно был не жилец. – Ты же сраный… мутант!
Пегас отнял левое копыто от груди, и мне совсем не понравилось то, что я увидела.
– Граната!!! – Джестер и Свити сиганули в разные стороны, а я рефлекторно подпрыгнула и замахала крыльями, пытаясь улететь от опасного предмета как можно дальше. Ребристый цилиндр осветил пространство ярко-голубой вспышкой… и ничего не произошло. Вернее, не произошло взрыва, а вот экран моего ПипБака на мгновение засветился ослепительно ярко и затем погас, а Свити Бот упала как подкошенная.
– Свити! Свиииити! – я подскочила к своей механической подруге и принялась трясти её что есть силы.
– Додо, сейчас не время, – серая пони положила мне копыто на плечо. – Хватай её, и бежим, пока не подоспело подкрепление.
– Ох проклятье. Да она же весит, наверное, тонну! – бросила я, спешно скидывая свой рюкзак, чтобы отдать его Джестер. Та, в свою очередь, подтащила бездыханное тело Свити и помогла уложить его ко мне на спину, поверх седельных сумок. Как ни странно, Свити Бот оказалась не такой уж и тяжелой ношей. Конечно, тяжелее чем Джестер, но с другой стороны, кто угодно был тяжелее серой пони.
“Синее крыло, сходимся над позицией. Внимание: воздушное пространство под огнем, пользуйтесь наземными укрытиями.” – возле окровавленного камня ожила рация, закреплённая на теле старшего пегаса. То ли радиус действия странной гранаты оказался слишком мал, то ли Свити Бот и мой ПипБак поглотили всю энергию импульса. М-да, вот вам и высокие технологии. Джестер забрала рацию с собой, и мы потащились вверх по ущелью, попутно слушая переговоры наших врагов.
Выводы были неутешительными. На нас объявили охоту довольно значительные силы противника. Они наступали с юга, надеясь выйти наперерез и захватить в своеобразные клещи. Судя по тому, что пули больше не свистели над нашими головами, у анклвовских солдат был приказ схватить нас живыми, и поэтому они гнали нас в гору, надеясь взять на измор. Похоже, что эти солдаты были куда опытнее тех, с которыми мы только что воевали. Оглянувшись, я увидела в тумане неясные фигуры, которые двигались словно в танце, прикрывая друг друга.
Впереди показалась постройка, которая казалась крупнее остальных. В ней было четыре этажа и, в отличие от прочих зданий, пространство между балками оказалось обшито досками. Это могла быть местная администрация, или вилла богатого вельможи. В любом случае, здание выглядело надёжнее остальных.
– Нам нужно вон к этой здоровенной домине, – на ходу указала Джестер копытом. – Где-то там находится выход из ущелья.
– А если нет? – я мельком взглянула на погасший экранчик ПипБака.
– Тогда хотя бы попробуем привести нашу железную леди в чувство.
Мы перешли на галоп, надеясь добраться до постройки как можно скорее. Свити едва не падала у меня со спины, но прямо на ходу я зубами подтягивала её обратно.
Я уже говорила, что горы обманчивы? Все наши надежды рухнули, когда оказалось, что высокое здание расположено на другом краю ущелья и к нему ведёт мост… давно развалившийся чёртов деревянный мост над глубокой пропастью, шириной метров в пятнадцать-двадцать!
– Назад! Будем прорываться с боем, – Джестер развернулась спиной к препятствию и скинула гранатомёт со спины.
– Я пеетащу иё, – прохипела я. От постоянного бега моё горло вновь дало о себе знать.
– Фто? – переспросила серая пони, заряжая гранату прямо зубами.
– Я перенесу Свити через этот мост! – повторила я по слогам. В глазах Джестер мелькнуло удивление.

0

45

– А сможешь, жеребёнок? – спросила она, критически оглядывая меня с ног до головы.
– Другого выхода просто нет! Но мне нужна подстраховка. Ты поймаешь нас на той стороне моста. Ты же допрыгнешь?
– Легко, десяток метров-то!
– Тогда начали!!! – не ожидая ответа со стороны серой пони, я скинула Свити Бот со спины, крепко обхватила её передними копытами и начала махать крыльями, стараясь с каждым движением захватить как можно больше воздуха. Свити безвольно висела в моих объятиях, а Джестер, с лёгкостью перемахнув через пропасть, ожидала, чем закончится эта авантюра.
Мост, через который мне предстояло перетащить Свити, укрепляли деревянные арки, по форме напоминавшие те самые грифоньи ворота – тории. Они стояли парами: две по краям моста, и две – примерно посередине, как раз там, где отсутствовал настил. И, на мою удачу, средние были раза в два выше. Я рассчитала, что если заберусь на такую арку, то окажусь достаточно высоко для того, чтобы перелететь на другую сторону пропасти. Главное, чтобы у меня хватило сил на подъём, ведь вес Свити постепенно становился большой проблемой: механическая кобылка тянула меня обратно к земле и всё время норовила выскользнуть из копыт. М-да, если поначалу я считала свои расчёты безупречными, то теперь стало ясно, что всё гораздо сложнее.
Мокрая от пота, я поравнялась носом с верхней перекладиной арки и, стиснув зубы от боли, пронзившей усталые мышцы, сделала ещё один резкий взмах. Так мне удалось зависнуть над аркой всего лишь на пару секунд, но этого времени хватило как раз для того, чтобы упереться задними ногами в деревянную перекладину.
ХРУСЬ! Перекладина предательски сломалась ещё до того, как я попыталась оттолкнуться от неё. Моё сердце ёкнуло, и я поняла, что падаю. Драгоценная секунда ушла на то, чтобы вновь раскрыть крылья и попытаться поймать поток встречного воздуха.
“Не успею!” – я видела, что Джестер выскочила на самый край моста и что-то кричит мне, но её слова сливались с шумом ветра, который сносил меня куда-то вправо. Моя подруга была готова в любой момент перехватить нас со Свити Бот, но этого не произошло; край ущелья возник внезапно, а высоты для приземления просто не хватило.
БАХ!
Я ударилась скалу и тупая боль пронзила моё левое плечо так, что на глазах выступили слёзы. Словно в замедлении я увидела, как Джестер, попыталась ухватить накидку Свити Бот зубами, но атласная ткань выскользнула.
“Нельзя выпускать Свити!!!” – подумала я, видя перед глазами свои задние ноги. Вцепившись в экиноида железной хваткой, словно это как-то могло помочь, я полетела в пропасть.
От вида стремительно надвигающейся бездны, затянутой облаками меня сковали ужас и паника. За какую-то долю секунды я успела подумать, что надо расправить крылья и попробовать взлететь, но мышцы больше не слушались меня! Ни одна! Я зажмурилась, лишь бы не видеть, как из-под облаков проступят острые камни и успела лишь пожелать себе мгновенной смерти. Последним, что мне привиделось, была мама. И, почему-то, она стояла рядом с Принцессой Луной и улыбалась.

* * *

Хлёсткий удар по спине обжег кожу не хуже удара ремнём по крупу. Вдобавок, Свити, свалившаяся на меня через долю секунды, выбила из легких весь воздух. От боли я открыла глаза и увидела Облачный Занавес, подкрашенный снизу багрянцем заката. Судорожно пытаясь вдохнуть, я попыталсь сбросить Свити с себя, но услышала крик:
– Нет! Держи её! Изо всех сил держи! – донеслось откуда-то сверху.
Кажется, это была Джестер. В ушах здорово звенело, и я с трудом различала её голос. Ухватив Свити получше, я приподняла её над собой и наконец смогла вдохнуть полной грудью.
– Ты жива, жеребёнок? – прокричала серая пони.
“Судя по всему, да”.
– Ты на облаке, слышишь? На облаке! Держи Свити крепче!
О чём она там толкует? – я повернула голову в бок, и обомлела: я действительно лежала прямо на облаке, и оно неторопливо несло меня вверх по ущелью. Вот это да! Я плыла на облачной перине между двух отвесных скал!
– Додо, поднимайся! Вставай же!
Проклятье, я готова была проваляться на этом облаке еще с неделю… Заодно отоспалась бы наконец.
– Додо!!!
“А, чтоб его. Там, наверху, ждёт Джестер, и без меня ей не справиться. Вставай, Додо, вставай. Ты можешь”.
Оказалось, что взлетать с облака гораздо сложнее, чем с земли. Когда я, так и удерживая Свити в копытах, перевернулась на живот и попыталась опереться на заднюю ногу, та провалилась в пустоту! Тогда, бережно и аккуратно, я стала нащупывать в облаке более твёрдые места. Удивительно, но стоило лишь подумать о плотной поверхности, она появилась прямо под моим копытом; в том месте, где секунду назад ничего не было, я ощутила сопротивление упругой материи. “Получается… облако затвердело благодаря силе моей мысли?”
Потрясённая открытием, я ткнула копытом наобум, и оно прошило облако насквозь. Тогда я вновь ударила копытом туда же, представляя, что утаптываю облако, словно снег, и оно выдержало мой вес! Всё ещё опасаясь провалиться сквозь облако, я попыталась встать на все четыре ноги и взвалить Свити к себе на спину. Для этого пришлось постоянно концентрировать свою мысль на четырех точках под ногами, иначе облачная материя моментально рассасывалась, превращаясь в то, чем её и положено было быть от природы – в густой пар. Вот из такого неустойчивого положения, с неподвижной Свити Бот на спине, мне предстояло взлететь! Но ничего, настоящие искатели приключений способны и не на такое! Я расправила крылья, привычно ловя поток воздуха, присела и оттолкнулась от облака. Оно спружинило под ногами, и я вновь оказалась в воздухе.
В первые секунды мне удавалось только парить, едва не цепляясь носом за облачные хлопья, но постепенно я почувствовала, как с каждым взмахом поднимаюсь все выше и выше. Уж не знаю, что произошло с моим измождённым организмом после падения, но боль и ломота в теле сменились приятно согревающим зудом мышечного напряжения. Взлетев над краем ущелья, я заложила вираж и совершила над своей подругой круг почёта.
– Додо, ты долго будешь там выпендриваться? – от тревоги Джестер не осталось и следа. Но мне-то что? Сейчас я осознавала себя пегасом, безмерно счастливым и полноценным пегасом.

* * *

Впервые за всё время пребывания в Мицуми Сато, я увидела дверной проём, закрытый добротно сделанной двустворчатой дверью. Вернее, одна её створка плотно стояла в проёме, другая же, висела на одной петле и обрушилась за нашими спинами, когда я задела её головой Свити Бот; обмякшее тело экиноида так и болталось за моей спиной.
Здание, в которое мы вбежали, оказалось местным святилищем. В центре зала, склонив голову над круглым бассейном с прозрачной, чистой водой, стояла огромная статуя грифины. Грациозная фигура застыла в движении; казалось, ещё мгновение, и грифина своим клювом коснётся водной глади. По бортику бассейна были вырезаны грифоньи иероглифы, наверное, составляющие какое-то изречение на ао сора, или рассказывающие историю из жизни Тау. В том, что это её изображение стояло в центре зала, я нисколько не сомневалась, ведь “Тау есть свет”, а статуя этой грифоньей богини когда-то была ослепительно белой…
Как и бедная Свити Бот, чья шёрстка теперь была вся выпачкана в грязи, а ухоженная грива свалялась и закрывала половину лица. Бережно уложив механическую пони на каменный пол, я принялась спешно перетряхивать её седельные сумки, в надежде найти хоть что-то, что подсказало бы мне, как вернуть её к жизни… образно говоря. Джестер, тем временем, успела занять позицию у двери и высматривала наших врагов.
Среди случайных шумов, периодически издаваемых подобранной у пегаса рацией, пробилась чёткая фраза:
“Мы загнали их в здание на вершине. Нам нужен отряд дезинфекции.”
Неизвестному голосу ответил другой, чуть более низкий:
“Красное крыло, принял вас, направляю к вам двух дезинфекторов.”
Нет, похоже эти ребята не собирались брать нас живыми.
– Джестер, кто такие дезинфекторы? – спросила я на всякий случай.
– А я почём знаю? Вон она, наша энциклопедия, отдыхает, – Джестер кивнула в сторону Свити. – Но если я хоть что-то понимаю в тактике, у этих ребят из дезинфекции сейчас будет над нами огромное преимущество, а у нас – очень большие проблемы. Додо, что в этом здании?
– Какой-то бассейн или пруд… не знаю. Джестер, у меня сгорел Л.У.М. Я не вижу врагов, и карты тоже больше нет!
– Сгорел? Так исправь его! Ты же электрик!
– Я электрик, а не техник по ПипБакам. Мне нужны предохранители, детали, схемы… Я не смогу починить его в походных условиях.
– Значит придется без него. Послушай, у тебя остался самоспасатель из самолета?
– Да, эта бандура мне весь бок отбила.
– Тогда доставай его. Я хочу, чтобы ты взяла Свити Бот и нырнула в этот бассейн. Если он до сих пор не высох, значит внизу подведена какая-то труба или течёт подземный ручей или что-нибудь такое. Это наш единственный выход отсюда.
– А ты?
– Я? – Джестер задумалась. – Как-нибудь выкручусь.
И тут я вспомнила, что у меня есть кое-что еще.
– Джестер! У меня же есть динамит!
– О! – серая пони повернулась ко мне. – Отлично, давай сюда. А теперь надевай эту штуку. Быстро!
Самоспасатель оказался ничем иным, как мягким капюшоном с прозрачным пластиковым забралом, к которому шла трубка от жестяного контейнера, который нужно было прикрепить у себя на поясе. Когда Джестер аккуратно, но прочно затянула жгут у меня на шее и выдернула чеку на контейнере, я почувствовала, как под капюшон начал поступать горьковатый воздух. Впрочем, им вполне можно было дышать. Я стояла и смотрела, как серая пони прилаживает динамитные шашки к уцелевшей двери и наскоро творит ловушку из бензиновой зажигалки и мотка веревки. По инструкции, воздуха из контейнера должно было хватить на пятнадцать минут. Хватит ли мне этого времени, чтобы найти выход из каменного бассейна и протащить под водой неподвижную Свити Бот?
– Джестер, пошли! У нас нет времени, – прокричала я сквозь капюшон, непривычным голосом. Чёрт! Я не могла бросить её тут одну.
– Минуту, сейчас… Есть! – Джестер закончила творить ловушку и бросилась помогать мне собирать нехитрый скарб Свити Бот обратно в седельные сумки. Самой большой вещью оказалась какая-то толстая книга, разглядывать которую у нас не было времени. Джестер отшвырнула её в сторону, но я решила, что книга может ещё пригодиться и сунула её в свободное отделение сумки. В этот миг я увидела дезинфектора.
В дверном проеме стоял пони, облаченный в тяжелый плащ, скрывавший все его тело до самых копыт. На голове у него вместо шлема была жуткого вида маска с дыхательным аппаратом, закрывавшая глаза непрозрачным черным стеклом. Аппарат издавал громкий сопящий звук, ясно различимый даже в пластмассовом капюшоне самоспасателя. Но это было не главное. На спине у страшного пегаса были закреплены два массивных баллона, а на боевом седле – оружие, которого я никогда раньше не видела: на конце длинной трубы плясал маленький язычок пламени.
– Джестер, в воду! Быстро!!!
Из оружия-трубы дезинфектора вырвалась струя ревущего огня. Серая пони ничком упала на пол, едва избежав чудовищного пламени. Сквозь мгновенно запотевшее забрало я увидела, как задымилась её грива. Джестер вскочила на ноги, с разбегу врезалась в меня, и мы втроем упали в воду, а через секунду прямо над нами раздался взрыв такой силы, что задрожала сама скала, в которой был вырублен грифоний бассейн. В воду посыпались доски и камни, и одному небу было известно, что на самом деле сейчас творилось наверху. Свет от взрыва осветил пространство вокруг, подтвердив предположение моей серой подруги: вода в бассейн действительно поступала через широкую подземную трубу с насквозь проржавевшей решёткой. Оттолкнувшись от воды задними ногами, я поплыла в темноту, одним копытом волоча за собой неподвижное тело Свити Бот.

~ ~ ~

0

46

Заметка: следующий уровень (10)
Новая способность: Фотофиниш. Заклинание из орба Бэбс Сид затронуло мозговой центр, отвечающий за вашу зрительную память. С этого момента вы безотчётно запоминаете даже то, что могли видеть лишь пару секунд.
Новая квестовая способность: Полёт пегаса (уровень 1). Ещё недавно вы ползали по земле, с грустью взирая на небо. Теперь вы не только способны летать продолжительное время (без нагрузки), вы научились ходить по облакам и теперь можете взаимодействовать с изделиями, выполненными из облачного материала – при должной концентрации внимания.

0

47

https://pp.vk.me/c621526/v621526404/426d/h8ZNiOn5R-M.jpg
Глава 10: Белоснежка
"Ископаемое" (The Fossil)

Авторы: Lucky Ticket и Alnair.
Редактор: Whistle Brass.

Оригинал на google docs

Если бы кто-нибудь захотел уточнить, была ли вода в тоннеле ледяной или просто очень холодной, то я бы ответила ему, что мне как-то без разницы. Гораздо важнее было то, что она обжигала, впиваясь в кожу сотнями невидимых игл. Ну, знаете, если случайно вылить крутой кипяток себе на ногу, по ощущениям выйдет примерно то же самое. Помимо посредственного летуна я оказалась ещё и никудышным пловцом. Правда, и тут удивляться не приходилось, поскольку в Стойле даже ванна была далеко не у всех; в моём жилом отсеке так вообще стояла вертикальная душевая кабина, в которой, согласитесь, не поплаваешь. Что ж, сейчас у меня было около десяти минут, чтобы наверстать упущенное. А у Джестер – и того меньше…
Впрочем, в отличие от меня, серая пони чувствовала себя одинаково хорошо и на земле, и в воде. Осталось только узнать, как она чувствует себя в воздухе. За какую-то пару секунд Джестер проскользнула между прутьями решётки, закрывавшей вход в тоннель, а вот мне пришлось изрядно повозиться с ремнём винтовки, зацепившимся за одну из таких железок. Когда я, наконец, втащила Свити Бот в полумрак тесной каменной трубы, серая пони уже успела скрыться за поворотом, и чтобы совсем не потерять её из виду, мне пришлось изо всех сил грести тремя свободными копытами, четвёртым прижимая механическую кобылку к себе. Вот тут-то и начались настоящие трудности.
Казалось бы, что могло помешать мне быстро проплыть по подводному тоннелю из одного его конца в другой? А очень даже много чего: тяжеленная Свити, всем своим механическим телом тянувшая меня ко дну, длинная винтовка, то и дело цеплявшаяся за неровные стены, вымокшая одежда, напрочь сковывавшая движения, и, наконец, темнота.
Как только за спиной утихли последние всполохи пламени, уничтожившего грифонье святилище, пространство вокруг меня поглотила непроглядная тьма. Я даже моргнула пару раз, но ничего не изменилось. Проклятье! Прыгая в прозрачную воду ритуального бассейна, я совсем не ожидала, что вдруг станет так темно. Первые секунды я продолжала двигаться по инерции, пока не упёрлась носом в твёрдую стенку. Затем моё больное плечо задело какой-то уступ и, стиснув зубы, я дёрнулась вправо.
“Тупик?” – я запаниковала, осознав, что тоннель, в котором мы оказались, может ветвиться, а из-за проклятой темноты ни я, ни Джестер даже не будем знать об этом. С каждой секундой серая пони удалялась от меня, и если здесь, под водой, был целый подземный лабиринт, наши шансы на выживание резко снижались. Вся эта ситуация напомнила мне недавнюю пробежку по шахтам Штальбарна, вот только тогда на мою голову не был надет душный пластиковый пакет, а подсветка ПипБака исправно работала.
“Чёрт, чёрт!” – я тыкалась в невидимые стенки тоннеля, пока не сообразила, что в этом месте он поворачивал под углом, большим чем в 90 градусов. Паника понемногу отступила, и, вспомнив правило одного копыта, некогда вычитанное всё в том же скаутском справочнике, я стала двигаться только вдоль правой стены тоннеля. Так мне удалось проплыть ещё с десяток метров, пока стена вновь резко не завернула за угол, и под ногами не оказалась пустота. Под весом Свити Бот я начала погружаться на дно.
Попытки нащупать стены, или выплыть обратно не увенчались успехом, и мне стало ясно, что подводный тоннель расширился до полости большего размера. Это было очень, очень плохо! Даже если продолжение тоннеля и находилось в нескольких метрах от меня, оно терялось в кромешной темноте. Я сглотнула.
Падение в бездну было плавным, но рефлексы не обманешь: за спиной заработали крылья. Сначала я подумала, что в этом не было никакого смысла, но через несколько взмахов моё погружение замедлилось, а когда я вошла в нужный ритм, и вовсе – остановилось. В это самое мгновение ярко-розовая вспышка осветила шероховатый камень, и далеко впереди загорелся красный огонь. Это была Джестер! Держа в зубах фальшфейер, серая пони освещала дно подводного грота, а я наблюдала за ней, почти упираясь макушкой в потолок. На мгновение мне показалось, что я зависла в ночном небе и разглядываю костёр, который кто-то зажёг внизу. Сказать по правде, зрелище подводного огня завораживало, но любоваться им было некогда. Под водой крылья работали почти так же, как в воздухе, поэтому я стала грести вперёд и, благодаря своей отрицательной плавучести, довольно быстро достигла дна.
Через запотевшую маску самоспасателя я видела красный огонёк Джестер, который по-прежнему маячил далеко впереди, а я, издевательски медленно, следовала за ним, проваливаясь копытами в вязкое дно. Сколько прошло времени с момента нашего погружения, я не знала. По моим ощущениям, само время замедлилось, а толща воды, сквозь которую я тащила Свити Бот, казалась вязкой и тягучей, как ненавистное мною в детстве банановое желе.
Когда мне всё-таки удалось доплыть до источника красного свечения, Джестер там не оказалось. Догорающий фальшфейер был брошен на каменистом дне и освещал отвесную стену грота. Я в панике принялась вращать головой во все стороны, надеясь разглядеть серую пони во мраке подводной пещеры. Но её нигде не было! В голове промелькнула страшная мысль: “Что если Джестер утонула?” – но я постаралась запрятать её как можно дальше. Конечно, серая пони не была бессмертной, но вот так глупо погибнуть… она не из таких!
Свободным копытом я попыталась подцепить фальшфейер и в этот же момент почувствовала, как кто-то тянет меня за шиворот. Раздался всплеск, и через напрочь запотевшее забрало я увидела чёрную, блестящую поверхность воды и едва различимые очертания неровных стен, плясавшие в свете ещё одного фальшфейера – на этот раз зелёного. Через промокшую одежду стал проникать холод подземного воздуха.
Потом у меня за спиной зажёгся ярко-белый свет “Лайтбрингера”, так что капли, покрывавшие забрало шлема, заискрились словно бриллианты, и над самым ухом послышался усталый голос Джестер:
– Давай сюда эту… Спящую Красавицу... Подтолкни, – после такого длительного заплыва серая пони никак не могла восстановить дыхание.
Нащупав задними копытами дно, передними я отодвинула тело Свити от себя и, судя по тому, что моя ноша стала легче, Джестер приняла её и потащила на берег. Но, даже избавившись от лишнего веса, я с трудом брела за неясным силуэтом подруги, то и дело проваливаясь в выбоины на дне подземного водоёма. Пару раз Джестер оборачивалась, и в эти моменты свет её “Лайтбрингера” больно бил по глазам.
– Джестееееер! Сними с меня эту штуку! Я ни черта не вижу! – громко выругалась я вслед удаляющейся подруге, после того как вынырнула из очередной подводной ямы. Яркий луч фонаря вновь скользнул по моему лицу, затем давление шнурка, затянутого на шее, заметно ослабло, и ненавистный пластиковый мешок соскользнул в воду. Сделав глубокий вдох, я уставилась в потолок и чуть не поперхнулась солоноватой водой подземного озера, доходившей мне ровно до подбородка. Однако произошло это не по причине сбитого дыхания, а от зрелища, открывшегося прямо передо мной.
То место, куда мы выплыли из тоннеля, никак нельзя было назвать гротом. Это была просторная пещера, с потолка которой свисали массивные глыбы какого-то белого минерала, наподобие кварца. Правда, в затухающем свете фальшфейера они приобрели зеленоватый оттенок и сейчас напоминали, скорее, изумруды. По мере удаления от того места, где я стояла, этих минеральных наростов становилось всё больше; если прямо над моей головой ещё можно было увидеть красно-коричневый потолок, то на границе света, отбрасываемого фальшфейером, кристаллы срастались и опасно поблёскивали острыми зубьями.
Наверное, это вовсе не зазорно стоять по шею в воде посреди подземной пещеры – с широко распахнутым ртом, в насквозь промокшей одежде и дрожа от холода. Во всяком случае, в глубине души я верила, что зрелище такой невероятной красоты открывается лишь настоящим искателям приключений, а после всего пережитого мы вполне заслужили это звание.
– Додо, тебе там тепло в этом озере? – с мокрой гривой Джестер выглядела еще большей стервой, чем обычно, но она была права: мои крылья, широко раскрытые за спиной, мелко подрагивали от холода, а капли, стекавшие по перьям вниз, издавали весьма мелодичный звон. Шмыгнув заложенным носом, я выбралась из воды и стала стягивать с себя мокрую одежду. Выходило это довольно неуклюже, поскольку меня била дрожь, а сгоревший ПипБак никак не желал пролезать через узкий рукав намокшей куртки. Орошая берег подземного озера кристально-чистой водой и ритмично стуча зубами, я попутно следила за лучом “Лайтбрингера” Джестер, которым та словно ощупывала окружающее пространство, выхватывая из темноты всё новые и новые подробности.
Мне стало ясно, что тот плоский участок берега, на который мы выбрались, был лишь “прихожей”, и что настоящая пещера начиналась в добром десятке метров от нас. Пол там уже не был таким ровным и вздымался кристальными наростами всё того же белого минерала. Свет фонарика Джестер рассеивался по их поверхности, и от этого казалось, что кристаллы мягко светятся изнутри. Среди наростов особенно выделялась массивная кристальная колонна толщиной примерно в два обхвата и весом ну никак не меньше тонны. Она лежала на боку, и при самых скромных подсчётах в длину на ней могли бы уместиться пять-шесть взрослых пони.
Джестер цыкнула языком, затем узкий луч фонарика скользнул куда-то вниз, и меня окутал полумрак; к этому времени зелёный фальшфейер давно погас. Серая пони наклонилась к своей сумке, достала оттуда какой-то предмет и начала прикручивать его к “Лайтбрингеру”. Как оказалось, моя подруга приладила к фонарику блестящий светоотражатель, внешне напоминавший круглое налобное зеркальце врача из нашего Стойла. Повернув голову в сторону упавшей кристальной колонны, Джестер прорезала темноту направленным потоком света.
Вот теперь я увидела всё: и бездыханное тело Свити Бот, бережно уложенное на брезентовую плащ-палатку, и лес кристальных стволов, торчащих из пола, и само пространство пещеры, представлявшее собой широкую, почти горизонтальную трещину в скале, шедшую от озера под некоторым углом вверх. И, насколько хватало глаз, пещера была буквально заполнена десятками, если не сотнями вытянутых в высоту кристаллов, по своей форме напоминавших тонкие иглы. Вот только реальная толщина этих игл была никак не меньше моего собственного роста!
Под всевозможными углами они вырастали из стен, пола и потолка, пронизывая пещеру насквозь. Несмотря на то, что кристальные иглы выглядели хрупкими, я была уверена, что даже сильным и точным ударом ледоруба мне вряд ли удастся отколоть хоть кусочек себе на память. Но вот что даже самый маленький из кристаллов способен проломить мне череп, сорвись он неожиданно с потолка, – в этом я нисколько не сомневалась. Даже стоя на безопасном расстоянии, я видела, что кристаллы были поистине гигантских размеров: та цилиндрическая колонна, что валялась на полу, оказалась лишь обломком, когда-то сорвавшимся вниз.
И всё-таки это зрелище скорее завораживало, чем пугало. Хаотично расходясь во все стороны, кристальные иглы пересекались, а в некоторых местах срастались в арки, мосты и даже целые стены. Я словно оказалась в кристальном дворце империи прошлого, но без окон и без солнечных лучей, в сумраке, создаваемом холодным светом магического фонарика. Удивительно было видеть эту стихийно возникшую архитектуру и осознавать совершенство тех несовершенных форм, которые, переплетаясь между собой, давали ощущение абсолютной целостности и гармонии. Сама природа, в противовес которой пони Мэйнхэттена устремляли в небо вертикали остеклённых небоскрёбов, создала эту пещеру и придала ей форму. Мне вдруг стало понятно, почему Твайлайт Спаркл предпочла поселиться внутри векового дерева-библиотеки, а не в обычном копытотворном доме.
“Селестия Милосердная, думала ли я, что когда-нибудь увижу что-либо подобное!” – моему восхищению не было предела, но едва уловимый сквозняк, тянувший откуда-то сверху, вернул ход мыслей в привычное русло.
– К-как т-ы д-думаешь, з-десь есть в-ыход на П-поверхность, – спросила я у Джестер, одновременно пританцовывая на месте в тщетной попытке хоть как-то согреться.
– Я думаю, пятьдесят на пятьдесят, жеребёнок. Или есть, ну, или его нет, – Джестер улыбнулась мне улыбкой, которая, видимо, должна была меня приободрить. – А если его нет, придется устроить еще один заплыв. Ты ведь не против, правда?
В ответ на последнее предложение я зашлась в жутком кашле, но серая пони как ни в чём не бывало продолжила:
– Но, в любом случае, с нашей больной, – она ткнула копытом в сторону Свити, – мы далеко не уйдём. Поэтому давай так: я иду на разведку, а ты пытаешься привести в чувство нашу Белоснежку.

0

48

Я бросила взгляд на лежащего навзничь экиноида и дёрнулась от увиденного: в холодном свете фонарика да на фоне белых кристаллов механическая пони выглядела как закоченевший труп, и неестественная, одеревенелая поза лишь усиливала это впечатление.
– Свити… а если я не справлюсь, – прошептала я, глядя на неподвижную подругу, но Джестер прекрасно услышала это.
– Справишься. Осмотри её вещи ещё раз. Может, найдёшь инструкцию пользователя, или какой-нибудь пульт управления.
“Инструкция...” – я энергично хлопнула себя копытом по лбу. Ну, конечно! Создатели экиноида были страшными перестраховщиками и вместо мятой бумажки, сложенной вчетверо, как это обычно бывало, в качестве инструкции вложили целую книгу! Иначе быть просто не могло. Я ещё тогда, в грифоньем храме, подумала: “Зачем Свити Бот книга, если она может запоминать больше информации, чем любой пони?”
Подскочив к Свити, я зубами потянула ремешок её седельной сумки. К счастью, за время плавания впотьмах, сумки не свалились с её спины. Вытряхнув их содержимое прямо на пол, я не рассчитала силу, и часть вещей укатилась в темноту.
– Джестер, посвети сюда, – попросила я, пытаясь достать копытом какую-то коробочку, завалившуюся в трещину в полу.
– Эх, жеребёнок, говорила тебе купить фонарь, – серая пони с ухмылкой взглянула на меня. – Ладно, держи!
С этими словами она кинула в мою сторону продолговатый цилиндр красного цвета и, к своему удивлению, я поймала его двумя копытами. “Расту”.
“Кэндл Лайт ВР-2”, – прочитала я декоративную надпись на металлическом боку карманного фонарика, и надавила на упругую резиновую кнопку. Кристаллы вокруг меня засветились приятным оранжевым светом, и я принялась сгребать нехитрый скарб Свити в одну кучу. В основном, это были средства для ухода за внешностью: накопытная щётка для гривы и хвоста, какие-то косметические препараты, пудреница, духи и, наконец, маленькое складное зеркальце, на крышке которого драгоценными камнями в деталях повторялась кьютимарка белоснежной кобылки. Увидев последний предмет, я издала нервный смешок. Не знаю, что меня позабавило больше: то, что нам достался единственный в Эквестрии робот-модница, или то, что этот невероятно продвинутый кибернетический организм не мог оценить собственную внешность без помощи обычного зеркала! Да, определённо, мир, в который я попала, был безумен и, похоже, это безумие оказалось заразительным.
“А вот и книга”.
Теперь-то мне стало ясно, почему Джестер отшвырнула её, как ненужную. Толстая книга была завёрнута в три слоя полиэтилена так, что прочитать её название было невозможно. Зато она не пострадала от воздействия воды. Впрочем, и остальные вещи Свити Бот были сухими, и сумки, отделанные внутри зелёной замшей, оказались лишь чуть влажными в районе клапанов. “Как?”
Внимательно изучив хитроумную конструкцию, я поняла, что седельные сумки Свити Бот могли сохранять герметичность довольно продолжительное время, а ещё я вспомнила, что мои собственные сумки совсем не могли похвастаться подобным.
“Проклятие! Вещи!”
Разумеется, вода не пощадила мои скромные сбережения. Если сувенирный шарик и орб памяти от воды не пострадали, то вот бесценная подборка комиксов, которые я так бережно хранила, была уничтожена безвозвратно. И зачем я взяла их с собой?
Больше половины вещей. Больше половины прекрасных, полезных и просто приятных вещей остались в Баттерфлае. Все они были забракованы моей полосатой подругой либо из-за своего большого веса, либо, по её мнению, полной бесполезности. И я прекрасно помнила, каких усилий мне стоило включить в список самого необходимого эту подборку комиксов. Да если бы я только знала…
Но предаться горю по поводу этой невосполнимой утраты не удалось: среди размокших и слипшихся журнальных страниц лежали несколько листов старой, но абсолютно сухой бумаги! Капли воды сбегали по ним так, словно эта бумага была пропитана воском. Странно, но я не помнила этих страниц. Взгляд скользнул по витиеватым строчкам текста, и я на секунду забыла про окружающую действительность. В тексте говорилось о каком-то необычном месте, вернее – сооружении, судя по описанию, похожем на древний подземный храм! Проглядев листы по диагонали, я поняла, что вижу этот текст впервые.
– Ээй, Джестер! – окликнула я свою подругу и для верности помахала фонариком. – Глянь-ка!
Полосатая пони подошла ко мне и заглянула через плечо.
– Кажется, мы с тобой умудрились кое-что упустить! Как тебе это нравится?
– Додо, это же твои бумажки из самолета, те самые, со звёздами, подковами и прочими иероглифами… – я посмотрела на свою подругу с выражением полнейшего непонимания, от чего она впервые за долгое время сделала серьёзное лицо. – Погоди, ты хочешь сказать, что ты... видишь тут современный текст?
– Ну да. Здесь же чёрным по белому написано про храм. Храм Тау, той самой! Джестер, ты же помнишь, что Базилевс рассказывал нам про Тау, забытую богиню грифонов и про легенду, связанную с её пером. И тот грифон, что погиб около моего Стойла, в своей тетради делал заметки про Перо Тау. Он искал его здесь, на Севере! Так вот, в этих, как ты выразилась, бумажках сказано о том, что у неё был свой собственный храм.
– Это случайно не тот самый храм, из которого мы только что сбежали?
– Нет! Что ты! Согласно этому тексту, он огромен и расположен глубоко под землёй.
– Ну, прямо как твоё Стойло. И где ты хочешь искать этот... храм Тау?
– А вот здесь как раз проблема, – вздохнула я. – На страницах в мельчайших подробностях описано устройство храма, но нет ни слова, о том, где он находится. Текст обрывается посреди строки, а больше страниц нет. И я почти уверена, что Бэбс специально изъяла эти листы и спрятала их в другом месте.
– Прекрасно, – Джестер уже развернула свои копыта в сторону кристальных колонн. – Похоже, теперь у нашего маленького похода появилась конкретная цель. Мы не знаем, что именно мы ищем или где оно находится, зато мы теперь точно знаем, как оно выглядит! Супер.
Я укоризненно посмотрела на полосатую пони поверх страницы. Но Джестер сделала вид, что не заметила этого.
“Ну и пусть!” – я ощутила, что только что прикоснулась к чему-то по-настоящему древнему, а главное – важному. Заклинание мгновенной памяти, которое Бэбс наложила на самодельный словарик, дало мне возможность читать текст, написанный древним забытым языком! И, как сказал тот пони из воспоминания, язык изменился не слишком сильно. Да, сами фразы звучали немного непривычно и даже забавно, но их смысл вполне улавливался при должной концентрации внимания.
Если отбросить все те витиеватые словесные конструкции, что были свойственны древним сочинителям, записи являлись чем-то вроде… проектной документации, только на старый лад. Автор текста уделил большое внимание размерам и расстояниям, вот только в качестве единиц измерения он использовал не привычные метры, а морально устаревшие аршины и локти. А ведь помимо них в тексте присутствовали и другие меры длины – совсем мне не знакомые. Вот, скажите, какому одарённому пони пришло в голову высчитывать высоту лестничных ступеней в ячменных зёрнах?
Понятное дело, что из-за такой путаницы в измерениях даже основные габариты этой подземной постройки представлялись с трудом. Впрочем, слова “большой” и “огромный”, периодически проскальзывавшие в описании, говорили сами за себя. А ещё из текста было ясно, что это сооружение уходило вглубь, словно гробница, а не ввысь. Я понятия не имела, для чего грифоны древности воздвигли храм поклонения Богине Света – или кем она там у них была – под землёй, но без остальных листов документа мне оставалось лишь строить предположения, а это – дело неблагодарное.
– Эй, жеребёнок, – Джестер вновь стояла у меня за спиной и трясла за плечо. – Я понимаю, что древние тайны – это всё замечательно, но если мы не хотим умереть от холода, нам нужен огонь. У нас есть горелка, но от неё не согреешься. Так и быть, я пойду поищу, есть ли у этой пещеры выход на поверхность, а ты всё же постарайся привести в чувство нашу Принцессу Шиповничек.
– Принцессу кого?
– Додо.
– Что?
Джестер состроила саркастичную физиономию.
– Ты уверена, что ты читала в детстве книжки?

* * *

0

49

Мягкая обложка невзрачного серо-зелёного цвета уже давно потеряла бы всякий вид, не догадайся кто-то покрыть её твёрдой защитной плёнкой. Единственная строчка, набитая по центру листа крупнолитерной печатной машинкой, гласила: “Инструкция по эксплуатации прототипа SB-001”; для верности она была подведена синим фломастером. Зернистая бумага низкого качества и характерный машинописный шрифт позволяли утверждать, что книжка отпечатана в едином экземпляре: примерно так выглядели самодельные электротехнические методички, по которым нас в своё время учили.
Открыв инструкцию по эксплуатации… своей подруги, я пробежалась по оглавлению: “Отказ от ответственности, гарантийные обязательства, меры предосторожности, распаковка, первый запуск…” – все-таки Свити Бот была машиной. И хотя этот факт совсем не укладывался у меня в голове, к ней действительно прилагалась своя техническая документация.
“Проекционные системы, энергетические системы, боевые системы, эмоциональные контуры…” – поскольку Свити была создана в единичном экземпляре, завод-изготовитель давал избыточную информацию о своём высокотехнологичном изделии. Я уже достаточно хорошо знала реалии того времени, и поэтому нисколько не удивилась бы, узнав, что автор этой документации закончил свои дни где-нибудь на дне океана… О! “Устранение неисправностей”!
Я пролистала инструкцию с конца, до нужной страницы. Список возможных неисправностей экиноида оказался довольно внушительным, причем о большинстве из них можно было узнать по голосовому оповещению словом “ошибка”, после которого шёл порядковый номер для каждого случая. Странно, но при своём отключении Свити Бот никаких таких слов не произнесла. Неужели заботливые создатели экиноида не предусмотрели возможность поражения электромагнитным излучением? Впрочем, гадать можно было сколько угодно, но на электромонтажных курсах нас учили: в решении проблем надо идти от общего к частному, а не наоборот.
Я выбрала запись, стоявшую одной из первых в списке: “#003 – Экиноид не подает признаков жизни”. Согласно инструкции, в первую очередь, следовало проверить заряд батарей. К счастью, в конструкции Свити был предусмотрен простой световой индикатор, встроенный в её глаз, правда, включался он весьма необычным образом: нужно было одним копытом приподнять правое верхнее веко экиноида, а другим – надавить на точку у основания её левого уха. М-да, в пору было вспомнить мои бестолковые попытки перепрошить свой ПипБак.
Бережно отодвинув мокрый кудрявый локон с лица механической кобылки, я приоткрыла её правый глаз и невольно вскрикнула: на меня смотрела абсолютная чернота глазного яблока, и выглядело это крайне жутко. Я сделала глубокий вдох и надавила вторым копытом у неё за ухом; раздался едва уловимый писк, и на стеклянной поверхности глаза появился зеленый значок батарейки. “Ага, значит, импульсная граната не высосала заряд, и у меня есть надежда привести Свити в чувство”.
Я вновь заглянула в инструкцию и прочитала следующее: “Если батареи разряжены, зарядите их. Если в батареях есть заряд, то следует сбросить автоматические выключатели. Для этого необходимо нажать на кнопку сброса, расположенную с правой стороны верхней челюсти изделия в специальном углублении позади зуба мудрости. Используйте тонкий длинный предмет и удерживайте кнопку в течение 8 секунд. Если это не помогает и экиноид по-прежнему находится без движения, необходимо считать коды ошибок при помощи подключаемого модуля OBD146”.
Тот, кто всё это придумал, явно издевался надо мной. Конечно, я понимала, что кнопку сброса запрятали в такое место именно для того, чтобы никто не смог легко добраться до нее, но тут изобретательность инженеров превзошла все мыслимые варианты.
Основательно порывшись в своих мокрых вещах, я извлекла из специального нарукавного кармашка тонкую прецизионную отвертку. Редкая штука, между прочим. Как правило, подобными отвертками пользовались техники по ремонту ПипБаков и другой точной аппаратуры, а не электрики, но я всегда таскала одну такую с собой. В конце концов, мало ли где может пригодиться тонкий длинный инструмент? Вот и пригодился…
Зажав отвертку зубами, я аккуратно взяла Свити Бот под голову. Её глаза были закрыты и не смотрели на меня своей пугающей чернотой. Сейчас Свити выглядела, как обычная спящая пони… Ну, ладно, как обычная очень красивая спящая пони. Хорошо, что дизайнер не стал идеализировать её внешность. В противном случае, от натуральной красоты белой кобылки не осталось бы и следа. Вышло бы примерно то же самое, что происходило с фотомоделями из довоенных журналов: их фотографии проходили через многие этапы обработки и, в конечном итоге, теряли всякую связь с обликом настоящих живых пони. Именно благодаря несовершенству, доставшемуся ей в наследство от прототипа, Свити Бот воспринималась мной не как искусно выполненное робототехническое изделие, а как живая пони. И прямо сейчас передо мной стояла задача в буквальном смысле вернуть её к жизни.
Мне пришлось наклониться к лицу Свити Бот настолько близко, что кончиком своего носа я почувствовала бархатистость её белой синтетической шёрстки и уловила слабый запах духов, который, казалось, давно должен был сойти на нет. Разумеется, ноздрям стало щекотно, и мне стоило больших усилий, чтобы не чихнуть; с острым инструментом, находившимся между чужих зубов, я просто не могла позволить себе такую роскошь. Медленно выдохнув, я чуть наклонила свою голову и попыталась нащупать концом отвертки хитроумно запрятанную кнопку сброса.
Разумеется, по закону подлости, сама кнопка была крохотной, и попасть в нее у меня получилось только с третьего раза. Но самым ужасным было то, что длина отвёртки оказалась ненамного большей, чем расстояние между нашими губами. Если вы спросите, как я себя чувствовала в этот момент, то отвечу: крайне неловко и странно. Но на что только не пойдешь ради подруги!
Однако я испытывала не только смущение от своих необычных действий, но и беспокойство по поводу словосочетания «кнопка сброса», упомянутого в инструкции. Вот что тут имелось в виду: замыкание резервных цепей питания или возвращение к заводским настройкам? А что если после включения наша Свити не вернётся? Что если экиноид потеряет свою память и попросту не узнает нас? Но за неимением “модуля OBD146” у меня просто не было иного выбора, кроме как нажать на злосчастную кнопку.
Отсчитав положенные восемь секунд и, на всякий случай, прибавив к ним ещё пять, я перестала давить отвёрткой на микровыключатель и отстранилась от кобылки. Свити по-прежнему лежала на спине и не подавала никаких признаков жизни. Прецизионная отвёртка торчала у моей “пациентки” изо рта, словно градусник, и я поняла, что нужно срочно извлечь оттуда этот посторонний предмет. Что если Свити её проглотит, когда очнётся?!
Отвёртка со звоном покатилась по блестящему кристальному полу, а я нависла над Свити Бот, пытаясь уловить её дыхание. Понятно, что в полном смысле этого слова она не дышала, но отток горячего воздуха от процессора и снабжение кислородом отдельных систем явно были предусмотрены конструкцией экиноида.
Увы, я не почувствовала ни малейшего дуновения. В курсах первой помощи говорилось, что если дыхание пони, лежащего без сознания, не ощущается, надо приложить к его рту зеркальце и ждать, запотеет ли оно. Но достать этот полезный аксессуар мне так и не удалось: по всему телу Свити Бот прошла еле заметная дрожь, и в следующий момент её передние копыта обвились вокруг моей шеи! На мгновение я подумала, что сейчас она придушит меня, но вместо этого кобылка вытянула шею чуть вперёд, и... наши губы сомкнулись.
“Богини… Да как же так… вышло?” – успела подумать я в тот момент, когда по спине прошёл лёгкий холодок, и шёрстка на ушах встала дыбом. Я испугалась происходящего и рефлекторно подалась назад, тщетно пытаясь вырваться из крепких объятий экиноида, но через мгновение мозг отключился. Напрочь. Мысли рассыпались кучей бесполезных обрывков, и им на смену пришли чувства.

Целоваться с кобылками мне ещё не доводилось. Когда я видела, как мои сверстницы в Стойле целуются при встрече, это вызывало у меня чувство недоумения, граничащее с брезгливостью: “Это же так негигиенично и противоестественно!” – думала я, наблюдая за этим актом проявления дружеских чувств. К счастью, натянутые отношения с большинством из одноклассниц освобождали меня от этого ежедневного ритуала, а при общении с Коппер и её сестрой Стил Вайр я использовала гораздо более нейтральное копытопожатие – жест, позаимствованный у жеребцов. Впрочем, у себя в Стойле я старалась избегать любых телесных контактов. Наверное, поэтому с парнями у меня так ничего и не сложилось. Любые разговоры превращались или в нейтральную болтовню “о погоде”, или в неловкие взаимные переглядывания со втянутыми плечами. Чёрт, да даже кавалер Барбары Сид вёл себя адекватнее, чем я в такие моменты! В своё оправдание скажу: у меня были любимые книги и желание увидеть мир – вот я и сидела в полутёмном читальном зале и мечтала о далёких странах и новых ощущениях. Кто же знал, что на Поверхности ощущения испытывают тебя…
Наверное, это как с алкоголем: больше смелости, решительности и сумасбродства без осознания возможных последствий. В этом смысле запах гривы Свити Бот и её горячее дыхание очень способствовали моему “опьянению”. Где-то на задворках разума промелькнула последняя цельная мысль: “Да что я за трусиха, в самом деле?! Бежать всё равно некуда: можно перетерпеть и ходить с душевной травмой, а можно посчитать это ещё одним приключением…”
И я расслабилась.
Свити целовала меня настолько страстно и бережно, что я физически ощущала порыв нежности, исходивший от неё.
“Неужели так... вообще бывает?” – я закрыла глаза, и обняла белоснежную подругу в ответ. Все вопросы и сомнения оказались задавлены безымянными, ранее не знакомыми эмоциями, которые буквально рвались у меня из груди. Сейчас я была не властна над собой и превратилась в клубок из счастья, тепла и любви. Не знаю, сколько длилось то мгновение – секунд десять или же пару минут – но когда оно закончилось, я поняла: меня только что целовала кобылка. Роскошная белоснежная кобылка с ослепительной улыбкой, по совместительству являющаяся двухсотлетним роботом! Меня сразу бросило в жар, и я почувствовала, как становлюсь бордовой от носа до кончиков ушей. Я просто не знала, куда деваться от смущения и как оценивать этот странный опыт.
Открыв глаза и обнаружив себя сидящей на полу кристальной пещеры, я вернулась к жестокой реальности. Свити по-прежнему находилась в моих объятиях, но её передние копыта больше не замыкались у меня за спиной, они упирались в пол. Кобылка постепенно приходила в себя.

Свити Бот приоткрыла глаза – совсем чуть-чуть, словно после тяжелого сна, но это были её настоящие глаза, а не та пустая стеклянная бездна, которую я видела пару минут назад.
– Додо, – были первые её слова. Противоречивые чувства, связанные с произошедшим, сменились радостью: “Она меня узнала!”
Свити сфокусировала взгляд на моём лице и моргнула. При этом её вялость как копытом сняло.
– Додо… где мы? Постой, так это не сон… и мы… – она запнулась. – Мы с тобой…
Я дотронулась кончиком копыта до её губ и кивнула. Луна мне свидетель, Свити Бот покраснела! Я прекрасно видела, как сквозь белую синтетическую шёрстку отчётливо проступил румянец.
“Эмоциональные контуры, значит?” – вспомнила я строчку из инструкции.
Что касалось моих, эхм, контуров, то они просто пылали.
Свити Бот коснулась моей щеки копытом, видимо, пытаясь удостовериться, что я настоящая. При этом она по-прежнему смотрела мне прямо в глаза. Что хотите со мной делайте, но уверяю: никогда в жизни я не видела таких красивых глаз. Если бы это было возможно, мои уши сгорели бы дотла. Но судьба была беспощадна ко мне: ничто нигде не сгорело и не исчезло, я не очнулась от сна, – словом, всё было по-настоящему, со мной, здесь и сейчас.
И в этот момент произошла самая ужасная вещь, из всех, какие могли произойти вообще в принципе.
– Так-так-тааааак! – о, я знала этот голос. Этот голос я узнала бы посреди ночи, даже в горячечном бреду, даже на смертном одре. И сейчас этот голос был преисполнен триумфа! – Что это у нас тут? – полосатая пони стояла посреди пещеры, с фонариком в зубах, а глаза её прямо светились от удовольствия, как у охранника, поймавшего с поличным целую банду хулиганов.
– Джестер, я… Это не то, о чем ты подумала! Я… Мы… – но было слишком поздно.
Не сговариваясь, мы со Свити почти отпихнули друг друга в стороны и приняли самый невинный вид, на который были только способны. Я почувствовала себя жеребёнком, который прячет за спиной коробку конфет, без спросу взятую из буфета, и, при этом, изображает свою полную непричастность к их пропаже.
– Вот вы, значит, как? Пока Джестер ходит в поисках хвороста, ломая спину между этими вашими кристальными колоннами, они тут сидят, милуются!
В воздухе повисло неловкое молчание. Меня еще никогда не застукивали за таким делом, и я просто не знала, как себя вести.
– Я, может быть, тоже хочу! – произнесла Джестер нарочито обиженным голосом и плюхнулась на круп, уронив на пол целую кучу хвороста. Только сейчас я заметила, что сама полузебра была насквозь промокшей.
Ситуацию спасла Свити:
– Джестер, тогда в следующий раз спасать от смерти меня будешь ты! Сегодня просто не твой день! Смирись с этим.
В ответ на фразу экиноида, Джестер состроила такую физиономию, что я не выдержала и рассмеялась. Всё-таки она была прирожденным клоуном и просто не могла жить без таких вот маленьких представлений. Я уже достаточно хорошо знала Джестер, чтобы понять: полосатая пони лишь делала вид, что дуется на нас; на самом деле она действительно была искренне рада возвращению Свити. А я была рада тому, что все живы и здоровы, несмотря на всё то, что нам довелось пережить за этот тяжёлый день.
– Давайте ставить палатку, готовить еду и сушиться! – Свити Бот поднялась на ноги и отряхнулась. – Не знаю, как вы, а я после воды всегда себя так странно чувствую…

* * *

“Громкий смех трёх кобылок эхом разносился по ледяной пещере. Единорожка, земная пони и пегаска всю ночь поддерживали Огонь Дружбы сидя рядом, рассказывая друг другу весёлые истории и напевая беззаботные песни...”
Сейчас мы чем-то напоминали героев легенды об основании Эквестрии, пусть и в диком, карикатурном варианте: земнопони, которая являлась пони лишь наполовину, единорожка, которая вообще не была пони, и я, пегас, который едва мог летать. Но мы были вместе, и нас объединяла радость на наших усталых лицах. Да, у нас не было мифического Огня Дружбы, но зрелище того, как Свити Бот гримасничала, стараясь изобразить мимику и речь серой пони, в то время как та нарочито механическими движениями имитировала походку робота, согревало ничуть не хуже. Удивительно, но при всём этом жеребячестве мои подруги успевали заниматься ещё и делом.
Пока мы с Джестер в четыре копыта ломали ветки для костра, Свити Бот не только поставила палатку, но и успела приладить к ней хитроумную конструкцию, состоявшую из моего ледоруба и длинной бечёвки, которую она прикрепила к ближайшей кристальной колонне. Результатом её работы стала сушилка для нашей промокшей одежды, которой мы незамедлительно воспользовались.
Развешивая свои пожитки, я случайно заметила листы пёстрой бумаги, почему-то лежавшие поверх кучи дров. Серая пони оказалась в своём репертуаре: посчитав, что мои комиксы в их нынешнем состоянии не представляют никакой ценности, она приговорила их к сожжению! Понятное дело, что сначала бумага должна была подсохнуть, но я нисколько не сомневалась, что потом Джестер без всяких сожалений отправит комиксы прямиком в огонь. Я даже не стала ничего объяснять – просто схватила кипу бумаги в зубы и одарила свою подругу взглядом, полным неодобрения, на который она ответила нарочито широкой улыбкой и разведёнными в стороны передними копытами. Нет, я совсем не сердилась на неё. Мне уже давно было ясно, что у нас с ней совершенно разные представления о ценности вещей. Бережно разгладив покоробленные страницы, я принялась развешивать многострадальные комиксы на верёвке и неожиданно вспомнила о ещё одной бумажной вещи, которую не видела с самого утра.
– Карта! – прокричала я на всю пещеру, заслужив заинтересованный взгляд. – Джестер, ты не видела мою планшетку с картой?!
Полосатая кобылка ничего не ответила. Она неторопливо поднялась на ноги и молча прошествовала к куче наших вещей, сложенных Свити возле палатки. Затем она откинула клапан своего непромокаемого рюкзака и, одарив меня победоносной улыбкой, помахала небольшой кожаной планшеткой.
Да, определённо у серой пони были свои представления о ценности вещей, но сейчас, чёрт возьми, я их полностью разделяла. Благодаря расторопности серой пони, карта нисколько не пострадала от воды как, впрочем, и остальное содержимое планшетки.
– Джестер, спасибо тебе! – крикнула я, направляясь в сторону Свити Бот; всё это время единорожка занималась приготовлением ужина. Увидев результаты её трудов, я так и прыснула со смеху: на жестяных тарелках лежали изысканно украшенные, но лишённые всяких калорий бутербродики. Определённо, с таким выдающимся талантом к оформлению наша аристопони заняла бы призовое место в каком-нибудь кулинарном конкурсе.
Краем глаза я увидела, что к нам приближается Джестер. Заинтригованный вид выдавал мою подругу и просто кричал о том, что ей хочется узнать причину такого веселья с моей стороны. Окинув взглядом пространство импровизированной кухни, Джестер сразу всё поняла.
Через несколько секунд за спиной единорожки вынырнула полосатая голова, державшая в зубах зелёный пластиковый пакет знакомого вида. Ещё через мгновение Свити удивлённо заморгала, увидев перед своим носом три пачки сухого пайка, уложенные друг на друга.

* * *

Мы решили заночевать прямо в пещере. Джестер, которая нашла выход на поверхность, отрапортовала, что снаружи бушует метель, и особо отметила, что спуск с горы в такую погоду, да ещё и на ночь глядя, будет гарантированным самоубийством. Вспоминая свой первый ночной полёт, я не могла не согласиться с ней.
Но непогода была лишь одной из проблем: скорее всего, где-то поблизости находились те пегасы, с которыми мы столкнулись в ущелье Мицуми, и им вряд ли понравился фейерверк, устроенный серой пони у самых дверей храма. Наверняка наши новые враги всё ещё прочёсывали окрестности ущелья в надежде отыскать нарушителей границы их карантинной зоны и отомстить за погибших товарищей.
В глубине души я сожалела о том, что моя первая встреча с пегасами, прибывшими из-за Облачного Занавеса, закончилась так неудачно. Формально, они были моей самой близкой роднёй – во всяком случае, ближе, чем земнопони и единороги. Но, как бы мне ни хотелось выйти на контакт с другими пегасами, жизнь распорядилась иначе: сейчас мы находились по разные стороны баррикад, и если ничего не изменится, то нам придется сначала открывать огонь, и лишь потом пытаться вести переговоры.
Обсуждая события прошедшего дня, мои подруги не могли не затронуть эту тему, и я буквально физически чувствовала напряжение, когда они при помощи полунамёков пытались выяснить моё отношение к тем пегасам, что стреляли в нас. И всё бы ничего, но я сама не могла прийти к какому-то конкретному мнению на этот счёт. Мне совсем не хотелось верить в то, что они все такие злые и агрессивные, но, если подумать, я ещё не встретила ни одного пегаса, который не попытался бы навредить мне, либо кому-то из моих друзей.
Видя мои колебания, Джестер и Свити Бот старательно пытались подбирать нужные слова, но это получалось у них из копыт вон плохо, и, признаться, сильно раздражало. Сейчас их сочувствие, пусть даже искреннее, звучало для меня как жалость, и мне стоило больших усилий, чтобы сохранять спокойствие. Очень хотелось сказать им что-нибудь резкое, чтобы обрубить всякие обсуждения на этот счёт, но я боялась обидеть их, а на более спокойные замечания они, казалось, не реагировали.
Чтобы сменить опостылевшую тему, я было заикнулась о своём открытии – тех нескольких страницах с древним текстом – но тут же умолкла, увидев, как единорожка нахмурила брови и покачала головой.
– Додо, я думаю, что тебе следует оставить эти знания при себе, – сказала она спокойным, но очень серьёзным голосом. – Совершенно невозможно сохранить в тайне то, что будут знать двое или, в нашем случае, трое.
Я взглянула на Джестер, ожидая её реакции, и встретилась с ней глазами. Сначала она попыталась ответить на мой немой вопрос и даже вдохнула немного воздуха, но затем одёрнула себя и лишь многозначительно кивнула. Я так и не поняла, что она хотела сказать этим кивком: то, что Свити Бот права, или же то, что я сама должна была принять решение.
Вообще, сразу после долгожданного сытного обеда, Джестер как-то сразу стала молчаливой и задумчивой. Я весь вечер ждала от неё едких шуточек по поводу инцидента со Свити, но от её былого веселья не осталось и следа. Вот и в нашем со Свити Бот разговоре она была скорее слушателем, чем полноправным участником; не отрывая взгляда от огня, серая пони сидела в странной позе – с вертикально выпрямленной спиной, скрестив ноги – и лишь изредка бросала замечания, касавшиеся дела. Её взгляд, отрешенный, но озабоченный говорил о том, что полузебра прокручивала в своей полосатой голове события прошедшего дня, и, похоже, ей совсем не нравилась та ситуация, в которую мы попали, наткнувшись на отряд вооружённых пегасов.
Пегасы… Судя по тому, что пленник Свити так и не выдал истинных намерений своего крыла, разведывательная операция, которую проводили пегасы в ущелье, носила глубоко законспирированный характер. Но я уже догадывалась, что именно там искали эти любители зеркальных шлемов.
Я уже говорила, что люблю совпадения. Но когда череда совпадений выстраивается в чёткую закономерность – всё становится гораздо интереснее. Конечно, для завершения мозаики не хватало многих элементов, но из того, что я сейчас имела на копытах, следовал однозначный вывод: некая группа пегасов из-за Облачного Занавеса была всерьёз заинтересована памятниками прошлого, и я готова была биться об заклад, что они искали Перо Тау.
Согласно запискам полусумасшедшего грифона и тем легендам, в которые он искренне верил, перо являлось неким древним, могущественным артефактом, наделявшим своего владельца чуть ли не безграничными возможностями. И раз кто-то в Анклаве не скупился на амуницию и оружие (достаточно было вспомнить жуткую, навороченную магнитную винтовку и не менее пугающий огнемёт дезинфектора), то этот кто-то имел все основания верить в легенды.
В преддверии Катастрофы, умница Барбара Сид надёжно спрятала документы, выкраденные из архива Мэйнхэттенского университета. Но такие материалы не исчезают бесследно, и где-нибудь за облаками либо на просторах погибшего королевства могли остаться свидетельства об их существовании, к примеру, такие, как результаты работы Штальбарнской экспедиции.
Я была убеждена, что те пони, которые двести лет назад вскрыли подземный склеп, являлись участниками какой-то тайной археологической экспедиции. Ну не мог тот некогда роскошный кожаный портфель принадлежать простому шахтёру! Да и сама фраза “Здесь Ископаемое не нашли” напоминала зашифрованное послание. Иначе как объяснить, что слово “ископаемое” было написано в единственном числе и с заглавной буквы. Это явно было какое-то кодовое слово, за которым вполне могло скрываться то самое Перо Тау.
И вот, спустя двести лет, в подземные коридоры спустилась жестокая зелёная пегаска. Судя по тому, что пегасы из-за облаков не побрезговали взять к себе на службу такое чудовище, как Эмеральд Грин, они были готовы заполучить заветное перо любой ценой. И то, что сегодня мы сами того не желая переступили им дорогу, отрезало нам путь обратно к спокойной, мирной жизни. Конечно, была вероятность того, что Анклав забудет про нас, посчитав инцидент в ущелье досадным недоразумением, но мне в это верилось с большим трудом. Ну, нельзя было сначала задрать маленькую армию, а затем, как ни в чем ни бывало, вернуться домой. Теперь на нас будут охотиться профессиональные солдаты, обученные убивать, и лишь Богини знали, что хуже: сразу словить пулю или попасть к ним в плен.
По мнению Свити Бот, из всей сложившейся ситуации оставался лишь один выход – играть на опережение. Мы должны были добраться до Пера раньше, чем пегасы из Анклава и, чем бы ни являлся этот древний артефакт на самом деле, нам следовало передать его в ведение Никсианского Альянса. Свити полагала, что, подобно Бэбс, она сможет надёжно спрятать Перо Тау в какой-нибудь пещере или на дне глубокого замёрзшего озера. Не исключено, что, ради спокойствия всех Пустошей, это перо следовало уничтожить. В любом случае, опасная реликвия ни в коем случае не должна была попасть в копыта тех, кто и так имел больше власти, чем им полагалось.
Но самым забавным было то, что главную роль в этом спектакле с обилием злодеев и ярких пиротехнических эффектов единорожка отводила мне. Её вера в меня была почти маниакальной, и я не могла понять, как машина, работающая на логике и статистике, могла быть настолько одержимой. Впрочем, Свити в принципе неважно справлялась с ролью холодной машины, как в прямом, так и, эхм, в переносном смысле.
“Но если она всё-таки права?” Последние дни я чувствовала, как моя жизнь выходит из-под контроля. Погрузившись с головой в тайны прошлого, я столкнулась с чем-то таким большим и непонятным, чего в моей жизни раньше не было. Я словно попала в стремительный речной поток, который постоянно швырял меня на острые камни, и в такие моменты мне приходилось грести изо всех сил, чтобы обойти эти внезапно возникающие препятствия. Пока что мне это удавалось, но вот на то, чтобы плыть против этого мощного течения, моих скромных умений явно не хватало.
Мне очень не хотелось это признавать, но та самая судьба, в которую я до недавнего времени слабо верила, подталкивала меня к решительным действиям, не спрашивая, готова ли я к ним или нет. И если я вылезла на Поверхность наивным жеребёнком, мечтающим поглазеть на мир, то теперь судьба круто брала меня в оборот, и я чувствовала, что сейчас она готова была кормить меня приключениями до тех пор, пока меня от них не начнёт тошнить. Что ж, ей придется хорошенько постараться, если она думает, что меня можно так легко сломать!
“Свернуть с намеченного пути только из-за того, что по нам стреляли стальными болванками и пытались поджарить из огнемёта? Да ни в жизни! Нам нужно в Поларштерн, значит, мы идём в Поларштерн, и точка!” – полная решительности я развернула карту прямо на кристальном полу и привлекла внимание своих подруг.
Ещё накануне появления Свити, мы с Джестер успели проработать примерный маршрут на ближайшие несколько дней пути. Движение по шоссе 411 до его пересечения с трассой “Северная” обещало спокойную и размеренную прогулку по относительно ровной поверхности. Громадное тёмно-зелёное пятно, обозначавшее собой густой лес, по непонятной причине вынудило строителей этой дороги не провести её прямо, а заложить многокилометровый крюк на запад. Но если до сегодняшнего дня мы планировали идти по ней до самой развилки, то теперь обстоятельства подталкивали к радикальным решениям.
“Нам нужно срезать путь,” – сказала я, проведя кончиком копыта невидимую линию, словно разделившую лес надвое. Джестер и Свити Бот как-то странно переглянулись, но выслушали моё предложение до конца. Нахмурившись, полосатая пони стала ворчать на тему того, что на моей карте не было отмечено ни одной дороги, ведущей прямиком через лес, но Свити неожиданно вступилась за меня – единорожка сообщила, что на её навигаторе видны странные отрезки, беспорядочно раскиданные по всему лесному массиву. Были ли это лесные тропы, проложенные вездеходами колеи, или же просеки, она не знала, но само наличие этих линий говорило о том, что лес не сплошной, и в нём должны быть проходы. Посчитав прежний вариант маршрута непозволительно долгим, мы решили пойти на риск.
Когда этот вопрос был улажен, мы приступили к разработке плана действий непосредственно на территории Поларштерна. Сказать по правде, такое и планом-то было стыдно назвать. В сущности, он напоминал те же самые поиски иголки в стоге сена, которые затеяли пегасы из-за Облачного Занавеса. Разница заключалась лишь в том, что наши поиски сужались с масштабов всей Северной Пустоши до одного единственного города, о котором не было неизвестно практически ничего. Но, в отличие от анклавовцев, мы хотя бы знали, что нам следует искать: конверт, летевший авиапочтой в Мэрманск, был отправлен на именной абонентский ящик, находившийся где-то городе. Если в действиях Бэбс была какая-то система, то такой ящик существовал и в Поларштерне. Собственно, весь так называемый “план” и держался на зыбкой надежде, что на главном городском почтамте удастся найти хоть какие-то упоминания о Барбаре Сид или о ком-то из её лучших подруг. В противном случае, просеивание всей находящейся там почты могло бы занять годы.
Но у нас не было гарантии, что нам вообще будет что искать. В ходе инцидента, произошедшего в Поларштерне, конверт с древним текстом мог сгореть, расплавиться, расщепиться на атомы или… да хоть растечься яблочным повидлом; чем именно закончился эксперимент, погубивший город, до сих пор было неизвестно.
Я вдруг вспомнила, что Свити осталась единственной из моих знакомых, кого я ещё не расспрашивала о Поларштерне, но, моему разочарованию, даже механическая кобылка обладала лишь поверхностной информацией. Знания единорожки складывались из противоречивых рассказов, услышанных от пони, живших до Катастрофы, и скупых заметок официального толка, время от времени появлявшихся на страницах газет и научных журналов. Местоположение таких научно-исследовательских центров, как Поларштерн, было выбрано именно из расчёта на то, что любая технологическая неудача или авария не будет предана огласке. Именно по этой причине, сам инцидент, приведший к гибели Поларштерна, нигде не описывался. Его просто не было, как и многотысячного населения, проживавшего на его территории. И это не являлось странностью.
Будучи кузницами великой победы, и Поларштерн, и ряд ему подобных закрытых поселений оставались в тени промышленных концернов, сотрудничавших с Министерством Военных Технологий. Отлаженные и проверенные прототипы сразу поступали на конвейер, а учёные закрытых городов получали всё новые и новые заказы. Что же на самом деле творилось за высокими железобетонными стенами, кольцом окружавшими Поларштерн, знали, наверное, лишь высокопоставленные чины военного ведомства, главы Министерств и Принцессы.
В Поларштерн уезжали в одиночку и целыми семьями, но никто не возвращался обратно. Все пони, которых принимали на работу, подписывали договор о неразглашении государственной тайны, и эта бумага исключала миграцию кадров, характерную для гражданских отраслей. Фактически, работа в закрытом городе означала разрыв отношений с внешним миром, и лишь почта оставалась единственной ниточкой, соединявшей закрытый город с остальной Эквестрией.
Свити знала, что родственникам тех, кто трудился на благо страны в закрытых городах, ежемесячно присылали специальные талоны, обналичив которые можно было прокормить семью из дюжины пони, но лишь единицы могли обнаружить в конверте со штемпелем в виде остроконечной снежинки короткую телеграмму. Пять, семь, иногда чуть больше дюжины слов, по несколько раз проверенных агентами Министерства Морали на предмет возможной утечки информации, становились поводом созвать всех соседей и закатить вечеринку, как в старые добрые довоенные времена.
Нет, определённо, Свити Бот очень хорошо раскладывала информацию по полочкам. В её рассказе разрозненные факты и свидетельства превратились в целостную картину, от которой веяло холодом и жутью.
После всего услышанного, у меня уже не осталось сомнений в том, что охряная кобыла спрятала один из фрагментов древнего текста в Поларштерне. Обстановка строжайшей секретности, царившая на территории закрытого города, как нельзя лучше подходила для осуществления задуманного. Возможно, Барбара даже похлопотала над тем, чтобы её конверт надёжно и качественно “потеряли”. В любом случае, более подходящего места для того чтобы укрыть эту информацию от посторонних глаз не было, наверное, во всей Эквестрии. А это означало, что “поларштернский” пакет, как я его уже мысленно окрестила, должен был содержать куда более важную информацию, чем словесное описание древнего храмового комплекса. И вот, когда в своих мечтах я уже тянула копыта к заветному жёлтому конверту, Джестер спустила меня с небес на землю известной поговоркой о пироге из несобранных яблок. Вечно она так!
Но, несмотря на, в общем-то, резонное замечание серой пони, мне хотелось верить в то, что наш поход не будет напрасным. Поларштерн по-прежнему оставался нашей главной надеждой, поскольку никто из нас понятия не имел, где искать другие части древнего текста, если они, конечно, существовали.
Когда план был готов, оказалось, что у Джестер припрятана целая фляжка чего-то горячительного. Повертев её в копытах, полосатая кобылка свинтила крышку и неожиданно протянула фляжку мне; при этом она многозначительно улыбнулась. Я поднесла нос к горлышку и ощутила запах, знакомый до дрожи в копытах: коньяк “Эмбер Мэйр”! В голове мгновенно всплыли события той снежной ночи, когда я умудрилась свалиться с сигнальной вышки, будучи, между прочим, сертифицированным специалистом с допуском по высоте…
“Богини, это же надо было так налакаться!” – на меня тут же накатило смущение, подкреплённое пристальным взглядом серой пони.
“Вот ведь зараза! Джестер догадывалась о моих непростых отношениях с этим напитком и всё подстроила!” – скорчив ей максимально глупую рожу, я сделала небольшой глоток из фляжки и окинула взглядом тарелку с невостребованными за обедом бутербродиками. К слову, из них получилась отличная закуска.
Коньяк теплом разлился по телу, и переживания дня стали отходить на второй план; единственным, что меня сейчас действительно интересовало, был вопрос, как именно алкоголь подействует на Свити Бот? Я незаметно отодвинула тарелку с бутербродиками к себе за спину и, улыбаясь собственной идее, протянула фляжку экиноиду. Теперь оставалось лишь немного подождать…
Мы пустили фляжку по кругу. Следуя своему коварному плану, я пила коньяк маленькими глотками, скорее ополаскивая рот, чем заливая его внутрь, а Джестер, ловко орудуя охотничьим ножом, вырезала на прикладе своего гранатомёта какой-то рисунок; при этом она мерно покачивала головой в такт одной лишь ей известной внутренней мелодии. Приглядевшись к рисунку повнимательнее, я поняла, что это четырёхлистный клевер – традиционный символ удачи во многих культурах.
Я закрыла глаза и с лёгкостью представила этот четырёхлистник на боку своей подруги вместо того странного птичьего глаза. В сочетании с её зелёными глазами он бы смотрелся очень хорошо. Вот только…
Неожиданно в моём воображении возникла Другая Джестер. Нет, внутри она осталась совсем такой же, какой я её знала, а вот внешне очень сильно изменилась. Дело в том, что я представила себе, как бы выглядела Джестер, будь она не гибридом, а обычной пони.
Молочно-белая шкура, ярко-рыжая, цвета хны, грива, уложенная в причёску, напоминающую взрыв фейерверка, высоко вздёрнутый веснушчатый нос; внешность этой Другой Джестер точно соответствовала внутреннему содержанию. И этот образ получился настолько детальным и живым, что ещё немного и воображаемая кобылка открыла бы рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость в мой адрес.
Когда-то я читала теорию Розентротт-Фезерфланка – известных довоенных физиков, которые утверждали, что наш мир лишь один из многих вероятных, что на самом деле их могут быть тысячи, если не миллионы. И я представила себе, что существует такой мир, где не упали бомбы и где все живут в мире и гармонии: Принцессы по-прежнему управляют небесными светилами, а мы, пегасы – погодой. И, наверное, эта Другая Джестер с огненно-рыжей гривой, посетившая моё воображение, пришла как раз из того, быть может, лучшего мира… Разлепив сонные глаза, я увидела, как этот образ плавно тает в мерцании костра и замещается знакомыми очертаниями. Передо мной вновь сидела привычная, но по-прежнему загадочная серая пони-зебра.
Во что бы ни верила Розентротт, что бы ни предполагал её муж Фезерфланк, я поняла, что, скорее всего, Другая Я не встретила бы Другую Джестер, а Свити Бот так и вовсе не существовало бы на свете, либо Другая Она оказалась бы неразумным пылесосом. И в этот момент я поняла, что есть, конечно, далёкие мечты и планы, но мне нужно ценить то, что происходит вокруг и радоваться, что всё сложилась так, а не иначе…
“Додо, допивать будешь?” – Джестер протягивала мне фляжку, на дне которой булькали остатки коньяка. Я кивнула и, в очередной раз смочив язык, передала фляжку Свити Бот. Сейчас я пристально вглядывалась в её лицо, пытаясь понять: подействовал ли Эмберчик на её высокоточные механизмы, или нет.
– Эй, Свити... – я замялась, уловив заинтересованный взгляд Джестер. – Ведь ты же, это самое… совсем как она, да? – зелёные глаза экиноида непонимающе посмотрели на меня.
– Ясно, жеребёнку больше не наливать, – констатировала Джестер.
“Чёрт, я что, всё-таки опьянела, раз несу такую несуразицу?” – закусив последним бутербродиком, я постаралась повторить свой вопрос:
– То есть я имею в виду… – я покрутила копытом в воздухе, подбирая слова. – Я подумала, что раз ты почти полная копия Свити Белль, то ты, наверное, и петь умеешь?
– А, ты об этом, – кобылка странно улыбнулась, отчего её физиономия приобрела несколько дурашливый вид. Но, несмотря на порозовевший нос, в отличие от меня, Свити по-прежнему чётко излагала свои мысли. – По большинству биометрических параметров, наше сходство с госпожой Свити Белль составляет 67%, в ряде случаев отдельные параметры совпадают на 100%. Что касается пения, перед моей создательницей – госпожой Эппл Блум – не стояла задача в точности копировать голосовые данные госпожи Свити Белль, однако она не стала ограничивать диапазон звуков, которые я способна воспроизвести, какими-либо рамками. Поэтому…
– То есть ты сможешь повторить любую песню из репертуара Свити Белль, верно? – я уже привыкла прерывать монотонные объяснения Свити Бот ради экономии времени. К счастью, единорожка на это нисколько не обижалась.
– Додо. Тебе же знакома песня “Светлячок” или, на худой конец, “Звёздный свет”, – она смешно наклонила голову, ожидая моего ответа.
– Конечно, я их знаю. Я большая поклонница творчества Свити Белль! – воскликнула я.
– А ведь это – моя работа, – Свити весело подмигнула, дождавшись моей реакции и, не дав мне вставить и слова, продолжила. – Это был четверг, и госпожа Свити Белль должна была в очередной раз ехать в Строуберри Филд для записи своего нового альбома “Принцесса ночи”. Но за три предыдущих дня работы в студии она настолько вымоталась, что предпочла уехать на ферму Сладкое Яблочко, чтобы хорошенько там отдохнуть с подругами. И всё это время я подменяла её, да так, что эту подмену никто не заметил. Конечно, по большому счёту, этому способствовало закрытое концертное платье, скрывавшее кьютимарку, и моё практически полное портретное сходство с госпожой Свити Белль, однако для того чтобы воссоздать её неповторимую манеру пения, мне пришлось проанализировать все существовавшие на тот момент записи и черновые наработки по альбому. На мой взгляд, получилось весьма недурно, – она широко улыбнулась.
“Нда-а, от скромности эта механическая единорожка точно не умрёт”, – подумала я, глядя на её кокетливую улыбку. Удивительно же всё сложилось: я, сама того не подозревая, уже давно была заочно знакома со Свити Бот благодаря тем звукозаписям. Шутка ли, пластинку “Принцесса ночи”, я успела заслушать до дыр ещё в детстве!
– Барышни… – Джестер оглядела нас из-под картинно нахмуренных бровей, с видом бывалого головореза. – Если вы собираетесь тут петь "Умолкай, засыпай", то я сейчас стану буйной.
Свити засмеялась.
– Не переживай, Джестер. Твоя нелюбовь к госпоже Флаттершай для меня не секрет. Лучше я спою вам другую песню, намного более старую.
И, усевшись поудобнее, единорожка запела:

Придите, дети,
Я вас заберу,
В волшебный край свой далекий

0

50

Придите, дети,
Я вам покажу,
Танец теней одиноких

Внезапно голос Свити разложился на несколько голосов, подобно распускающемуся цветку; к одному голосу присоединился второй, а затем и третий. Разумеется, ни один живой пони не мог бы так петь, даже сама Свити Бель. К слову, в голосе моей подруги угадывался неповторимый тембр великой певицы, но сама её манера пения очень сильно отличалась от всего того, что я слышала на пластинках.
Многоголосие слилось обратно в один голос:

За мною же, дети,
Я путь укажу
Через всю боль и все слезы

Не плачьте, дети,
Про жизнь расскажу:
Она губит и прелесть, и грёзы

И снова несколько голосов, словно птицы, полетели, догоняя один другой. У Свити не было никакого музыкального аккомпанемента, и всё же на глаза наворачивались слёзы; это чувство я испытывала впервые: я не могла сказать, почему мне хотелось плакать. Но не от грусти, а от какой-то беспричинной радости и счастья. Наверное, это состояние и называется заумным словом “катарсис”.

Тихо же, дети,
Так быть суждено:
От жизни устать и обмана

Спите же, дети,
Всё скоро пройдет,
Покой все укроет туманом.

Когда песня закончилась, повисла неловкая тишина, которую мне не хотелось нарушать. Впрочем, Джестер явно впечатлилась не настолько сильно.
– Это песня о смерти, – буркнула она себе под нос, уже направляясь в сторону палатки.
– А я думаю, что эта песня о том, что Принцесса Ночи присматривает за нами и оберегает нас от бед, – ответила ей Свити с улыбкой.
– Меня оберегает мой гранатомёт, – безапелляционно заявила серая пони, пару раз стукнув передним копытом по деревянному прикладу своего оружия.
Я же сидела, заворожённая, и машинально перемешивала угольки от костра тонкой веткой, пока Свити Бот не тронула меня за плечо.
– Пойдем, Додо. Нам действительно пора спать.
Вздохнув, я смахнула оцепенение, дошла до палатки и откинула полог: Джестер улеглась прямо по центру, раскинув ноги в стороны.
– Что? Я сегодня сплю между вами.

* * *

Заколоченное окно, от которого противно тянуло сквозняком, было первым, на чём сфокусировался мой взгляд – серые деревянные рамы без стёкол совершенно не спасали от потоков сырого воздуха, который настойчиво прорывался снаружи. Серебристый свет лился через приоткрытую дверь и освещал убогую обстановку незнакомой комнаты, посреди которой на грязно-сером матраце, лежала я – совершенно голая.
Помимо матраца, брошенного прямо на дощатый пол, ржавого ведра и обломка швабры в этой каморке с облезлыми стенами больше ничего и никого не было; лишь под потолком монотонно завывал ветер, от которого деревянные стропила издавали скрип, напоминавший чьи-то шаги, но я почему-то твёрдо знала, что это место давным-давно покинуто.
“Да тут и околеть можно”, – я поднялась на ноги и, дрожа от холода, стала разминать затёкшие крылья. Изо рта вырвалось облачко густого пара, и если бы оно прямо сейчас затвердело в воздухе и осыпалось на пол кристалликами льда, меня бы это нисколько не удивило; узкое пыльное помещение было выстужено настолько, что спокойно могло использоваться в качестве морозильной камеры. Отворив рассохшуюся дверь до конца, я шагнула в коридор, вымощенный тёмными и светлыми ромбами истёртой керамической плитки. У меня не было ни малейшей идеи насчёт того, как я очутилась в этом странном заброшенном месте, и, что самое странное, я вообще не помнила событий, предшествовавших моему пробуждению здесь; голова была пустая и ватная.
Короткий коридор вывел меня в просторную комнату, буквально залитую лунным светом; яркие лучи серебра проникали как через прорехи в покатой крыше, так и сквозь высокие оконные проёмы, обрамлённые истлевшими остатками грязно-жёлтых занавесок. Судя по двухъярусным железным кроватям, коричневым от ржавчины, когда-то здесь располагалась общая спальня. Кровати стояли в несколько рядов, и никелированные шары, украшавшие их спинки, по-прежнему блестели. Деревянные оконные рамы с выбитыми стёклами были распахнуты – все до единой – и ветер полноправным хозяином гулял по заброшенной спальне. Он же занёс с улицы пожухлые листья, которыми были присыпаны куски штукатурки, обломки досок и полусгнившие матрацы.
Я старательно обходила эти кучи мусора, так как в них поблёскивали острые осколки стекла. Мертвые листья шуршали под ногами, притаившись в углах громадной комнаты, зловеще шевелились под порывами ночного ветра. На мгновение мне даже почудилось, будто кто-то зовёт меня по имени, но это были всё те же листья, ни на секунду не прекращавшие свой тревожный шёпот. От всего этого шумового сопровождения становилось очень не по себе.
На тумбочке возле одной из кроватей я нашла старую игрушку – грубое подобие пони с глазами-пуговицами и бледно-синей гривой, но стоило лишь прикоснуться к ней, как игрушка разорвалась, и наполнявшие её мелкие камешки с глухим стуком просыпались на пол. Это жуткое место начинало действовать мне на нервы.
К счастью, в дальнем конце комнаты темнели перила чугунной винтовой лестницы, ведущей на нижний этаж. Когда я наступила на первую ажурную ступеньку, вся конструкция пошатнулась и издала негромкий скрежет. Я замерла, втянув голову в шею, но вопреки моим опасениям, больше не произошло ничего, лишь неугомонный ветер продолжал продувать здание насквозь. Теперь я осторожно спускалась в чёрный провал лестничной клетки, готовая в любой момент расправить крылья и зависнуть в воздухе.
Оказавшись на лестничной площадке, я наткнулась на брошенную инвалидную колесницу, своими размерами явно не рассчитанную на взрослого пони. Ажурная конструкция о четырёх колёсах, которая когда-то помогала жеребёнку передвигаться на двух ногах, стояла теперь у стены и медленно покрывалась ржавчиной и пылью. За годы стояния на этом месте ось одного колеса прогнила, и колесо откатилось в сторону. Именно на него я наткнулась копытом. В том месте, где колесо соприкасалось с полом, остался ржавый отпечаток, отдалённо напомнивший мне маленькое солнышко с длинными кривыми лучами.
Наконец, я добралась до открытой галереи, из которой открывался вид на холл первого этажа. Лунный свет проникал через небольшое круглое окно, находившееся почти под самым потолком. Частички пыли и штукатурки плясали в нем, словно снежинки. Из-за чудом уцелевшего стекла, покрытого слоем серой грязи, овальное пятно на полу было довольно тусклым, но даже при таком освещении я разглядела массивные двойные двери, явно ведущие на улицу. Забыв о всякой осторожности, я спустилась на первый этаж и бегом направилась к выходу, однако внешняя стена здания за долгие годы настолько просела, что ни правая, ни левая створка не сдвинулись с места даже тогда, когда я со всей силы зарядила по ним задними копытами.
Я сидела на грязном полу, привалившись спиной к дверному косяку, и оглядывала замкнутое пространство холла. Два симметричных лестничных марша вели наверх, словно приглашая меня продолжить путешествие по заброшенному дому, ажурная свечная люстра, покрытая лохмотьями паутины, мерно покачивалась под потолком, а прямо передо мной – с двух сторон – расположились ломанные стеллажи, под которыми валялись безвозвратно испорченные книги. Усталый взгляд блуждал по тёмным корешкам и остановился лишь тогда, когда упёрся в позолоченный угол огромной картинной рамы, висевшей на уровне второго этажа.
Удивительно, но, несмотря на годы запустения, в этой раме по-прежнему находился портрет, изображавший тёмно-серого единорога с длинной снежно-белой бородой. Седой старец был одет в старомодный плащ, украшенный звездами и полумесяцами – прямо как на кьютимарке Принцессы Луны. Его остроконечная шляпа с бубенцами была расшита таким же образом. Художник нарисовал жеребца строго и высокомерно взирающим на каждого, кто входил через массивные двойные двери с улицы. Мне даже не нужно было разглядывать позеленевшую медную табличку, чтобы уточнить его имя. То, что я была пегасом, а не единорогом ещё не означало, что я не интересовалась самыми знаменитыми из них. Это был ни кто иной, как Стар Свирл Бородатый – величайший маг в истории Эквестрии и кумир министерской кобылы Твайлайт Спаркл.
Симметрия холла, на дальней стене которого располагалось мозаичное панно с Королевскими Сёстрами, навела меня на мысль, что картин в помещении должно быть две, ведь Богини Дня и Ночи, образующие на этой мозаике Круг Гармонии, как на довоенном флаге Эквестрии, олицетворяли собой единство противоположностей. И в пару к умудрённому опытом серому единорогу, оформитель этого зала подобрал…
Молодую и совершенно незнакомую мне Принцессу с вишнёво-красной гривой и удивительно красивыми ярко-голубыми глазами, окаймлёнными длинными пушистыми ресницами. Глядя на абсолютно белого аликорна, я ощущала каким-то шестым чувством, что эта Принцесса намного древнее и величественнее, чем сама Принцесса Селестия. Возможно, дело было в её взгляде: именно так заботливые матери смотрят на своих несмышлёных детей.
В тот момент, когда я подошла к картине, чтобы прочитать имя загадочной Принцессы, обе двери за моей спиной с грохотом распахнулись, и вместе с гудящим ветром в помещение ворвался ослепительный белый свет, от которого контуры предметов в холле утоньшились, а все детали огрубели. Спиной я почувствовала чей-то пристальный взгляд и резко обернулась.
На фоне угольно-чёрной стены дверной проём выделялся особенно ярко, и проникавший через него лунный свет слепил глаза. Я зажмурилась и лишь тогда разглядела высокий тёмный силуэт, стоявший в дверях, и его длинную чёрную тень, которая постепенно тянулась к моим ногам. Не помня себя от ужаса, я попятилась к стенке, но тень накрыла меня, и я провалилась в холодную пустоту.
Я проснулась. На этот раз – по-настоящему. Скомканное шерстяное одеяло лежало где-то в ногах, а стопка одежды, служившая мне подушкой, сдвинулась в самый угол палатки.
Какое-то время я не могла прийти в себя. Прерывисто дыша, я вслушивалась в темноту. Никогда раньше мне не доводилось видеть таких детальных и подробных снов. Создавалось впечатление, что пару минут назад я действительно находилась в том заброшенном пансионе и бродила по его пустым комнатам.
Наконец, копыто нащупало “Кэндл Лайт”, и рассеянный свет, пропущенный через одеяло, осветил палатку. Увидев Джестер, мирно сопевшую на плече у Свити, я окончательно успокоилась, выключила фонарь и остаток ночи проспала без всяких снов.

* * *

Выход из удивительной кристальной пещеры был не очень далеко, но из-за растущих во всех направления кристаллов нам приходилось то протискиваться между ними, то и вовсе карабкаться по их скользким склонам; понятие “пол” в пещере фактически отсутствовало и, как правило, означало то место, ниже которого уже просто не упадешь. Впрочем, у моих подруг были свои хитрости: Джестер, от природы маленькая и ловкая, казалось, просто просачивалась прямо сквозь кристальный лес. Свити, даром что машина, в принципе двигалась намного быстрее любой другой пони, иногда совершая прыжки, физически недоступные живому копытному. Иногда мне казалось, что она сейчас сорвётся и полетит вниз, на твёрдые и острые иглы, но это впечатление было обманчиво: траекторию прыжков Свити рассчитывала идеально. Чтобы поспевать за этими двумя горными козами, я решила включить своё главное преимущество – крылья. Пусть я не умела летать далеко и высоко, зато я хорошо разбиралась в том, как планировать от точки до точки. Пользуясь случаем, я пробовала те или иные движения и маневры и потихоньку начинала входить во вкус. Окрыленная, простите за каламбур, своими успехами, пару раз я зазевывалась и чуть было не прилетала лбом в кристальные колонны, внезапно возникавшие из темноты, но это были мелочи. Я очень быстро почувствовала азарт гонки и сконцентрировалась на движении. Оказалось, что секрет успеха заключался том, что нужно просчитывать следующий маневр заранее – еще до того, как копыта коснутся поверхности очередного кристалла. Если же удавалось просчитывать более одного маневра за раз, то и лететь получалось равномерно, не притормаживая. Через пару минут я набрала хорошую скорость, и не только догнала своих подруг, но и периодически опережала их в этой захватывающей гонке.
Пожалуй, самой большой проблемой были колонны, растущие горизонтально, и один раз мне пришлось очень резко развернуться в воздухе, чтобы нырнуть вверх, почти к самому потолку. Ух! Оказывается, летать в закрытом пространстве можно, и это даже намного веселее, чем бескрайний пустой простор неба, где нет ни точек “А” и “Б”, ни препятствий, ни изгибов.
Ничего удивительного, что я оказалась не готова к тому, что пещера внезапно кончится. Вылетев сквозь ослепительно-белый прямоугольник света наружу, я чуть не впечаталась в дерево. Лишь в последний момент инстинкт, работавший вперёд головы, заставил меня развернуть крылья поперёк воздушного потока и затормозить. Тяжело дыша, я разглядывала высокое, стройное дерево – не чета тем кривым веточкам, что росли в ущелье Мицуми – и, изучив узор красно-коричневой коры его ствола, пришла к выводу, что это сосна. Такие деревья росли вниз по склону, насколько хватало глаз, и от хвойного запаха, витавшего в воздухе, у меня закружилась голова.
– Эй, Додо, на твоём месте я бы не обнималась с этими соснами, это вредно для здоровья, – разгоряченная и довольная пробежкой, Джестер щурилась от дневного света, глядя на меня снизу вверх. – Лучше поднимись повыше и посмотри, не виднеется ли там это твоё шоссе 411?
Сделав пару взмахов крыльями, я пролетела между кронами деревьев, тем самым набрав полный воротник снега. Наверху я увидела бескрайний бело-зеленый ковер и узкую полоску снега, словно отсекавшую густой хвойный лес от горного склона.
“Шоссе 411” – среди деревьев я разглядела покосившиеся опоры линии электропередач, черневшие на краю прогалины и, сильно левее, какую-то железную коробку, видимо, грузовое транспортное средство, брошенное на произвол судьбы двести лет назад. Дорога федерального значения шла строго слева направо и её дальние края терялась в снежной дымке.
– Ну, так что? – повторила свой вопрос Джестер.
– Шоссе есть, но никаких боковых дорожек от него в лес не идёт. Я вижу только сосны.
– Сосны ели мох... – видимо, выругалась она, – значит, будем продираться через сугробы. Спускайся, жеребёнок.
– Кого ели? – переспросила я, пробуя представить у себя в голове эту сюрреалистическую картину, но серая пони ничего не ответила, лишь взглянула на меня как на круглую идиотку.

Так началось наше путешествие через лес. Судя по всему, пещера вывела нас гораздо ниже ущелья Мицуми – только так можно было объяснить столь существенное изменение ландшафта. Идти было легко и приятно: мох под снегом создавал ощущение ковра. Вообще, если так разобраться, я не знала, куда глядеть: то ли на очень высокий потолок из веток, то ли на переплетающиеся под кронами ветви, то ли себе под ноги, где периодически попадались предательские коряги и камни.
Лес был достаточно густым, и, даже несмотря на спокойную, по меркам Поверхности, погоду, видимость была далеко не идеальной. Кроме того, от мощного притока кислорода и нависавших над нашими головами хвойных лап у меня рябило в глазах. На наше счастье, Свити теперь была с нами, а вместе с ней – и её встроенный компас, подключённый к системе спутниковой навигации. Уверена, поставь кто-нибудь перед ней задачу двигаться по прямой линии, единорожка так и продиралась бы сквозь близко растущие сосны подобно танку или чему-то не менее солидному.
Вот уж не знаю, каково это жить с постоянно включённым локатором в голове, но сейчас эта особенность моем механической подруги очень выручала нас, поскольку без постоянной сверки с компасом мы были бы обречены ходить по лесу кругами. Джестер объяснила мне, что шаг любого живого пони с правой ноги всегда немного длиннее шага с левой, поэтому мы невольно забираем в сторону, и этой незначительной погрешности уже достаточно для того, чтобы сбиться с пути.
Глядя на мою скептическую физиономию, Джестер заверила меня, что некоторым этого было достаточно, чтобы замерзнуть насмерть: иных мусорщиков так и находили в снегу, протоптавшими по своим следам кольцо немалых размеров.
Оказалось, что под разговоры идти гораздо легче и веселее, поэтому Джестер не без удовольствия стала делиться разными секретами выживания в лесу. Оказывается, красивый и живописный лес – это довольно недружелюбное место, когда там нечего есть и нечем согреться.
Так я узнала, что талая вода совершенно не подходит для утоления жажды, поскольку в ней нет солей – поэтому её надо подсаливать искусственно. А для того, чтобы добыть огонь, нет лучшего инструмента, чем огниво, но если его под копытом не оказалось, то можно собрать лук из ветки и бечевы и добыть огонь трением. Впрочем, толку не будет, если не накрошить трут из тонких древесных волокон, сухой травы и тому подобного легко воспламеняющегося материала. Если у тебя нет палатки, то спать лучше всего под навесом из еловых веток, но ветки надо класть плотно и иголками вниз: тогда дождь будет стекать по ним на землю. Если же совсем прижмёт, то можно закопаться прямо в снег! По словам Джестер, с виду холодный снег отлично согревает того, кто лежит под ним. Мне же было холодно даже слушать о таком способе.
Особенно серая пони смаковала взаимоотношения тепла и алкоголя, продолжая намекать на мои похождения в окрестностях родного Стойла. К моему стыду, к её лекции подключилась и Свити Бот, которая с видом профессора биологии начала сыпать терминами из области теплообмена, кровообращения и обмена веществ. Но если сократить все её заумные объяснения до нормального языка, то получалось, что от алкоголя кровь приливает к коже, где быстро охлаждается и, как следствие, охлаждает внутренние органы. Выходит, бояться нужно охлаждения внутренностей организма, а не жгучего ощущения холода на кончиках копыт. И судя по всему, именно в эту ловушку обманчивого тепла я попала в своём первом приключении, за что и поплатилась, валяясь потом в постели с температурой.
“Зато нет ничего лучше стопки крепкого коньяка или виски перед тем, как залезть в теплый спальник или ванну”, – закончила Свити. И от одной лишь мысли о такой тёплой ванне на душе стало печально и тоскливо.
Самой большой неприятностью до сего момента в нашем путешествии были снежные ловушки – глубокие ямы, скрытые под ровным слоем рыхлого снега. В отличие от горных вершин, где снег сдувало ветром, тут определить засадные места удавалось только по гневному бормотанию Свити, которая проваливалась порой по самую шею, и тогда мы с Джестер, не сговариваясь, обходили яму с двух сторон; иногда везло мне, иногда – ей, но снега наглотались мы все. Впрочем, Джестер не торопилась это признавать и пыталась меня подколоть:
– Эй, Додо, если ты постоянно проваливаешься, давай мы посадим тебя на спину Свити Бот, будет у нас сказка о Принцессе на Железном Коне!
– Ты знаешь, Джестер, мне это всё напоминает другую сказку.
– М? – серая пони довольно рысила по снегу рядом со мной.
– Я вспомнила сказку о Волшебнике из Страны Оз. Свити Бель будет Железным Дровосеком и попросит себе живое сердце, я – так уж и быть – буду Трусливым Львом и попрошу себе немного храбрости, а ты будешь Соломенным Пугалом и тебе придется попросить себе немного мозгов!
Я так и не поняла, как я вдруг опять оказалась носом в снегу, но никакой снег не мог заглушить моего довольного гогота.

* * *

0

51

Впрочем, веселье пришлось очень быстро закончить, когда Джестер окликнула меня отнюдь не весёлым голосом. Причина её тревоги оказалась прямо перед нами, и, пожалуй, было от чего встревожиться.
Перед нами раскинулось урочище, которое можно было бы назвать поляной, если бы оно не было целиком закрыто кронами кедров, которые здесь росли намного реже, и оттого были более раскидистыми, чем в других частях леса. Поэтому всё, что находилось под ними, было накрыто приглушённым серым сумраком. На поляне был разбит солидных размеров лагерь, и, судя по виду, он давным-давно был покинут и заброшен. За оградой из почти сгнившей маскировочной сетки и колючей проволоки стояли постройки, наскоро возведенные прямо из срубленных на месте бревен и обтянутые плотным пластиковым полотном. Одна или две брезентовых палатки почти полностью сгнили и превратились в бесформенные, присыпанные снегом кучи. Центральное здание представляло собой деревянный сруб и имело целых два этажа, правда, крыша второго давно провалилась, прихватив с собой часть стены. А вот полукруглые палатки-ангары оказались почти не тронуты временем, но и по ним было видно, что из года в год их утюжили дожди, снег и сырость: черные пятна грибка покрывали их тут и там, а поближе к земле на материи поселился лишайник и мох. На противоположной стороне находился, судя по всему, импровизированный гараж, в котором бок о бок стояли, наверное, с десяток занесенных снегом гусеничных машин.
Но жутко было не столько от зрелища заброшенного и наполовину разрушенного лагеря, сколько от неестественной тишины, в окружении которой он стоял. Конечно, это была не абсолютная тишина пещер, но в то же время казалось, словно на окружающий нас лес накинули одеяло: все звуки стали приглушенными и тут же пропадали. Время уже давно перевалило за полдень, и вместе с сумраком через промокшую одежду начинал пробираться предательский холод.
– Что это за место?
– Будь я проклята, если я знаю, жеребёнок. В этом квадрате на карте не было нанесено никаких строений.
– Это временный лагерь, – Свити была сама очевидность. – Но не военный. Может быть, это лагерь какой-то экспедиции?
Она сказала “экспедиции”? Мне сразу вспомнилась записка, найденная в погребальной камере под Штальбарном. “Здесь Ископаемое не нашли. Аннбьорг попала заклинание. Два дня не в себе. Ушли Поларштерн”. Мог ли этот лагерь иметь отношение к той самой экспедиции? Да мог, почему бы и нет. Вот только каким ветром их занесло в этот лес?
– Джестер, мне кажется, этот лагерь построили те самые пони, которые занимались раскопками под Остовом. Помнишь, они оставили под землёй кожаный портфель?
– Помню. Но почему лагерь находится здесь? Свити, ты знаешь что-нибудь об археологической экспедиции под Остов?
– Нет, Джестер. Скорее всего, это была очень секретная экспедиция; возможно, организованная одним из Министерств…
Признаться, это место было настолько жутким, что оно приглушило даже мою вечную тягу к раскапыванию тайн прошлого. Но раз уж мы ввязались в этот поход, негоже было оставлять после себя вопросы без ответов.
– Похоже, что у нас есть лишь один способ узнать, что с ними всеми произошло. Вперед, дамы!

* * *

Мрачность этого места сама собой заставляла быть осторожными и, как минимум, глядеть под ноги. Было совершенно очевидно, что лагерь находился в том состоянии, в котором его оставили его обитатели. Впрочем, останков самих обитателей нам на глаза пока не попадалось, но если даже они и были, то все они находились либо в помещениях, либо глубоко под снегом. Хотелось, конечно, верить, что эти пони просто убежали из лагеря, побросав все своё добро, но вряд ли такой исход в этих краях на самом деле был лучше смерти. Как только мы пересекли границу маскировочной сетки, Свити пожаловалась на какие-то помехи в радио-эфире. Мы с Джестер надели гарнитуры карманных раций и услышали тихое потрескивание, словно от неисправной лампы. В лагере находился какой-то источник радиоизлучения, возможно – какой-то прибор, который повредился от сырости и времени. На всякий случай Свити просканировала лагерь Л.У.М.ом, но тот не обнаружил никаких форм жизни. Это нас немного успокоило.
Мы зашли в ближайшую палатку, которая оказалась местной столовой. Складные столы, стулья, разбитые столовые приборы – всё находилось в беспорядке и валялось на полу. Судя по количеству кухонной утвари, валявшейся здесь и там, в лагере могли одновременно обедать несколько десятков пони. Была ли это полная численность экспедиции, я не знала. Мы заглянули на кухню, отгороженную от обеденной части ангара изорванной во многих местах переборкой: там бардак был еще сильнее, чем в столовой, все было вымазано в липкой грязи, котлы и утварь валялись на полу, повсюду завелась мохнатая плесень, пропитав воздух отвратительным удушливым запахом. А вот следов еды не было – ни консервированной, ни сухих пайков.
Зажимая носы копытами, мы высыпали из столовой на улицу и жадно глотнули свежего воздуха. Конечно, запах плесени не шел ни в какое сравнение с запахом гниющей плоти, но, всё равно, приятного было мало. Казалось, что этот мерзкий запах въедался в нос, в одежду… Бр.
Следующая палатка-ангар была от нас через двор, и мы решили направится именно к ней. По логике вещей, одинаковые строения должны были выполнять более-менее одинаковые функции, поэтому я решила покончить с неприятной частью как можно скорее. Но не тут-то было: в палатке стояли раскладные койки, а по погнутой ржавой стойке с закреплённой капельницей и металлическим подносам рядом с кроватями я однозначно определила, что тут был лазарет. И если я думала, что в столовой пахло плохо, то теперь стало ясно, насколько я ошибалась! В палатке стоял непередаваемый букет из плесени, лекарств, нестиранного белья, разложения, продуктов пищеварения, и всё это перебивал запах хлорки. К горлу подступил ком тошноты, а глаза моментально заслезились. Какими словами описала всё это Джестер, я не передам, но это была впечатляющая тирада.
Никогда не любила всё, что связано с медициной. Даже в Стойле лично я предпочитала в лазарете лишний раз не появляться, даже на медосмотр. Особенно на медосмотр.
Остатки одеял на койках валялись как попало, а некоторые – так и вовсе на полу. Заправленной кровати не было ни одной. Это наводило меня на мысли, что в лагере бушевала какая-то болезнь, подкосившая сразу многих, но была ли это банальная простуда или же инфекция – сказать было невозможно. Может быть, экспедицию эвакуировали отсюда по воздуху, побросав в спешке и одеяла, и вездеходы? Но что-то мне подсказывало, что всё было совсем не так.
К спинкам кроватей были приделаны планшетки, на которых когда-то находились истории болезни, но, увы, бумага давно превратилась в отсыревшую массу, и прочитать что-либо было уже невозможно.
В дальнем конце лазарета одна койка стояла особняком. Она была расположена не поперек ангара, а вдоль, и со всех сторон её накрывали куски прозрачного полиэтилена. Этот импровизированный паланкин выглядел странно, неуместно, и оттого особенно жутко. Но если в палате была инфекция, то в нём, наверное, был определенный смысл. Вопрос только в том, кто от кого защищался?
Борясь с брезгливостью, я прошла между коек к полиэтиленовому паланкину. Прозрачный водонепроницаемый занавес сохранил материалы в относительной сохранности: даже постельное белье всё еще лежало на кровати, а на спинке висела планшетка с написанным химическим карандашом именем: “Аннбьорг Эвиг Сьот.”
“Во что же ты вляпалась, Аннбьорг? Что тут произошло?”
На тумбочке рядом с кроватью стояла фоторамка, с которой на меня смотрела совсем молодая кобылка. Это была кристальная пони с волнистой и черной, как смоль, гривой, очаровательными миндалевидными голубыми глазами и смешно вздернутым носиком. Стоя на фоне присыпанных снегом елей, она улыбалась счастливой белозубой улыбкой. Я видела очень мало фотографий кристальных пони и всякий раз завидовала их необычной внешности. У них даже глаза блестели как-то по-особенному.
Рядом с фоторамкой лежал портативный кассетный магнитофон в блестящем корпусе из нержавеющей стали. Немного подумав, я нажала на кнопку воспроизведения, и мне совсем не понравилось то, что я услышала. На фоне каких-то приглушенных животных звуков послышалось чье-то прерывистое дыхание, а затем раздался сбивчивый, испуганный голос взрослого жеребца.

“Меня зовут Колд Блад, доктор медицинских наук. Если вы слышите эту запись, значит, наша экспедиция погибла, а меня уже нет в живых... Как лечащий врач и главный санитар экспедиции... Я обязан рассказать о том, что здесь произошло. Под Штальбарном мы наткнулись на древнее захоронение. Радиоуглеродный анализ датировал останки эпохой Войны Племен... На сегодняшний день это самая древняя археологическая находка в Эквестрии. Но нам не повезло: наша младшая научная сотрудница, Аннбьорг, душа всей экспедиции и самая молодая участница, попала под действие заклинания, которое, как мы считаем, было призвано защитить останки от вандалов. Ни тогда, ни сейчас мы так и не смогли понять истинной природы этой магии... Поначалу ничего не происходило, и я диагностировал у Аннбьорг обычный шок, списав его на потрясение от увиденного. Я ошибался... Аннбьорг не пришла в себя ни в тот вечер, ни на следующий день.
Цель нашей экспедиции является высшей государственной тайной и неизвестна даже мне. Однако археологическая группа приняла решение покинуть место раскопок и в полном составе переместиться в Поларштерн, закрытый город к северо-востоку от Штальбарна. Аннбьорг была передана под моё наблюдение, в санитарный вездеход. На третий день у неё начался бред... Слова нечленораздельные, судя по всему, на нескольких языках: кристальном, эквестрийском и на неизвестном мне языке, в котором проскальзывали отдельные гортанные и фрикативные звуки. На пятый день у неё поднялась температура и началась лихорадка.
Настроение у всей экспедиции было подавленное... Все участники – особенно два её брата – были сильно эмоционально привязаны к девушке, и её болезнь ударила по морали группы. На седьмой день мы достигли гор и начали подъем. Бред моей пациентки не прекращался ни днём, ни ночью, и её громкие крики не давали нам спать: у некоторых участников начались кошмары, бессонница подкашивала личный состав и подрывала темп экспедиции. Отношения среди участников стали напряженные и, то и дело, срывались на конфликт. Я диагностировал у Аннбьорг сильное истощение и начал вводить глюкозу внутривенно, чтобы поддерживать её хрупкую жизнь. При попытке напоить её водой, моя подопечная едва не захлебнулась, так как она уже не контролировала мышечные сокращения. На восьмой день у неё начались сильные судороги, и нам пришлось привязать её к кровати и ввести успокоительное, чтобы Аннбьорг не повредила себе мышечные связки. Жар и лихорадка сохранялись. После перевала было принято решение разбить временный лагерь, так как продолжать движение в таких условиях было принципиально невозможно: все участники экспедиции были морально истощены и нуждались в терапии и отдыхе. Кроме того, работа по возведению лагеря отвлекла личный состав от нашего бедственного положения. Аналитическая группа, после долгих обсуждений, предложила прекратить экспедицию и эвакуировать весь личный состав по воздуху при помощи конвертопланов.
На девятый день картина изменилась: бред Аннбьорг и судороги прекратились, температура пошла на спад. К сожалению, девушка так и не пришла в сознание. Я попробовал дать ей щадящей еды, чтобы избежать атрофии желудка, но безуспешно. В лагере появилась надежда на выздоровление девушки.
На одиннадцатый день... Стало ясно, что надежды на поправку были преждевременными. За два дня температура упала ниже совместимой с жизнью, но Аннбьорг, вне всякого сомнения, была ещё жива. Пульс редкий, но стабильный, энцефалограмма показывает активность мозга, хотя таких показаний я никогда ранее не встречал. Судя по показаниям энцефалографа, Аннбьорг испытывала сильнейшую боль. Я прописал внутривенное введение обезболивающего, чтобы сохранить её нервную систему от самоповреждения.
День тринадцатый. Кровообращение практически прекратилось, пульс нитевидный. Я диагностировал... Необратитмый некроз внутренних органов, многочисленные внутренние кровоизлияния. Сохранялась спорадическая вялая двигательная активность. К сожалению, девушка умирала у нас на глазах. Я поделился своими выводами с руководством экспедиции, и было принято решение поддерживать жизнедеятельность пациентки до последнего. Я не спал уже десять дней...
На четырнадцатый день у Аннбьорг началась рвота кровью и слизью. Санитары, из числа добровольцев, полдня помогали мне очищать ей дыхательные пути. Эти ребята – настоящие герои, не всякий бы выдержал такое зрелище. В полночь я диагностировал... клиническую смерть. В лагере был объявлен траур. Один из братьев Аннбьорг пытался покончить с собой, и до утра я и моя коллега пытались привести его в чувство. Под утро он перегорел; бедняга проплакал навзрыд несколько часов, и Роузхарт едва успевала споласкивать носовые платки. С этого дня режим сна был введен принудительно, но безрезультатно.
На пятнадцатый день было решено придать тело Аннборьг земле. Но когда мы начали опускать тело в яму, у Аннбьорг внезапно случился рецидив: она открыла глаза и начала выкрикивать нечленораздельные звуки. От такого зрелища похоронная команда выронила носилки с телом и в панике убежала в лес. Похороны пришлось прекратить, чтобы вернуть участников. Как показало время, это было нашей самой большой ошибкой.
Убежавшие пони были найдены в лесу с рваными ранами, оставленными какими-то крупными хищниками, вероятно – волками. Судя по всему, поисковая группа отпугнула их. Пострадавшие были доставлены в лазарет.
К ужасу нашему, вернувшись к могиле, тела Аннбьорг мы не нашли. Один из участников экспедиции вернулся из леса сам, в состоянии белой горячки. При себе у него оказался острый кухонный нож. Мы подозревали, что тело Аннбьорг утащил именно он, но добиться от него членораздельного ответа нам так и не удалось.
После всех этих жутких событий стало ясно, что до Поларштерна нам не дойти. Мы попытались связаться по рации с большой землёй, но на всех частотах слышалось лишь шипение, и на наши настойчивые запросы о помощи никто так и не откликнулся. Проблема усугублялась тем, что дизеля для генераторов оставалось всего на четыре дня…
У пострадавших от укусов началось заражение крови. Санитары делали уколы от бешенства и вводили антибиотики, но их эффекта было явно недостаточно. Увеличивать дозировку мы уже не могли физически…
На следующий день я обнаружил поразительный факт: заражение крови имело не животную, а грибковую природу! Неудивительно, что антибиотики не сработали... С одобрения руководства я провел вскрытие на живом пациенте. То, что я увидел, я буду помнить до конца своих дней. Неизвестный грибок, стремительно размножаясь, замещал собой внутренние органы, костную ткань и даже ткани головного мозга. Мимикрируя под нервную систему, он придавал ей электрохимическую проводимость! Самое страшное было в том, что мы ничем не могли помочь больным. Заражение стремительно прогрессировало, и пациенты вели себя крайне агрессивно. Несколько санитаров были укушены при попытке сделать укол обезболивающего. Я обработал укусы антисептиком и наложил повязки.
Новые попытки связаться по рации так и не увенчались успехом. Создавалось впечатление, что кто-то или что-то глушит сигнал прямо из леса. К вечеру объявили чрезвычайное положение, и был открыт арсенал. А ночью в лагере случилась настоящая бойня.
Я проснулся от криков и звуков выстрелов. Пациенты, привязанные к кроватям, бесновались и стремились вырваться, рыча и брызгая зеленой слюной. Одному удалось вырваться, и я, защищая свою жизнь, выстрелил в него из револьвера. Я выглянул на улицу, но освещения в лагере не было. Я попытался добраться до административного здания, но на меня напали несколько участников экспедиции. У них... все лица... зубы... были в крови. Если кто-то однажды объявит меня трусом... Посмотрел бы я на ваши лица. Я заперся в подсобном помещении и просидел там до утра.
К утру всё стихло. Когда я выглянул из укрытия, на улице никого не было. Лагерь был совершенно пустой. В административном здании царил полнейший разгром. Повсюду была видна кровь. Когда я вернулся в лазарет, то увидел, что койки были пусты: кто-то выпустил всех пациентов на волю. Я попытался добраться до столовой, и там я нашёл их всех: они спали среди разбросанной еды и собственных испражнений. Осторожно, чтобы не разбудить их, я вернулся на улицу и добежал до арсенала, но он, как я и думал, был пуст. У нашей экспедиции было с собой всего несколько ружей для защиты от зверей, и, судя по всему, теперь они валялись где-то по лагерю. Одно ружье... я нашёл у радиорубки, но в нем не было патронов. Само радио было повреждено. Похоже, кто-то случайно выстрелил в него дробью. Везде была кровь.
Под вечер... Я попытался завести вездеход. Наверное... Наверное, я что-то делал не так, но машина не заводилась. Я ничего не понимаю в машинах, но я слышал что-то про холод... Наши механики каждый день давали машинам поработать, чтобы они не замерзли. Когда последний раз заводили эти вездеходы? Неделю назад? Пять дней? Похоже, я уже потерял счет времени.
Я собрал по лагерю столько еды, сколько смог найти и заперся в лазарете. Я облил все помещение хлоркой, чтобы отбить запах. Они проснулись... может быть, слышите, как они ходят снаружи? Если мне удастся пережить эту ночь, завтра я убегу отсюда... В револьвере у меня три патрона... Лучше замерзнуть в лесу, чем стать одним из них. Я не хочу умирать вот так... Милая Аннбьорг, прости, что мы не уберегли тебя…”

В записи послышался какой-то шум и вскрик доктора, затем раздался выстрел, затем еще один.

“Хлорка... Не действует... Они... Учуяли меня. Сейчас здесь будет вся... Стая? Хаха! Конечно же! Стая! Мои друзья теперь чертовы звери... Хах! Хахаха! Ххххахахахахаха! Гыыыыыы…”

Затем раздался еще выстрел, и наступила тишина.
Магнитофон еще некоторое время издавал какие-то невнятные звуки, но я остановила воспроизведение. Я… просто не знала, как реагировать на то, что я только что услышала. Мне было страшно, жутко, но все это казалось каким-то нереальным, словно история-ужастик, рассказанная на ночь. Останков доктора нигде не было видно, а это значило, что, скорее всего, его нашли те, кого он так боялся. Из профессионального интереса я заглянула под кровать, но ничего там не нашла. Ну конечно, револьверы не оставляют гильз...
– Додо, пойдем, – окликнула меня Свити Бот. – Если в лазарете была инфекция, она могла сохраниться даже на холоде.
Я бросила последний взгляд на полиэтиленовый паланкин; почему-то в голову пришла ассоциация с хрустальным гробом Белоснежки, и меня передернуло. Это место определенно действовало на мозги.

Я попробовала стряхнуть оцепенение, но реальность не хотела отступать. От клубившихся в палатке хлорных миазмов мысли путались, и мне срочно нужен был глоток свежего воздуха. Втроем мы вывалились из лазарета, и даже Свити Бот словно вздохнула с облегчением.
– Это место – один большой кусок дерьма, – Джестер смачно сплюнула на снег. – Не знаю, как вы, а я здесь не хочу оставаться ни одной лишней минуты.
– А что если нам попробовать оседлать один из вездеходов? Их там целая дюжина, авось какой и заведётся, – хотя, если честно, я слабо верила в то, что удастся запустить машину, которая двести лет мерзла тут без работы.
– Здесь кто-то есть, – подала голос Свити. – Что-то или кто-то.
– С чего ты взяла? – Джестер насторожилась и на всякий случай сняла с плеча гранатомёт.
– Мой Л.У.М. сходит с ума! Я вижу сигнатуры тут и там, но они пропадают быстрее, чем я успеваю их зарегистрировать.
Свити выглядела ошарашенной, даже испуганной. Я бы тоже испугалась, наверное, если бы часть моего мозга отказалась работать. Я положила копыто ей на шею и попыталась приободрить свою белоснежную подругу.
– Свити. Верь глазам своим. Тут никого нет.
– Есть, – Джестер вытянула копыто в сторону двухэтажного здания.
Посреди двора, там, где мы только что прошли, стояла пони. Она смотрела в землю, и я не могла разглядеть её лица за длинной, свалявшейся в колтуны гривой, которая мочалом свисала до земли. – Эй? – голос дал петуха, но я не решилась прочистить горло. – Кто вы?
Пони не шелохнулась. Она вообще, казалось, не двигалась, и если бы я не знала точно, что её только что тут не было, решила бы, что она так и закоченела посреди двора. Я моргнула, и видение исчезло. Двор был совершенно пустой.
– Какого... – Джестер стояла с дурным видом и часто моргала, как будто надеялась, что призрак вернется обратно.
– Свити, ты тоже это видела?
– Видела что, Додо?
Не сговариваясь, мы подбежали к тому месту, где только что находилась странная пони, но на снегу не было никаких следов – ни туда, ни обратно. Я стояла и ошарашено смотрела на снег, потому что я совершенно точно видела тут… существо. И Джестер её видела! Она не могла телепортироваться: была бы вспышка, звук! А тут...
Затылком я почувствовала, что на меня кто-то смотрит, и машинально обернулась. Лучше бы я этого не делала.
Существо, когда-то бывшее пони, стояло прямо перед нами, всего в десятке метров, и смотрело прямо на меня…
Вот только глаз у неё не было! Пустые глазницы с подтеками сукровицы на обтянутом иссиня-серой кожей черепе виднелись из-под слежавшейся черной гривы, свисавшей ей на лицо. Её нос атрофировался и впал, открыв взгляду забитые гноем ноздри. Позвоночник и рёбра уродливо торчали из-под шкуры, покрытой бурыми бесформенными пятнами, а черные вены спускались по ногам до самых растрескавшихся копыт.
– Ох, лягать тебя в зад... – прошептала Джестер. – Какая же она отвратительная уродина.
И тут пони открыла рот. Я приготовилась услышать вопль или шипение, но вместо этого кобыла издала совершенно неожиданный и жуткий звук – глубокую басовую гласную, которая становилась всё ниже, по мере того, как отпадала её челюсть. Этот звук, вибрирующий и оглушающий, эхом отразился от деревьев и ангаров, усилившись собственным эхом. И словно на зов, из под снега начали подниматься фигуры. Из домов, из-под обвалившихся палаток, и даже из старого вездехода появились одна, две три, десяток чудовищ, каким не место при свете дня: похожие на скелеты, покрытые мхом, лишенные какого-либо облика, четырехногие копытные кадавры, чьи кости были перекручены и сплетены, как корни вывороченного дерева.
Со всех сторон послышался отвратительный древесный скрип разминавших суставы чудовищ с горящими мертвенным зеленым светом глазами. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга, а затем, как по команде, эти ходячие останки бросились на нас, с плотоядным рычанием и прытью, которой сложно было ожидать от существа, лишенного мышечной ткани.
Не потеряла самообладание, наверное, одна только Джестер, которая мгновенно сориентировалась и выстрелила гранатой в пасть ближайшему кадавру, отбросив его на пластиковую материю полукруглой палатки-ангара, бывшей когда-то столовой. Оглушительный взрыв разнес существо на куски веток и сучки, и вывел меня из оцепенения. Слегка замешкавшись, я вытащила-таки свой пистолет из кобуры и прицелилась, но мощный залп из тридцатисантиметрового хромированного револьвера Свити Бот оторвал голову моей цели.
Встретив такой яростный отпор, стая скелетоподобных хищников замешкалась, и я увидела, как рассыпавшееся было тело обезглавленного врага у меня на глазах стало собираться обратно.
– Двигаемся! Не стоим на месте! – крикнула Джестер, и мы побежали, стараясь не путаться друг у друга под ногами. Стая зарычала в один голос и рванула за нами, проигрывая в реакции, но значительно выигрывая в скорости.
– Ищем укрытия! – Джестер резко свернула вбок, и бежавший за ней монстр с размаху врезался в бревенчатую стену, потеряв половину конечностей. Впрочем, краем глаза я увидела, что и его болотно-зеленые кости вновь начали собираться вместе.
Один из врагов сбил было Свити с ног, но ударом механических копыт кобылка проломила ему грудную клетку, лишив кадавра возможности двигать передними конечностями. Я бросилась было следом за Джестер, но путь мне преградило ещё одно древесное отродье, спрыгнувшее передо мной с крыши дома. Я машинально выстрелила в него пару раз, но куда там! Мои пули пролетели между покрытых лишайником костей, а одна просто застряла у него за ухом. Кадавр зарычал, продемонстрировав мне полную пасть загнутых, как шипы розы, зубов.
Трезво оценив свои шансы, я собралась было броситься наутёк, как моего потенциального убийцу окликнули сзади:
– Эй, бревно! – кадавр повернулся на звук, и Джестер со всего размаху запихнула ему в пасть… открытый баллон от бензиновой горелки. В зубах у неё была зажата металлическая палочка – огниво! Одно движение, и зловредная тварь вспыхнула факелом, издав лютый предсмертный вой. Запах горящего топлива ударил мне в нос, но это был запах победы!
– Ищем факелы! Быстрее! – я, Джестер и избавившаяся от своего противника Свити бросились врассыпную, судорожно ища глазами подходящие слеги. Долго искать мне не пришлось. Возможно, это был не лучший выбор для боя, но со страху я оторвала от двери административного корпуса увесистый засов вместе с проржавевшим висячим замком.
– Джестер! – серая пони бежала ко мне с каким-то флагштоком в зубах, раздавая тычки встречным скелетам. Увидев мое импровизированное оружие, она невольно вскинула бровь.
– Не лопнешь с натуги, жеребёнок?
– Да уж что было. Лей давай! Свити, прикрой!
Джестер зубами оторвала крышку от очередного бензинового баллона и принялась смачивать бензином какую-то ветошь. За спиной у неё снежной кометой пронеслась Свити Бот, с хрустом протаранившая сразу нескольких чудовищ.
– Я не могу стрелять, Додо! Л.У.М. глючит!
– Отключи его! Стреляй на глаз!
– Голову себе отключи! Я же вам говорила, что тут кто-то есть! – Свити выпускала пулю за пулей, в полной мере реализуя потенциал своей внушительной хромированной пушки.
Наконец, наши факелы были готовы, и Джестер достала было огниво, но я успела поджечь свой засов об пролетевшее мимо обезумевшее горящее чудовище. “Вот теперь посмотрим, кто тут самая быстрая пони в Эквестрии!”
– Эффектно! – Джестер подожгла свой факел от моего и с разбегу вломилась в гущу врагов. Теперь она оказалась в своей стихи: кадавры были слишком тупы, чтобы пользоваться копытами и, пытаясь укусить Джестер за ноги, раз за разом получали по голове горящим флагштоком. Удивительно, но этого было достаточно, чтобы огонь перекинулся на них, словно на кучу сухого хвороста.
Загоревшиеся враги начинали метаться по лагерю, как полоумные, раскидывая огонь на палатки и срубы. Воодушевленные победами, мы раздавали жгучие плюхи направо и налево. Но радость наша была недолгой: в свете пламени пожара я увидела, как в проломе стены на втором этаже административного корпуса появился силуэт безглазой кобылы. По телу чудовища пробежала волна какой-то энергии, и на мгновение она как будто преобразилась, но я не успела рассмотреть её в деталях – слишком быстро всё произошло.
Мёртвая пони открыла свою пасть и издала свой басовый зов, но на этот раз ей вторил хриплый вой десятка одеревенелых глоток. Джестер, словно ужаленная, развернулась на месте; в её копытах уже был верный гранатомёт. Раскаленная граната прожужжала по морозному воздуху, но не попала в цель: невесть откуда взявшийся кадавр, размером крупнее остальных, подпрыгнул выше головы и встретил гранату собственным телом. Взрыв разметал его прямо в воздухе, осыпав нас горящими головешками.
– Они прикрывают ведьму!
Вокруг бушевал уже настоящий пожар, но не это было самое страшное: со стороны леса, со всех сторон на нас медленно шли новые враги. Когда они добрались до полосы света, я поняла, что с ними не так: почти у каждого их них недоставало какой-то части тела. Зато то, что осталось, было перетянуто свежими лозами, влажно блестевшими в отблесках пожара.
– Джестер, у них подкрепление!
Моя полосатая подруга мгновенно оценила ситуацию и, наскоро смастерив из бензинового баллона и горящей тряпки подобие гранаты, запустила этот снаряд в наступавшую толпу. Но, к нашему ужасу, пожара в стане врага не возникло. Шипя и испуская клубы пара, гнилая братия уверенно пробиралась вперед.
– Джестер, огонь их не берет! Нам нужно срочно что-то придумать! – все же Свити явно иногда любила сообщать очевидные вещи.
– Попробую их раскидать. Все в круг!
Мы встали спина к спине, готовые отмахиваться факелами до последнего, чтобы дать Джестер возможность перезарядить гранатомёт. Получалось у неё это неважно: один раз она даже выронила гранату в снег, но, на наше счастье, быстро нашла. Толпа гнилых пони, впрочем, всё надвигалась, и я поняла, что у Джестер просто не хватит гранат, чтобы раскидать их всех. В этот самый момент я увидела её: ведьма стояла на крыше радиорубки, освещенная пламенем, и магия пульсировала по её телу, расходясь от сердца до конечностей, и затем сжимаясь обратно. Лишь дыры пустых глаз оставались черными за вороной слежавшейся гривой. Тварь улыбалась.
“Аннбьорг”.
И тут меня осенило.
– Свити, радио!
– Что? – Свити посмотрела на меня в недоумении.
– На какой частоте были помехи?
– На всех!
– Можешь передать по радио что-нибудь очень громкое?
– Сигнал бедствия!
– Давай!
Свити зажмурилась, а её рог ярко засветился от нагрузки. Бежавший на Джестер кадавр споткнулся на ровном месте и полетел кувырком. Я же, выхватив пистолет и наведя красную точку прицела прямо в лоб безглазой ведьме, с остервенением спустила курок.
Ни один кадавр не попытался закрыть ведьму собой. Пуля вошла ей точно промеж глаз, разворотив череп и брызнув гнилой плотью в ночную темноту.
На площадке воцарилась тишина. На моих глазах неупокоенная ведьма, порождение древнего проклятья, потеряла опору и обвалилась там, где стояла. Свити упала на круп и зажала голову копытами. Стая деревянных исчадий вдруг остановилась, как будто не понимая, что произошло, и все как один воззрились на то место, где только что стояла их любимица.
А потом они начали выть.
Этот вой я не забуду никогда. Никогда и нигде я не слышала столько боли и тоски. Вой подхватывали все новые и новые кадавры, и я почувствовала, как от их нестройного хора у меня носом пошла кровь. Джестер зажала уши копытам и упала на снег. Красная пелена стала перед глазами, зубы, сведённые болью разжались, и пистолет, что я по-прежнему держала во рту, упал под ноги. Всё, что я чувствовала сейчас, была боль, боль в каждой кости, от зубов и до задних копыт. Голова моя, казалось, сейчас расколется, и мозг вытечет наружу. Я упала на снег рядом с Джестер, пытаясь заткнуть себе уши, но ужасный вибрирующий звук проходил и через тело.
Наверное, мы бы все погибли там, среди этого воинства мертвых, но вдруг с неба прилетела огненная стрела, которая вонзилась посреди массы врагов и оглушительно взорвалась, оставив облако сладковатого порохового дыма.
Боль внезапно начала отпускать. Я открыла глаза и сквозь кровавую пелену увидела, как с неба несется… “Небесный бандит”, запряженный грифоном! И не каким-нибудь грифоном! Это был Базилевс, а в когтях у него был его чудовищный лук!
Крылатый охотник вложил в лук еще одну стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Стрела понеслась вперед с громким свистом, оставляя за собой дымный след. Через секунду раздался новый взрыв, и Базилевс заложил вираж, открыв нашему взгляду бок летающей повозки.
Часть борта была снята, а вместо неё на шкворне стоял тяжелый пулемет “Сторителлер”! И я знала, кто стоял за пулемётом! Мистер Бэкфайр, в полном камуфляжном обмундировании, в зеленой бандане, огромных черных очках и с сигарой во рту!

– Сюрприз, сучье вымя!
Святая Селестия, ох, и страшной же штукой оказался этот пулемёт! Когда Бэкфайр надавил на гашетку, я почувствовала, как меня подбрасывает над землей в такт его выстрелам. Каждый выстрел с легкостью разбирал деревянного кадавра на запчасти, осыпая поле боя гильзами размером с копыто. Базилевс закладывал медленный вираж, одну за другой посылая пиротехнические стрелы туда, где только что стояли враги, а теперь валялись лишь бесформенные сучья, и я видела, как одни за другими гасли зловещие глаза наших врагов. Уши мгновенно заложило, и я, можно сказать, даже комфортно себя ощущала, если не считать того, что я не слышала собственного голоса. Я лежала на земле, закрыв уши копытами и орала от радости, как полоумная, во всю глотку.
Джестер хотела было поддержать нашу небесную кавалерию огнём, но этого уже не потребовалось: стрелять было, в общем-то, не в кого. Бэкфайр прекратил огонь, и Базилевс опустил повозку на землю. Из “Бандита” высыпало больше двух десятков пони, что, насколько мне известно, превышало паспортную грузоподъемность летающей повозки раза этак в полтора! Как они туда уместились вообще?
Бэкфайр выкрикивал какие-то команды, и пони из Баттерфлая бросились вязать факелы и палить останки врага. Несколько пони бросились к нам, таща в зубах аптечки. Вдруг из толпы, растолкав всех, выскочил знакомый медный жеребёнок с вороной гривой, и со всех ног бросился в мою сторону и повис у меня на шее.
– Коппер? Как вы все здесь оказались? И что вообще происходит?
– Додо! – Коппер, не отпуская хватки, затараторила у меня над ухом с такой скоростью, что я едва успевала разбирать слова и ставить пробелы:
– Слава — Селестии — с — тобой — всё — в — порядке — я — так — перепугалась — прости — меня — пожалуйста — прости — я — не — думала — что — ты — серьезно — честное — слово — я — не — хотела — ты — ведь — простишь — меня — правда…
Где-то в этом месте Коппер пошла по второму кругу. Боюсь, тут бы мои приключения и кончились, потому что я умерла бы от удушья, но на моё счастье кто-то мягко оторвал кобылку от моей несчастной шеи.
– Мисс Коппер Вайр извела всю деревню, – Бэкфайр в своём полном обмундировании улыбнулся мне сверху вниз и помог встать. Надо сказать, в этом наряде тучный оружейник выглядел чертовски привлекательно. – Она едва не взорвала весь мой магазин и Баттерфлай вместе с ним только ради того, чтобы мы организовали эту экспедицию. А потом мы просто нашли вас по пожарам и разрушениям.
– Она заставила полдеревни лететь за нами?
Я посмотрела на это растрёпанное чудо, едва вошедшее в совершеннолетний возраст, смотревшее на меня огромными, красными от слёз глазами. Да, я помнила, что мне всё еще положено злиться на неё, но после того, что произошло за последнее время – будь я проклята, но я была по-настоящему рада её видеть!
– Вообще-то, нет, – Бэкфайр улыбнулся. – Все эти ребята увязались следом за ней.
– В смысле? – я изогнула бровь.
– Видишь ли, за эти дни Коппер стала… Как бы это сказать… Всеобщей любимицей. Почти все жеребцы нет-нет, да и глянут в её сторону. Включая вашего покорного слугу.
“Вот как? Ну и ну, вот вам и молодо-зелено” – я на секунду почувствовала укол зависти: за мной вот никто так не бегал, впрочем, не то чтобы мне это было сильно нужно…
Бэкфайр наклонился ко мне и прошептал на ухо:
– Додо, есть одна проблема… – я проследила за его взглядом, и увидела ту, кого надеялась уже никогда не увидеть. Хэк Рэнч стояла в Бандите, держась за поручень и мрачно смотрела на всё, что творилось вокруг. Её лицо освещали багровые языки пламени. – Всё-таки “Бандит” принадлежит ей. Но я думаю, она тоже пошла следом за Коппер.
Я отвернулась. Вокруг сновали пони с факелами в зубах. Лагерь был объят пламенем. Из тех зданий, которые не загорелись, жители Баттерфлая организованно доставали все полезные и ценные вещи, складывая их на снег.
– Мистер Бэкфайр, лагерь заражен инфекцией. Отсюда ничего нельзя брать! – прокричала я не своим голосом. – Если кому-нибудь в кровь попадет плесень, то Баттерфлай будет обречен. Все эти вещи нужно сжечь.
Бэкфайр пристально посмотрел на меня, кивнул и отправился раздавать новые распоряжения.

0

52

– Додо… – Коппер вновь нарисовалась рядом, и два блестящих от слёз глаза смотрели на меня из-под взлохмаченной чёлки – прямо как в том кошмарном сне. – Лучшие… – кобылка всхлипнула. – Лучшие друзья навсегда? – спросила она, протягивая мне копыто.
Но я так и не успела ей ничего ответить. Внезапно вся поляна осветилась под лучами десятка мощных прожекторов, и с неба раздался усиленный мегафоном голос.
– Вы окружены! Не двигаться! Положить оружие на землю! Сопротивление бесполезно!
Мы все как один посмотрели наверх и увидели, а также, наконец, услышали порядка дюжины винтокрылых летательных аппаратов – конвертопланов, похожих и на самолеты, и на вертолеты одновременно. Они вертикально снижались прямо на площадку лагеря, закручивая своими винтами снег и пламя в настоящие вихри и поливая ярким светом всех, кто находился внизу. Мы смотрели на это явление, разинув рты – ни я, ни охотники никогда в жизни не видели такого зрелища.
Еще до того, как конвертопланы приземлились, из каждого высыпало не меньше полудюжины солдат в форме, которую я уже видела – в ущелье Мицуми. Внезапно на территории лагеря стало очень тесно: на одного пони из Баттерфлая приходилось не меньше четырех вооруженных солдат в блестящих сферических шлемах. В одном они были совершенно правы: о сопротивлении речи не шло. Не открывая огня, солдаты Анклава оттеснили нас всех к административному зданию и взяли в кольцо.
Ничего не понимая, я оглядывала зеркальные забрала шлемов, за которыми не было видно лиц. В одном я была уверена: эти ребята явно прилетели по мою душу, и мне сейчас явно не светило ничего хорошего.
Полукруг солдат расступился, и на поляне появилась Эмеральд Грин. Вот, значит, какие у нее друзья. Выходит, Эмеральд действительно работает на Анклав. На пегаске красовался новенький бронежилет и неизменный ПипБак 148-го Стойла, а её соломенная грива была заплетена в тугую косу. Она обвела своим холодным взглядом наши ряды.
– Среди вас есть пегаска по имени Дэзлин Даск.
“Святая Селестия, что у неё с голосом?”
– Мы ищем её. Остальные нам не нужны.
У Эмеральд Грин не было голоса! Вместо этого из её глотки издавался бесцветный хрип, который она формировала в слова.
Ответа не последовало. Охотники молча смотрели на неё, а она – на охотников. Все знали, кто стоит перед ними, и каждый охотник знал, что именно Эмеральд была ответственна за нападение на Баттерфлай. Эмеральд усмехнулась.
– Я могу просто перестрелять вас всех. Но меня попросили не убивать без надобности. Поэтому я буду убивать по одному.
– Очко себе дёрни, сука! – один из охотников не выдержал, и бросился на пегаску, но еще до того, как кто-либо из солдат успел среагировать, Эмеральд ударом ноги запрокинула голову нападавшему. Послышался хруст шейных позвонков, а в следующее мгновение Грин всадила ему в шею пугающего вида армейский нож со стропорезом. Жеребец упал ей под ноги, хрипя и булькая кровью. Эмеральд вытащила нож из тела и вытерла его об одежду охотника.
– Итак, первый готов. Кто следующий?
“Ну уж нет! Из-за меня пони погибать не будут! Тем более так”.
– Я здесь, Эмеральд, – я вышла вперед. Мне было страшно, но решение далось мне легко: никто не будет умирать ради меня, а я не буду прятаться за чужими спинами. Я просто не стоила того, чтобы кто-то отдавал за меня свою жизнь. Если Эмеральд было что-то от меня нужно, следовало покончить с этим здесь и сейчас. – Я здесь. Что тебе от меня нужно?
Эмеральд Грин медленно повернула голову и посмотрела на меня. Во взгляде пегаски ясно читалось то, что она меня узнала. Она подошла ко мне практически вплотную и оглядела с ног до головы. Я попыталась выдержать её взгляд, но почувствовала, как помимо моей воли по телу пошли мурашки, а в колени предательски задрожали. Я отвела глаза в сторону.
Эмеральд протянула копыто и коснулась своего бывшего бронежилета.
– А ты смелая. В тебе живёт дух воина. Как жаль.
Удар наотмашь сбил меня с ног. Я почувствовала во рту омерзительно солёный вкус крови.
– Ты обвиняешься в нападении на вооруженные силы Эквестрии, уничтожении памятников исторического наследия и краже государственной собственности.
– Какой еще собственности? – я сплюнула кровь и попыталась было встать, но Эмеральд пинком отбросила меня обратно в снег. Одним движением пегаска распотрошила мои седельные сумки, и всё их содержимое высыпалось наружу.
– Ты похитила документ государственной важности, – Грин явно знала, что искать, поскольку из кучки моих вещей она безошибочно достала странички с древними письменами. – Ты обыкновенный вор, мародёр. По законам военного времени мародёрство карается расстрелом, не так ли, Дэзлин “Додо” Даск?
“Какого сена она несет?”
– Эти документы никому не принадлежат! Война закончилась двести лет назад, как и Эквестрия! И откуда ты знаешь, как меня зовут?
Эмеральд улыбнулась, глядя на меня сверху вниз. В сочетании с её абсолютно ледяным взглядом, улыбка получилась страшной.
– Полковник Эйсбрехер, прошу вас, доставьте эту преступницу на базу. Её место в карцере.
Из строя солдат вышел жеребец, достаточно старый для того, чтобы годиться мне в отцы. Он единственный был без шлема, и я могла разглядеть его: густая, местами седая, короткая львиная грива, жесткий взгляд проницательных глаз и длинный шрам на правом виске; довершала образ военная шинель с высоким меховым воротником, погоны со знаками отличия и многозарядный дробовик на боку. Гашетка боевого седла ясно намекала на то, что в случае чего снимать дробовик полковнику не придется.
Сопровождала его кобыла, в чёрном блестящем шлеме которой виднелась глубокая вмятина. Белый бинт, выбивавшийся из-под открытого забрала и здоровенная пушка с прицелом квадратного сечения позволяли утверждать, что именно по ней я стреляла тем вечером в ущелье. Увидев торчавшую за моей спиной винтовку, кобыла свела вместе густые чёрные брови и одарила меня совершенно непередаваемым взглядом.
Эйсбрехер сделал движение головой, и я сочла за лучшее подняться со снега и проследовать под его конвоем к ближайшему конвертоплану. Оказалось, что один из винтокрылых аппаратов был переоборудован в летающую тюрьму: вместо обычных бортов на конвертоплане была сварена решетчатая клетка, куда меня и посадили, у всех на виду, закрыв на замок.
Я обвела взглядом строй охотников в надежде найти своих подруг. Свити стояла в задних рядах и смотрела прямо на меня с болью во взгляде. Я попыталась улыбнуться ей, но улыбка вышла натянутой. А вот Джестер нигде не было видно.
Полковник Эйсбрехер запрыгнул в кабину, и пилот начал готовить машину к полёту, щёлкая тумблерами. Эмеральд торжествовала. Я видела, как в отблесках пожара горели её безумные глаза.
– Твоя знакомая, Додо, оказалась нам очень полезной. Мисс Хэк Рэнч согласилась сотрудничать с нами, когда мы вели раскопки, – при этих словах охотники расступились, и Хэк Рэнч вдруг оказалась совершенно одна. Она смотрела на меня исподлобья, и это был тяжелый взгляд. Грива её выбилась из-под повязки на лбу и падала ей на лицо.
“Что, не нравится быть крысой?”
– Да-да, мисс Даск. Ты не спасала её из шахт, как тебе казалось. Ты просто привела её с собой в этот ваш деревянный город и показала ей все свои находки. Прекрасная работа, мисс Рэнч. Вы оказали Эквестрии неоценимую услугу, за которую вас наградят по достоинству.
До меня с ужасом дошло, что Эмеральд только что приговорила Рэнч. Жить с этим ей не дадут. Поняла это и сама Рэнч: на глазах кобылка осунулась и посерела, а взгляд её стал пустым и затравленным. Но всё произошло не так, как я думала.
– Ах ты тварь! – раздался юный истеричный голосок, и из толпы выскочила взъерошенная Коппер. Я никогда не видела свою напарницу такой: сейчас она была похожа на маленькую огненную комету, готовую сеять хаос и разрушение. Но самое страшное было не это: в свечении её телекинеза парил раскрытый ошейник раба! В два прыжка Коппер оказалась рядом с Хэк Рэнч, и прежде, чем та успела среагировать, защелкнула ошейник у неё на загривке.
– Коппер, нет!!! – крикнула я в ужасе, но было уже слишком поздно: включенный ошейник, не найдя своего терминала, непрерывно и страшно запищал, перекрыв шум раскручивающихся винтов. Буквально секунды задержки хватило, чтобы Коппер успела отскочить от Рэнч, дикими, полными паники глазами смотревшей на ошейник на своей шее. Затем сверкнула оранжевая вспышка, и голову Хэк Рэнч расколола темная трещина – от подбородка до макушки.
Коппер только что убила Рэнч! Вот так, быстро и без колебаний!
Это был даже не взрыв – взрывов я навидалась в ущелье Мицуми Сато – просто лёгкий хлопок, сопровождавшийся серым дымком, вперемешку с облачком кровавой пыли. Работорговцы о своей безопасности заботились всегда. Потеряв опору в виде позвоночника, голова синегривой предательницы завалилась вперёд, сохраняя на лице гримасу ужаса. Она упала в снег, сделала два или три кувырка и остановилась. Красный фонтанчик крови брызнул из перебитых артерий, передние копыта безвольно разжались, и мёртвое тело Хэк Рэнч повалилось на бок. К счастью, сейчас я не видела её лица, но была уверена, что глаза по-прежнему широко раскрыты, так что Рэнч и после смерти взирает на собственную обезглавленную тушу.
Какой бесславный конец. Сейчас у меня не было ни капли жалости по отношению к этой законченной мрази, но чувство ужаса, рождённое в самом низу позвоночника распространялось всё выше, поскольку я видела лицо Коппер, которая уже вышла из оцепенения и, стоя под прицелом нескольких десятков винтовок анклавовских солдат, глядела на искалеченный труп без страха и отвращения. Нет, на её лице, которое мне было хорошо видно в профиль, застыло чувство удовлетворения содеянным!
Надо ли говорить, что Эмеральд глядела на всю эту сцену, не скрывая собственного торжества. Садистская улыбка не сходила с её страшного лица. Минус один свидетель, причём, чужими копытами. Похоже, эта ситуация полностью устраивала её. Рэнч – генетический мусор, лишённый даже рога.
Я же мучилась от чувства бессилия. Коппер сделала первый шаг на пути к тому, чтобы стать чудовищем. Мне очень хотелось привести её в чувство, не дать закрепиться в её сознании ощущению, что это кошмарное по своей сути убийство можно легко пережить. Ведь если так будет, она уже никогда не станет той Коппер, которую я знала.
Винты конвертоплана раскрутились, и импровизированная воздушная тюрьма оторвалась от земли. Больше всего я боялась, что пегасы Эмеральд Грин просто перебьют охотников из Баттерфлая, в отместку за поражение в неудавшемся набеге. Но, похоже, Эмеральд была кобылой слова – а может, у анклавовцев просто не было времени: весь вооруженный отряд оперативно погрузился на оставшиеся аппараты и поднялся в воздух, оставив моих друзей, как они были – среди догоравших обломков заброшенного лагеря. Затем эскадрилья разделилась: три машины, выстроившись клином, взяли курс на запад, а оставшиеся нестройным порядком полетели вдогонку за нами.

~ ~ ~

Заметка: следующий уровень (11)
Новая способность: Холодная Кровь. Постоянная потребность выживать в условиях Северной Пустоши увеличивает ваш общий навык выживания на 10, а способность сохранять самообладание в опасных ситуациях даёт вам +1 очко к харизме и +10% к сопротивлению урону.

0

53

https://pp.vk.me/c623430/v623430488/fd67/HktCaizxbAw.jpg
Глава 11: Глубокое возмущение
"Ископаемое" (The Fossil)

Авторы: Lucky Ticket и Alnair.
Редактор: Whistle Brass.

Оригинал на google docs

Всё произошло слишком быстро: только что я была без ума от счастья, ведь меня окружали мои друзья и никто больше не хотел меня съесть или проткнуть деревянным копытом; теперь же гудящая винтокрылая машина уносила меня в неизвестном направлении – одну, запертую в клетке под присмотром двух вооруженных пегасов.
Сейчас я была безоружна и беззащитна. Старшая из конвоиров – подстреленная мной чернобровая пегаска с тёмно-вишнёвыми глазами – получала истинное удовольствие от того, что тыкала меня в бок коротким десантным автоматом, прикрепленным к её поясному ремню. Под его дулом мне пришлось раздеваться догола прямо во взлетающем конвертоплане, а затем глядеть на то, как все мои вещи небрежно выворачивают, вытряхивая в зелёный ящик ценности, а затем запихивают их своими грязными копытами внутрь того же ящика.
Коренастая кобыла с квадратным подбородком не оставила мне даже заколки для гривы, поэтому ветер, продувавший салон насквозь, мгновенно растрепал мою причёску, и теперь непослушные пряди лезли прямо в глаза. Оценив результаты своих трудов, пегаска гадко ухмыльнулась и продолжила досмотр тщательным прощупыванием моего хвоста на предмет наличия в нём инородных тел. Всё это время её коллега – жеребец персиковой масти – молча наблюдал за происходящим и напрягся лишь тогда, когда кобыла попыталась открутить мой ПипБак вместе с ногой. Обхватив устройство обоими копытами, она тянула его на себя до тех пор, пока я, с полными слёз глазами, не заорала на весь салон. От моего крика даже внешне невозмутимый полковник Эйсбрехер повернул голову в нашу сторону.
– Достаточно, Блэйз, – отчеканил он. – Вы снимете его на базе, при помощи подходящего инструмента.
“Интересно, это у него сочувствие такое или просто следование приказу доставить меня в целости и сохранности?”
Блэйз Фьюри, чьё полное имя было вышито над нагрудным карманом громоздкого чёрного бронежилета, закатила глаза и недовольно фыркнула, но всё же отпустила мою ногу. Однако её желание отыграться за покореженный шлем никуда не делось. Я почувствовала сильный тычок под рёбра и, потеряв равновесие, больно ушиблась локтем.
– Упс, турбулентность, – зло процедила кобыла, глядя на меня сверху вниз. На мгновение я даже пожалела, что тогда, в ущелье, моя пуля не смогла прошить ей голову насквозь.
Унизительный обыск был завершён, но легче мне от этого не стало. Видя то, как конвоиры запирают железный ящик с моими вещами на замок, я поняла, что до конца этой поездки осталась без тёплой одежды. Однако стоило мне взобраться на короткую откидную койку, обитую дерматином, и свернуться на ней калачиком, чтобы хоть как-то согреться, как со стороны безымянного напарника Блэйз прилетело серо-коричневое шерстяное одеяло необъятных размеров.
“Ну, хоть что-то” – поплотнее укутавшись в этот неожиданный подарок, я мгновенно уснула.

Из сна меня вырвал резкий толчок, от которого в пространстве между сердцем и желудком образовалась очень неприятная пустота. Затем, по холодному металлу, в который упирался мой затылок, пошла нарастающая вибрация. Я открыла глаза и уставилась в зелёную подсветку приборной панели, что виднелась в просвете между креслами пилотской кабины. Сейчас это был единственный мало-мальски яркий источник света во всём конвертоплане. Зелёные круги индикаторов прыгали перед глазами каждый раз, когда летательный аппарат трясло на очередном воздушном “ухабе”. Я точно знала, что где-то посередине приборной панели должен располагаться циферблат стрелочных часов, но с моего места его видно не было.
“Сколько же времени прошло с того момента, как я отрубилась?”
Сейчас я не могла найти ответа на этот вроде бы простой вопрос. Раньше мне и в голову не приходило, насколько сильно моя жизнь зависела от тех четырёх цифр, что непрерывно горели в правом верхнем углу ПипБака. Лишившись этого устройства, я совсем потерялась во времени и уже не могла сказать точно: лежала ли я в забытьи всего двадцать минут, или же целых полтора часа. В отличие от Джестер, мои внутренние биологические часы были развиты крайне слабо.
Так или иначе, физическая усталость никуда не делась. Всё тело ломило так, словно меня весь день пинали ногами, предварительно завернув в мешок из-под гнилой картошки; последнее угадывалось по запаху. “Интересно, добровольно сдавшимся пленникам полагается душ перед отправкой за решётку?”
А ещё у меня страшно затекла шея, но чтобы её размять, сперва мне нужно было хотя бы выпрямиться. Откинув одеяло в сторону, я слезла с койки и подошла к ближайшему иллюминатору. Удивительно, но мои провожатые никак не отреагировали на мои передвижения по салону. Видимо, после обыска стало ясно, что ожидать от меня сюрпризов им не придётся. Блэйз сидела на боковой лавке и с безразличным видом пялилась в потолок, а её напарник так и вовсе спал, прислонившись шлемом к клёпанной стенке. Не воспользоваться таким неожиданным послаблением было глупо.
Кабина, в которой сидели пилот и полковник Эйсбрехер, была отгорожена от салона решёткой. Я взобралась прямо на ящик с конфискованными вещами и, просунув нос между холодными прутьями, стала жадно изучать глазами многочисленные кнопки, индикаторы и рычаги.
В отличие от “Небесного бандита”, недалеко ушедшего от воздушных колесниц прошлого и от “Облачного разбойника”, принцип работы которого по-прежнему являлся для меня загадкой, здесь пилот сидел за массивным штурвалом и управлял конвертопланом при помощи передних и задних конечностей и, что важно, – без какой-либо помощи крыльев. По идее, с такой машиной мог бы справиться и единорог, и земнопони. Видимо, она и разрабатывалась, как универсальный армейский транспорт.
Время от времени лётчик щелкал переключателями и сообщал вслух какие-то технические детали, но полковник в ответ лишь молча кивал; за всё время, что я наблюдала за ним после своего пробуждения, Эйсбрехер не произнёс ни слова.
Через несколько минут мы влетели в пургу, и видимость в иллюминаторах сократилась почти до нуля, но я всё равно напряженно вглядывалась в снежное молоко прямо по курсу, силясь разглядеть цель нашего полёта.
– Приближаемся к критической высоте, – в очередной раз отчитался пилот. – Достижение потолка через три минуты.
– Хорошо, – полковник впервые подал голос. – Передавайте запрос на швартовку.
– Передаю, – несколько секунд я слышала, как пилот по рации обменивался с кем-то данными, затем он произнес:
– Дано разрешение на швартовку. Каденция начинает снижение.
– Отлично.
“Каденция? Снижение? Я думала, мы летим на какую-то базу”.
Любопытство взяло верх над страхом и усталостью, и я прилипла носом к ближайшему иллюминатору.
– Вы смотрите не туда, мисс Даск, – Эйсбрехер обратился ко мне, перекрикивая шум двигателя, и я дернулась от неожиданности. – Она по правому борту.
Я обернулась и ахнула: из снежной пурги нам навстречу двигалось гигантское чёрное облако, по бокам которого попеременно вспыхивали яркие молнии. Лишь пристально вглядевшись в тёмную массу излишне правильной формы, я поняла, что это не погодное явление, а воздушный корабль невероятных размеров! Мерцая аэронавигационными огнями, он медленно спускался сверху, со стороны Облачного Занавеса, и длинный луч его прожектора методично прощупывал окружающее пространство, пока не замер на нашем конвертоплане.
Мгновение… И стекло иллюминатора превратилось в белый диск, на поверхности которого проявились все пятна и царапины, полученные за время многочисленных вылетов. Мне пришлось зажмуриться от слепящего света. Когда же я проморгалась, чёрная громада успела оформиться в рифлёный баллон, к нижней части которого была подвешена вытянутая гондола с каплевидным расширением в районе капитанского мостика. “Каденция” оказалась дирижаблем.
Уткнувшись носом в холодное стекло, я наблюдала за тем, как исполинская махина лениво разворачивалась к нам своим правым бортом. Поначалу, своей формой она напоминала обычный мяч для хуффбола, но это впечатление оказалось обманчивым. За каких-то полторы минуты “Каденция” совершенно преобразилась – её длина увеличилась раза в три, а очертания заметно усложнились. Теперь, на фоне сигарообразного корпуса, я различала и полусферические колпаки пулемётных башен, и антенны связи, и трапециевидные детали хвостового оперения, а из самой верхней точки баллона выпирала надстройка открытой смотровой площадки, над которой реял прямоугольный флаг.
Выполнив разворот, дирижабль застыл на месте. Воздух задрожал от протяжного рёва палубной сирены, и по всему периметру гондолы зажглись мощные спарк-лампы. “Каденция” встречала долгожданных гостей яркой иллюминацией.
– Причал номер шесть подготовлен, – невыразительный протокольный голос пилота ну никак не вязался с тем чувством тревоги и восхищения, которое охватило меня при виде гигантского дирижабля. Теперь, когда конвертоплан огибал “Каденцию” по дуге, я видела её корпус практически в профиль. И хотя дирижабль стоял на месте, мне казалось, что именно он своей огромной массой наплывал на нас, а не наоборот.
Создавалось впечатление, что его оболочка так и будет увеличиваться до бесконечности. Истрёпанная непогодой и изрядно полинявшая, в некоторых местах она ещё сохранила свой розовый цвет, но в целом, ткань выглядела бесцветной, и даже огромное Кристальное сердце, некогда украшавшее центральную часть баллона, едва проступало сквозь грязно-серые потёки.
“Ведь в Пустошах нет места ярким краскам. Или есть?” – я вспомнила ярко-жёлтый вагончик Джестер, а потом и саму его хозяйку, пусть и монохромную, но с яркими зелёными глазами и не менее ярким характером. “Интересно, где она сейчас? Ищет ли меня?”
Но даже если серая пони вышла из игры, у меня не было причин думать о ней плохо, Джестер и так постоянно вытаскивала меня за шиворот из всяких передряг…
– Впечатляет, мисс Даск? – прервал мои невесёлые размышления полковник Эйсбрехер. Я не сразу поняла, что он имел в виду дирижабль. – Перед вами Корабль Её Величества “Каденция”. Некогда гордость Королевского Воздушного Флота. Можно сказать, живая легенда, – продолжил он. Похоже, полковник решил взять на себя роль радушного хозяина, и было бы очень невежливым оставить его старания без ответа. Кроме того, голосом ли, манерами, или же всем вместе взятым, Эйсбрехер располагал к себе.
"Что ж, посмотрим, чего тут стоит такая гостеприимность".
– И чем же она знаменита? – поинтересовалась я, не отрывая взгляда от многоярусной гондолы, на фоне которой туда-сюда сновали маленькие крылатые фигурки.
– Это один из тех немногих дирижаблей, что способны подниматься на высоту, недоступную для самолетов. В теории, он может нести бомбовую нагрузку, достаточную для того, чтобы уничтожить целый город. Впрочем, “Каденция” никогда не использовалась для бомбёжки – во времена правления Принцесс она была пассажирским лайнером, а затем, санитарным транспортом Министерства Мира. Ну а сейчас, сами понимаете, она верой и правдой служит Великому Анклаву Пегасов.
“Времена правления Принцесс?” – затаив дыхание, я смотрела, как оболочка старинного дирижабля надвигалась на нас, закрывая собой всё небо. Если подумать, внутри “Каденции” могло бы уместиться всё наше Стойло! Правда, без Библиотеки. Похоже, что эта громадина находилась в строю лишь благодаря слаженной работе обслуживающего персонала.
Прямо сейчас я видела, как команда техников в утеплённых спецовках копошилась возле одного из двигателей дирижабля. Обвешенные с ног до головы инструментом пегасы копались в его нутре и, время от времени, подавали друг другу знаки копытами. Впрочем, следы перманентного ремонта Корабля Её Величества наблюдались везде: я видела алюминиевые листы, грубо приклёпанные и приваренные к поверхности гондолы, а также многочисленные прямоугольные заплаты, покрывавшие оболочку “Каденции” в тех местах, где ткань прохудилась.
В отличие от прежних владельцев дирижабля, пегасы меньше всего заботились о его внешнем виде; прежде всего, их интересовала ударная мощь, и таковая обнаружилась в хвостовой части гондолы. Несколько винтокрылых аппаратов подобных нашему, уже были пришвартованы к специальным посадочным платформам, другие машины были надёжно закреплены тросами и предусмотрительно завёрнуты в брезент. Нас же ждал пустующий “причал номер шесть”, возле которого уже выстроилась целая процессия в знакомых зеркальных головных уборах.
“Всё-таки до чего же военная форма обезличивает” – подумала я, глядя на сонную Фьюри, тянувшуюся за точно таким же сферическим шлемом. Зуммер выдал противную трель, и под потолком зажглась изумрудно-зелёная лампочка; конвертоплан пришвартовался.
Шум работающих винтов перекрывал все остальные звуки. Персиковый пегас открыл решётчатую дверь в хвосте салона, откинул припорошенный снегом брезентовый тент и спрыгнул на причал, пригибаясь под потоком воздуха. В этот самый момент Блэйз Фьюри материализовалась за моей спиной. Холодное железо неприятно упёрлось в бок, и передние копыта как-то сами двинулись по направлению к выходу.
Причал оказался очень скользким, и мои передние ноги разъехались в разные стороны. Наверное, я так и упёрлась бы носом в железный настил, если бы не зубы Фьюри, крепко вцепившиеся мне в холку.
– Вштавай, – рыкнула она мне в ухо и с силой дёрнула вверх. Эйсбрехер уже успел выбраться из конвертоплана и стоял рядом с каким-то офицером в серой шинели и нелепого вида высокой фуражке. Сейчас полковник смотрел прямо на нас:
– Сержант Фьюри, вы должны вернуться на борт и составить полную опись вещей задержанной, – сказал Эйсбрехер, направляясь в нашу сторону.
– Так точно, господин полковник, – с заметной неохотой выдавила Блэйз и на прощание хлестнула меня своим длинным чёрным хвостом. – Ещё встретимся, дашитка, – прошипела она, забираясь обратно в конвертоплан, и я, впервые за долгое время вздохнула с облегчением.
“Дашитка… Что бы это могло значить? Статус? Ругательство?” – я поняла, что совершенно не разбираюсь в местных реалиях.
Полковник Эйсбрехер подозвал ко мне одного из солдат, и тот обвязал мои крылья широким пластиковым хомутом. Неужели пегасы думали, что в таком состоянии и на такой высоте я смогу от них сбежать? Впрочем, глядя на стволы лазерных винтовок, направленные в мою сторону, я решила, что мои конвоиры не исключали и такую возможность.
Поймав мой растерянный взгляд, полковник пояснил:
– Обычная процедура безопасности, мисс Даск. Смею заверить: как только вас доставят в камеру, фиксатор снимут. Идёмте, а то простудитесь.
Он был совершенно прав. Шерстяное одеяло осталось лежать на койке внутри конвертоплана, и я, обдуваемая всеми ветрами, смотрела прямо перед собой – на заиндевевшие прямоугольники окон гондолы, из которых лился тёплый жёлтый свет. Здесь было чертовски холодно!
Огибая посадочную площадку мы направились к хвостовой части гондолы: полковник шёл рядом со мной, а с трёх сторон нас окружали пегасы из конвоя – все как на подбор высокие и крепкие. Мне не нужно было даже оборачиваться – я точно знала, что эти немногословные ребята держат меня на мушке. И, всё-таки, само присутствие Эйсбрехера среди моих провожатых немного успокаивало.
– Что теперь со мной будет, полковник? – спросила я обречённым голосом.
– С вами… – Эйсбрехер задумался. – Знаете, мисс Даск, а ведь вы можете гордиться. Этот воздушный корабль вызвали сюда ради вас. Он же и доставит вас на военную базу “Эквестрия-8”, где вы поступите в распоряжение Эмеральд Грин.
– В распоряжение?! – вот теперь мне стало по-настоящему страшно. – П-полковник, я же обычная пони из Пустоши. Зачем я понадобилась вам? Зачем я понадобилась ей? Грин, она же… получила всё. Я же отдала ей тот конверт! Что вам ещё от меня нужно???
Полковник резко остановился и посмотрел мне прямо в глаза, да так, что накатившая было истерика мигом сошла на нет:
– В данный момент вы находитесь на корабле вооруженных сил Великого Анклава Пегасов. Это всё, что вам нужно знать сейчас… Прошу вас.
С этими словами Эйсбрехер приложил какую-то карточку к считывающему устройству на двери и сделал приглашающий жест копытом.
Мы оказались в странном помещении, освещённом одинокой красной лампой. Глядя на закрытую внутреннюю дверь и большой стрелочный циферблат на стене я догадалась, что это – герметичная шлюзовая камера. Судя по всему, она использовалась для выхода на открытую палубу в условиях пониженного атмосферного давления – то есть на той высоте, где самолётные двигатели глохли от недостатка кислорода, а пегасам приходилось надевать специальные кислородные маски. Однако сейчас стрелка прибора находилась практически на нуле.
Как только один из конвоиров задраил наружную дверь, тревожная лампа погасла, и в противоположном конце шлюза загорелась разрешающая табличка с надписью “давление в норме”. Cразу после этого открылась дверь, которая вела во внутренние помещения “Каденции”.
Мы вошли в светлый, просторный зал, который простирался от одного борта гондолы до другого, и в нос мгновенно ударил знакомый химический запах. Он исходил от серых прямоугольных ящиков, что высились в центре помещения и соединялись между собой проводами.
“Аккумуляторный отсек”, – догадалась я, прежде чем наш конвой свернул в боковой коридор.
Лабиринт технических помещений закончился высокой овальной дверью с надписью “гауптвахта”. Один из конвоиров отвернул запорный штурвал и встал на караул. Насколько я могла видеть с порога, все камеры на гауптвахте пустовали. Значит, моим врагам не удалось поймать ни Джестер, ни Свити Бот – это радовало; огорчало лишь то, что на всей громадной “Каденции” не нашлось ни одного провинившегося перед начальством солдата или матроса.
"Вот так, Додо. Никаких тебе задушевных разговоров и новостей из-за облаков – только холодное одиночество тюремной камеры на весь остаток поездки”.
Меня посадили в первую попавшуюся клетку, предварительно сняв с крыльев тугой пластиковый фиксатор – полковник сдержал слово; решетчатая дверь захлопнулась, и конвоир с лязгом запер замок на два оборота ключа. Когда мои стражи уже собирались покинуть гауптвахту, полковник Эйсбрехер вдруг наклонился к самой решётке:
– Мисс Даск, не откажите старику, составьте мне сегодня компанию. Я пришлю за вами.
Затем он отвесил короткий поклон, давая понять, что разговор окончен, и удалился вместе с вооруженной охраной.
Так я стала заключённой, и к этому новому статусу ещё только предстояло привыкнуть. Стоя спиной к решётке, я осматривала свои новые владения. Хотя, сказать по правде, здесь и смотреть было не на что: помимо железной кровати, накрепко привинченной к полу, да зарешеченного иллюминатора расположенного под самым потолком, я не нашла ничего более примечательного, чем длинное ругательство, старательно выцарапанное на железной стене кем-то из моих предшественников.
Наверное, в обычном состоянии я бы улыбнулась, увидев эти, в общем-то, остроумные строчки, но сейчас моя голова пухла, раскалывалась, шла кругом и на каждое резкое движение отзывалась ноющей болью. Впервые за всё время я чувствовала не только физическое истощение, но и принципиальное нежелание мозга обработать всю ту противоречивую информацию, что обрушилась на меня за вечер.
В голове роились бесконечные вопросы, на которые у меня не было и не могло быть ответов: “Где мои друзья? Что меня ждет? Как я вообще дошла до такой жизни? И… Почему в моей камере настолько холодно?!” – несмотря на то, что корпус гондолы сохранял свою герметичность, воздух в помещении был, прямо скажу, бодрящим. Создавалось впечатление, что трубы отопительной системы проложили в обход гауптвахты исключительно в воспитательных целях.
Мне нужно было успокоиться и собраться с мыслями. И, как ни странно, выстуженное помещение гауптвахты способствовало этому желанию; чтобы не превратиться в ледышку, я стала активно нарезать круги по камере и поняла, что это здорово помогает сосредоточиться.
“Полковник Эйсбрехер назначил мне встречу. А это значит, что во всей этой истории он преследует какие-то свои интересы. Сейчас моя задача предстать перед ним в лучшем свете: если пегасы посчитали меня опытным бойцом – а они посчитали, раз предпринимают в моём отношении такие меры безопасности – то я всеми силами буду поддерживать эту легенду, хотя бы для того, чтобы солдаты Грин больше не охотились за моими друзьями…”
Мысли вертелись по кругу, под стать моим собственным шагам. На очередном круге я заметила, что картина за иллюминатором заметно изменилась: “Каденция” вышла из пурги, и теперь поднималась к Облачному Занавесу, хорошо различимому с этой высоты.
Взобравшись на кровать, я встала на задние ноги и заглянула в иллюминатор. Клубящиеся облака непрестанно двигались, словно неведомая сила перемешивала их огромной ложкой. Они неслись друг на друга с умопомрачительной скоростью, сталкиваясь и растекаясь в стороны. Время от времени в толще облаков бесшумно вспыхивали яркие зарницы. Глядя на то, как приближался черный облачный потолок, я испытывала необъяснимую тревогу и беспокойство. Меня словно распирало изнутри предчувствие чего-то необратимого, ощущение надвигающейся стихии, способной поглотить и смять меня, как одну тех бесчисленных снежинок, что белели на фоне легендарного Облачного Занавеса, навсегда отгородившего Поверхность от солнца.
Лязг запорного штурвала оповестил меня о том, что в помещение кто-то вошёл. Я резко обернулась, ожидая увидеть полковника, но вместо него в дверном проёме стоял совершенно незнакомый пегас. Отперев камеру, он поставил передо мной небольшой тазик с горячей водой, и рядом с ним положил полотенце с куском мыла наверху. Затем, оглядев меня с ног до головы, пегас сообщил, что у меня на всё про всё – пятнадцать минут.
Оставшись наедине, я отложила мыло в сторону, и, развернув так называемое “полотенце”, поняла, что это и не полотенце вовсе, а арестантская роба.
Бежевый комбинезон с чёрной трафаретной надписью “6/11” на спине был начисто лишён каких-либо металлических деталей вроде молний и заклёпок. Отсутствовали на нём и ремешки, и длинные матерчатые верёвки, и даже карманы, которые давно отпороли за ненадобностью.
“Действительно, зачем пленникам карманы, если им не полагается даже собственной зубной щётки?”
Признаться, я не сразу сообразила, как этот комбинезон вообще может держаться на пони. Пришлось вертеть его и так и сяк, пока не выяснилось, что роль пуговиц выполняли узкие деревянные колобашки, рядком расположившиеся на месте бывшей молнии. М-да, несколько минут мучительной работы зубами и копытами мне было обеспечено. Я отложила комбинезон в сторону и стала приводить себя в порядок.
Тазик с тёплой водой, крошечный кусок мыла и несбыточная мечта о расчёске – вот и всё, что у меня было для того, чтобы вернуть своей внешности хоть какое-то подобие чистоты и аккуратности. В тёмном стекле ПипБака я видела смутные очертания какого-то взъерошенного существа, явно не имевшего ко мне никакого отношения, но, тем не менее, я не собиралась разочаровывать полковника Эйсбрехера и тёрла своё лицо до тех пор, пока вода в тазу не стала чёрной. Затем, за неимением полотенца, я вытерлась рукавом комбинезона и, проклиная всё на свете, стала одеваться.

* * *

Меня вновь вели по коридорам и палубам огромного дирижабля, но на этот раз я не заглядывалась на технические красоты, то и дело встречавшиеся на пути. Сейчас меня полностью занимала одна единственная вещь – давящий потолок из иссиня-черных облаков за бортом. Я видела его в каждом иллюминаторе и на множестве отражающих поверхностей вроде хромированных поручней и стёкол манометров. Даже яркие спарк-лампы, что горели в некоторых помещениях не спасали от ощущения надвигающейся катастрофы. Мне казалось, что ещё немного, и тёмная субстанция потечёт снаружи, обволакивая всё удушливым густым туманом, или достигнув поверхности Занавеса, оболочка “Каденции” лопнет, и вместе с гондолой мы все полетим прямо в Тартар…
Снаружи раздался низкий рёв сирены, сотрясший все сочленения воздушного корабля. Если бы не пластиковый хомут, в который я была вновь упакована, то инстинкты заставили бы меня лететь прочь, как можно дальше от этого ужасного места. Но я лишь зацепилась одной ногой за другую и шлёпнулась на пол. Пока конвоиры пытались привести меня в чувство, “Каденция” прекратила движение вперёд. Подобно гигантскому лифту, рассчитанному не на одну сотню пассажиров, она начала подниматься практически вертикально. И будучи одним из этих пассажиров, я сидела на полу и пялилась в одну точку – на овал коридорного иллюминатора, который темнел прямо на глазах. Вот, уже первые обрывки облаков поплыли мимо, и буквально через минуту иллюминатор заволокло туманом, да таким густым, что я вряд ли смогла бы разглядеть собственное копыто, сумей я высунуть его наружу.
Бесшумная зарница сверкнула где-то совсем недалеко, осветив коридор рассеянным белым светом, и я почувствовала резкий, неприятный запах, похожий на запах пыли или перегретых проводов. Так пахло озоном у нас в генераторной. Это самый озон время от времени накачивали в вентиляцию, ссылаясь на то, что он якобы полезен для здоровья. Не знаю, как других, а меня всегда донельзя раздражал этот запах, ведь он напоминал о палёной проводке – кошмаре для любого электрика.
За спиной раздался низкий рокочущий звук, услышав который я инстинктивно вжалась в ближайшего ко мне пегаса. Похожий в начале на треск рвущейся материи, он разрастался до тех пор, пока не превратился в раскатистый грохот, от которого завибрировали стены. Я в ужасе закрыла глаза, предпочитая не видеть, как гондола вокруг меня будет разваливаться на части, а когда открыла их вновь, ужасной чёрной завесы за стеклом уже не было. Толща облачного одеяла постепенно светлела, пока в какой-то момент не сменилась на чистое синее полотно, абсолютно ровное, без единого пятна или лишней складки. Кошмар остался позади, и из моей груди вырвался вздох облегчения. Наверное, так чувствовали себя матросы-подводники, всплывая из морских пучин на поверхность.
Наконец, конвоиры привели меня в чувство. После утомительного подъёма по узкой лестнице, я оказалась в носовой части гондолы – прямо на капитанском мостике “Каденции”, что балконом выступал из стены двухэтажного зала с огромными смотровыми окнами от пола до потолка.
Как ни странно, мостик пустовал. Покрутив головой в разные стороны, я не нашла ни капитана дирижабля, ни даже вахтенного матроса. Все пегасы расположились на первом этаже: одни сновали туда-сюда, торопливо переключая кнопки и рычаги на корабельном оборудовании, другие замерли на своих рабочих местах, прослушивая радиоэфир или уставившись в квадратные экранчики с непонятными графиками и диаграммами. Похоже, что управление дирижаблем велось именно оттуда, а площадка капитанского мостика давно не использовалась.
Тем не менее, именно эта часть помещения представляла для меня наибольший интерес, ведь мостик был тем немногим, что осталось от прежней “Каденции”. Если внизу располагались серые шкафы с бакелитовыми переключателями, многочисленные кнопочные панели, подсвеченные жёлтым светом спарк-ламп и совершенно утилитарный по своему внешнему виду пост радиолокации с круглым монитором слежения, то прямо перед собой я видела лакированный корабельный штурвал с латунными деталями, горловины начищенных до блеска переговорных труб и резной шкаф красного дерева, из которого вырастали рычаги машинного телеграфа. Неоправданная роскошь для грубых и рациональных военных, вы не находите?
Я словно оказалась в музее, посвящённом истории Королевского Воздушного Флота. Для полноты картины не хватало лишь таблички с надписью “копытами не трогать”, повешенной прямо на штурвал, а рядом – сердитой пожилой пони, которая бы следила за неукоснительным выполнением этого предписания. Каково же было моё удивление, когда музейный экспонат ожил: прямо на моих глазах крайние рычаги машинного телеграфа со звоном переместились на позицию “полный ход”, а старинный штурвал повернулся вправо; вспыхнула огромная вакуумная лампа, озарившая всё убранство мостика холодным зелёным светом.
“Брр…”
В своём Стойле я привыкла к автоматизированной технике, но само зрелище штурвала, который без всякой помощи рулевого вращался туда-сюда, навевало жуть, воскрешая в памяти истории о загадочных кораблях-призраках. И, если подумать, дирижабль, который был заложен ещё во времена правления Принцесс, вполне годился для такой роли…
Чтобы отвлечься от этих мыслей, я перевела взгляд на огромное смотровое окно и, наконец, поняла, почему конвоирам было приказано доставить меня именно сюда – на старый капитанский мостик.
То, что я видела через наклонные стеклянные панели, захватывало дух.
Медленно и величественно “Каденция” проплывала мимо высоких башен, чьи очертания терялись в серой дымке. Изящные ажурные конструкции внешне ничем не отличались друг от друга; вырастая прямо из облаков, они создавали ощущение бесконечного колонного зала, под самым потолком которого, словно рубины вспыхивали и гасли красные огни.
“Неужели, я вижу дома пегасов?” – окутанные янтарным сиянием башни в полной мере напоминали ту утопическую архитектуру, которую описывали довоенные фантасты, наперебой предлагавшие своим читателям различные варианты счастливого будущего для всех пони. Получалось, что выбрав изоляцию от Поверхности, граждане Анклава шагнули в это желанное будущее. Или нет?
– Завораживает? – я дёрнулась от неожиданности. Сзади стоял полковник Эйсбрехер, и алые всполохи отражались на его лице; моего конвоя рядом уже не было.
Полковник был при параде. В выглаженной тёмно-синей авиационной форме с белым воротником он вовсе не выглядел тем брутальным воякой, каким я его увидела в первый раз. Сейчас передо мной стоял настоящий офицер, с армейской выправкой и безупречными манерами. Я поймала себя на том, что неприлично долго разглядываю своего визави, и отвела взгляд обратно к смотровым окнам.
– Пойдёмте, подышим свежим воздухом. Только оденьтесь, там холодно, – с этими словами полковник протянул мне тяжёлую шерстяную шинель, отороченную пушистым мехом какого-то полосатого животного, в которой я утонула, словно в одеяле. Судя по знакам различия, шинель принадлежала самому полковнику.
Эйсбрехер провёл меня к лифту, доступ к которому осуществлялся только с капитанского мостика, и перевёл рычаг на позицию “1”. Кабина тронулась вверх – лифт шёл в специальной шахте, которая пронизывала дирижабль насквозь. Насколько мне было известно, за герметичными стенами шахты находились воздушные баллонеты, предназначенные для регулировки высоты полёта дирижабля и кубометры летучего газа, вероятно, очень горючего. От такого опасного соседства сразу стало неуютно.
Двери лифта распахнулись, и мы с полковником оказались на той самой обзорной площадке, которую я видела ещё из окон конвертоплана. Ну точно, прямо над нами, на высокой мачте развевался серо-золотой прямоугольный флаг с анклавовской символикой: большая буква “E”, круг из звёзд, крылья и какая-то витиеватая надпись на староэквестрийском языке.
– Magna Pegasus Еnclave, – подсказал полковник, увидев мою заинтересованность.
“А, всего-то”, – я надеялась услышать какой-нибудь древний девиз, или мудрое изречение.
– Как ваше самочувствие, голова не болит? – вдруг поинтересовался полковник.
– Кружится… Немного. И дышать тяжело.
Действительно, во время подъёма на лифте я почувствовала себя неважно.
– У вас кислородное голодание, мисс Даск. Полагаю, вы впервые оказались на такой большой высоте?
Я кивнула.
– Это скоро пройдёт, – уверил меня Эйсбрехер. – Насколько я знаю, пегасы не подвержены хронической форме высотной болезни. Просто дышите глубже.

* * *

0

54

Туман, клубившийся над поверхностью Облачного Занавеса стал настолько густым, что его, казалось, можно было пить большими глотками. Упёршись в ограждение смотровой площадки, я вдыхала влажный морозный воздух и любовалась снежными бисеринками на кителе полковника.
Эйсбрехер молчал. Его взгляд был устремлён куда-то за туманное марево, и я никак не могла решиться начать разговор, спросить полковника о главном: зачем он меня вообще вызвал сюда, и какое ему дело до пони, которую очень скоро будут судить по всей строгости законов небесного государства…
По моим ощущениям, “Каденция” продолжала свой подъём. Это было очень странно, ведь мы уже пересекли границу Анклава – куда уж выше? Время от времени площадку утюжили порывы ветра, настолько сильные, что металлические поручни, венчавшие невысокую, но основательную ограду площадки, вовсе не выглядели излишеством. Впрочем, через минуту я забыла и о ветре, и о холоде, потому что дирижабль вынырнул из тумана, и моим глазам открылась картина, подобной которой я даже представить себе не могла.
Никогда в жизни мне в голову не пришла бы идея, что Облачный Занавес, на самом деле, не один; Облачных Занавесов оказалось два! Если вы когда-нибудь ремонтировали старый пружинный матрас, то легко представите себе то, что я увидела. Подобно пружинам внутри матраса, верхнее небо Занавеса соединялось с нижним теми самыми ажурными металлоконструкциями, которые в тумане я приняла за жилые строения. Теперь же их промышленное назначение было очевидно. Я не имела ни малейшего понятия, как именно такие тяжёлые железные башни крепились к облакам, а, главное – зачем, но сама дерзость этого решения вызывала восхищение. Но, пожалуй, не меньшее восхищение у меня вызывала воздушная прослойка Занавеса – кристально-чистая синяя пустота, которая простиралась во все стороны.
И насколько хватало глаз, в воздухе между верхним и нижним небом тянулась сеть из белых огоньков, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Время от времени с какой-нибудь из вертикальных башен прилетал тонкий белый луч. Он ударялся в один из таких огоньков, и от него разбегался по соседним, от тех – до следующих, и так далее, пока мириады лучей не скрывались за горизонтом. Все это создавало ощущение ажурной нервной сети: по крайней мере, я читала, что похожим образом нейроны передают сигналы по своим аксонам и синапсам. Само собой, никогда раньше я не видела ничего настолько масштабного и одновременно завораживающего своей холодной, математической красотой, которая особенно ярко ощущалась на фоне тёмных облачных пластов у меня над головой и снизу, далеко под ногами.
Но вот, очередной импульс произвел что-то странное: разбегаясь по бескрайнему полю огоньков, лучи выкрасили значительный кусок сетки прямо над нами в ярко-алый цвет.
Глядя на меня, полковник не смог сдержать улыбки.
– Я сам с замиранием сердца любуюсь каждый раз, когда “Каденция” проходит через минное поле. Восхитительной красоты зрелище, вы не находите?
– Минное поле? Вы хотите сказать, что те красивые огни… – я запнулась.
– Да-да, мисс Даск, – полковник усмехнулся уголком рта. – Великое Минное Поле, что тянется на десятки километров, призванное защитить Анклав от заразы с Поверхности… и предотвратить дезертирство пегасов на Поверхность.
– Дезертирство? – переспросила я, пробуя на язык слово, сошедшее с агитационных листовок. – А что, были случаи?
– Наивно полагать, что даже в таком благоустроенном государстве, как наше, всё всем нравится. Вы же не смогли усидеть в своём уютном и безопасном Стойле, не так ли, мисс Даск? – полковник выдержал паузу. – А между тем, для таких, как вы, у нас есть понятие “дашит”. Так называют предателей, изменников родины, и таким пони уже нет обратной дороги в Анклав.
Вопреки своим ожиданиям, я не услышала в голосе Эйсбрехера ни презрения, ни осуждения. Только усталость.
– Но обычно их просто объявляют пропавшими без вести, – продолжил он. – Принято считать, что пегас, который попадает за пределы Занавеса очень быстро погибает от ядов и радиации, либо становится жертвой ужасных монстров, живущих на Поверхности.
“Какая чудовищная ложь!” – меня прямо перекосило от цинизма идеи взрывать собственных собратьев.
– Но зачем всё это? Почему бы просто не отпустить всех желающих на Поверхность?
– Всё-таки вы – наивная душа, мисс Даск, – полковник улыбнулся. – Впрочем, в столь юном возрасте это позволительно. Я ведь тоже когда-то был таким идеалистом… Великий Анклав Пегасов – это закрытое военное государство, которое блюдёт свои границы, свои секреты и свою власть. А кому нужна власть, которая не в силах удержать собственный народ?
Я вспомнила нашу Смотрительницу, которая на каждом важном собрании особо отмечала, насколько наше Стойло безопасно по отношению к враждебной, отравленной, мёртвой Поверхности, и всё встало на свои места.
– Всё равно, это ужасно.
– Увы, мисс Даск, это обычная политика. С этим бесполезно бороться, это надо принять как данность. В мире много неприятных нам вещей, среди которых надо находить положительные моменты.
– И какой положительный момент у вашего минного поля? Вы считаете, что это хорошая идея – отрезать пегасов от Поверхности, а Поверхность – от солнца?
– А вы предлагаете нам просто спуститься с неба на землю и начать новую жизнь? – полковник немного повысил голос. – Как будто ничего не было, как будто Эквестрия не заражена радиацией, как будто народ внизу не потерял самое понятие о государстве?
– Ну… да. Насколько я могу судить, у вас остались знания и сохранились некоторые довоенные технологии. При помощи своих конвертопланов и обученных солдат вы сможете зачистить бандитские гнёзда, поддержать честных пони. Вы сможете сделать очень многое, если того захотите.
Полковник помолчал, подбирая слова.
– Сенат считает, что население Анклава слишком мало. Пусть вам не пускает пыль в глаза вычурное название и видимое обилие техники: это всё – наследие военных времён. Но двигатели изнашиваются, металл стареет. Мы не можем ремонтировать свою технику до бесконечности. Вы сами видели, как “Каденция” выглядит вблизи. И так везде: Анклав не обладает ресурсами, чтобы что-либо производить. Мы можем лишь латать дыры и перезаряжать энергетические ячейки. Вот, представьте себе, что у вас есть редкая винтовка и несколько десятков патронов, которых нигде не найти. Полезете ли вы с такой винтовкой в драку, если не будете уверены в тотальной победе? Если мы спустимся на землю, то просто растворимся, как тонкий слой масла на воде, и нас сомнут военизированные группировки. Вы знакомы только с северным регионом, а он не достаточно репрезентативен.
– Не… что?
– Не репрезентативен. Он не отражает реальной картины происходящего. Если здесь всё более-менее спокойно, то на юге уже сейчас отдельные дикие банды собираются в маленькие армии. И уже через несколько лет они создадут некие подобия прото-государств, фракции, воинственно настроенные силы. Появление сильного лидера – лишь вопрос времени. И сейчас Анклав ищет любые средства, чтобы получить неоспоримое преимущество в вопросе, чьё копыто тяжелее.
– Тогда я ничего не понимаю, полковник… Вот вы говорите, что у Анклава нет ресурсов, но, при этом, он закрывает свои границы от поверхности Земли. В чём здесь логика?
– Мисс Даск, благодетель фермера в том, чтобы прилежно возделывать землю, вы не находите? – я кивнула, хоть и не поняла, к чему это было сказано. – Благодетель школяра – прилежно учиться, а благодетель кузнеца – прилежно ковать. Благодетель же офицера – прилежно исполнять приказы, а не обсуждать с иноземцем мотивацию командования. Я полковник, я даже не генерал. А ведь генералами управляет Сенат. Вот их и спрашивайте про политику, пощадите седую голову старого вояки, – Эйсбрехер улыбнулся, но в его улыбке я прочитала железное нежелание продолжать этот разговор.
– А я не думала, что в Занавесе столько всего… Снизу мне казалось, что это просто толстый слой облаков, – совершенно невпопад бросила я. Однако полковник с видимым удовольствием ухватился за новую тему:
– Облачный Занавес – это сложное инженерное сооружение. Я смотрю, вам очень приглянулись наши гиперболоидные башни-пилоны. Сколько мы тут с вами стоим, столько вы их и разглядываете. Бьюсь об заклад, вы думаете, что это какое-нибудь чудо-оружие, или излучатели, подавляющие волю местного населения? – полковник горько усмехнулся.
– Нет, что вы… – возразила я, но это прозвучало довольно неубедительно. Искоса поглядев на меня, полковник продолжил:
– А между тем, это всего лишь модули, отвечающие за целостность структуры облачной поверхности. Металлический каркас башен принимает на себя электрические разряды, которые неизбежно возникают при движении облаков, а сама их гиперболоидная форма позволяет выдерживать сильные ветровые нагрузки. А вот там, в верхнем и нижнем основаниях пилона, находятся конденсирующие установки для сбора влаги прямо из воздуха. Это настоящие погодные фабрики в миниатюре. Они не только превращают влагу в облака, но и создают турбулентность, благодаря которой облака не расплываются в разные стороны. Вы же не думали, что пегасы соединяют облака собственными копытами, словно жевательную резинку?
– Вообще-то я думала о сахарной вате… Знаете, полковник, я была единственным пегасом в своем Стойле. Больше ни одного не было. Меня даже родители воспитывали, как земную пони с отростками крыльев за спиной… И, конечно, у нас в Стойле не было никаких облаков – я видела их лишь на картинках. Там, в ущелье я впервые ощутила, каково это – дотронуться до облака собственным копытом… Скажите, это же правда, что нормальные пегасы могут ходить по облакам так же уверенно, как по земле?
Целый ворох эмоций пробежал по лицу полковника. Разумеется, ведь я спрашивала его о таких элементарных вещах.
– Не совсем так. Дело в том, что облачная материя подчиняется воле пегаса, и, в зависимости от его желания, она может стать плотной и упругой, а может превратиться в мягкий пух или бесплотный пар. Это наш дар с начала времен. Вам может показаться странным, но жеребята пегасов умеют ходить по облакам практически с рождения.
Я вздохнула. Мне нечего было на это ответить. На какое-то мгновение мне вдруг показалось, что у меня украли детство.
– Наверное, для вас я – ущербная, полковник? Ну что это за пегас, который не умеет ни летать, ни ходить по облакам? Да я и пегасов-то в жизни не видела еще неделю назад.
– Вовсе нет. На вашем месте должна была оказаться Эмеральд Грин. Странная штука – судьба: вы выросли одна, среди совершенно непохожих на вас пони, у которых был свой уклад и, полагаю, свои предрассудки, и всё же сердце ваше преисполнено любви к жизни. Эмеральд Грин выросла среди себе подобных, но в её сердце изо льда живёт лишь ненависть и презрение ко всем окружающим.
Я встрепенулась.
– Эмеральд Грин выросла среди пегасов?
– Во всяком случае, она так всем сказала, когда в первый раз пересекла границу нашего государства.
– Получается, Стойло 148 существует на самом деле, – сказала я скорее себе.
– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – отозвался полковник. Я не интересовался проектами Стойл-Тек настолько глубоко. Мне известно лишь то, что во время Великой Войны для пегасов действительно создавались Стойла по отдельным проектам, и со Стойлами общей серии они не имели ничего общего, кроме своей задачи.
– Сохранения популяции?
Полковник усмехнулся.
– Я думаю, вам лучше самой всё узнать. Если ты знаешь врага и знаешь себя, тебе нет нужды бояться сражений. Если ты знаешь себя, но не знаешь врага, при каждой победе ты понесешь поражение. Если ты не знаешь ни врага, ни себя, проиграешь каждый бой.
Полковник явно кого-то цитировал. Я же стояла и хлопала глазами, пытаясь понять смысл сказанного.
– Командор Харрикейн, “Искусство войны”. Если вы хотите одержать верх над Эмеральд Грин, то вам надо найти корни зла. Но перед этим вам предстоит разобраться в себе. Осознать, в чём ваша сила перед ней.
“Каденция” вошла в верхний слой облаков, и где-то в её недрах вновь прозвучал сигнал корабельной сирены. Эйсбрехер задрал голову и смотрел вверх, туда, где в густой пелене колыхалось тёмное полотнище флага. Он словно хотел прочитать там ответ на какой-то свой вопрос.
– Вы знаете, а ведь я раньше работал в её кабинете, на самом верхнем этаже. Оттуда открывается шикарный вид на восход. Теперь мне все реже удаётся найти время полюбоваться на мир вокруг. Наверное, я старею. Мне постоянно кажется, что в мире что-то скоро сильно изменится. Хотелось бы дожить до этого времени… Впрочем, о чем это я! Смотрите, какое сегодня чистое небо!

* * *

Когда дирижабль продирался сквозь толщу облаков, я была готова увидеть над собой ещё один потолок – какой-нибудь очередной слой хитроумного пегасьего Занавеса, на вид такой же твёрдый, как и два предыдущих. Но стоило лишь “Каденции” вынырнуть из тумана, как меня со всех сторон окружила густая синева, буквально усыпанная мерцающими белыми точками.
Звёзды… Ни на одной довоенной фотографии я не видела столько звёзд. Большие и маленькие, яркие и тусклые, близкие и далёкие… Пожалуй, единственное, с чем я могла сравнить это потрясающее зрелище у себя над головой, была сахарная пудра, щедро рассыпанная на иссиня-черную ткань. Самые яркие звёзды образовывали созвездия, знакомые мне с детства, но никогда не имевшие под собой какого-либо материального воплощения. Тиара, Подснежник, Феникс, Подкова, Гидра, Плуг, Сёстры, Дракон и моё любимое созвездие со странным названием Двойное Вэ… За каждым из этих названий скрывалась какая-то древняя история рода пони. Многие столетия мы следили за этими далёкими огоньками: сначала, из праздного интереса, затем – для того, чтобы пользоваться ими как ориентирами.
Наверное, среди прочих созвездий, легче всего было найти Урсу Большую. Помню, я сильно разочаровалась, узнав, что созвездие, названное в честь этого мохнатого саблезубого чудища, по форме больше всего похоже на обычный кухонный половник. Впрочем, дочь Большой Урсы – Урса Малая – в своём звёздном воплощении выглядела ничуть не лучше, но зато на кончике её длинного хвоста пряталось настоящее сокровище для любого путешественника – Полярная звезда. Глядя на эту яркую точку, венчавшую собой купол Северного полушария, я понимала, что где-то прямо под ней расположен загадочный Поларштерн, и что с каждой минутой, проведённой на смотровой площадке, я всё больше отдаляюсь от своей цели…
И, всё-таки, усыпанное звёздами небо над головой было если не наградой за мои недавние приключения, то хотя бы утешением. Не исключено, что полковник Эйсбрехер привёл меня на обзорную площадку лишь для того, чтобы я смогла насладиться своей последней ночью на открытом воздухе. Вряд ли через окно тюремной камеры я смогу наблюдать подобное зрелище, если, конечно, в этой камере вообще предусмотрено какое-либо окно.
Я не знала, что будет со мной дальше – наверное, что-то страшное – но глядя на мириады блестящих точек, я старалась загнать все свои страхи как можно дальше и просто наслаждалась этой необычной картиной до тех пор, пока у меня не начали слезиться глаза. Далеко не сразу я поняла, что морозный воздух тут ни при чём – я плакала.

* * *

“Каденция” скользила над самой поверхностью Облачного Занавеса, и вот уже минут пять я опасно свешивалась с бортика смотровой площадки, крутя головой во все стороны. Если под облачной толщей свирепствовала метель, и напитанный влагой воздух проникал даже сквозь тёплую шинель Эйсбрехера, то над Занавесом царило полное безветрие и безмолвие. Казалось, я выпала из реальности в какое-то иное пространство, где не было ни времени, ни координат. Во всяком случае, в привычном понимании этих слов.
За то время, пока мы с полковником стояли на смотровой площадке, над горизонтом поднялась луна. Висела она довольно низко, но уже давала столько света, что я пожалуй, смогла бы читать книгу, будь эта книга у меня с собой.
Мягкий сумрачный свет лунного диска буквально преобразил облачную равнину, придав ей объём и материальность. Теперь, вместо однородного серого полотна, я видела сложный рельеф, из поверхности которого вырастали облака, на вид достаточно плотные для ночной романтической прогулки. И оглушённый этим фантастическим пейзажем мозг, старался угадать в причудливых облачных изваяниях привычные земные формы. Глядя вниз, я не могла избавиться от ощущения, что под нами проплывал заброшенный сад, давным-давно одичавший и разросшийся до невероятных размеров – Сад Теней.
И тут я увидела Её. Принцесса Ночи стояла в тени, под сенью одного из облачных деревьев с широко расправленными крыльями и высоко поднятой головой. Сверху мне казалось, что она смотрит прямо на нас! Я уже хотела окликнуть полковника, когда нос дирижабля плавно качнулся в сторону. К моему разочарованию, тёмная величественная фигура распалась на два отдельных облака, а внезапно налетевший порывистый ветер довершил начатое: прямо на моих глазах облачный сад таял, превращаясь в бесплодную пустыню, залитую ярким лунным светом; наваждение исчезло без следа.
Что же это было?
Скорее всего, мы проплывали прямо над одной из погодных станций, о которых упоминал Эйсбрехер, и это она создавала на поверхности облаков такие странные завихрения. А всё остальное – и сад, и Принцессу – уже додумало моё воображение. Похоже, мне следовало как следует выспаться.
Как только горизонт очистился, вдали показалась конечная цель нашего путешествия – одинокая гора, настолько высокая, что своей вершиной она пронзала Облачный Занавес насквозь. По словам полковника, именно здесь располагалась военная база “Эквестрия-8”.
Горный пик, напоминал далёкий остров в бескрайнем океане молочно-белого цвета. Было в нём что-то от древних мифов и легенд. Воображение моментально подкинуло мне образ полностью затопленной водой планеты и легендарного корабля, на котором плывут пони – вечные скитальцы, наконец нашедшие себе пристанище после десятилетий странствий… Наверное, из этого вышла бы хорошая книга!
По мере того, как мы всё ближе подплывали к горе, становилась различимой её странная форма. Казалось, что вершина горы… Срезана подчистую! Идеально ровная, слегка припорошенная снегом площадка была увенчана усечённой металлической пирамидой, размером чуть ли не с весь Баттерфлай, если не больше. Эта четырехсторонняя, квадратная в плане конструкция была окружена россыпью построек поменьше.
На каждой стороне пирамиды ясно различался тёмный круг во всю стену, отчего пирамида производила очень странное впечатление: она наводила мысли на образы древних храмовых сооружений из учебников истории и на космические базы из научно-фантастических романов одновременно.
– Вы, наверное, заметили необычный рельеф этой горы, не так ли? – полковник вновь стоял рядом со мной и смотрел прямо перед собой. – Гору действительно срезали лазерным лучом. Это была эффектная рекламная кампания одного из производителей энергетического оружия. В ту эпоху энергетическое оружие было модным, и на него возлагали большие надежды – думали, это принесёт нам победу. А оказалось, что, несмотря на такие впечатляющие результаты, у него масса недостатков. И главный – высокие технологии.
Я попыталась возразить:
– Но ведь применение электронных компонентов повышает точность стрельбы, разве нет? А лазерный луч вместо пули? Он же не просто пробивает преграду, он может прожечь её насквозь…
– Видите ли, мисс Даск, чем технология выше, тем она капризнее. К примеру, если вы утопите в воде обычный автомат, вы можете его вычистить и вернуть в бой. А вот из залитой водой плазменной винтовки я бы стрелять не стал. К сожалению, Анклав вынужден пользоваться энергетическим оружием, из-за недостатка боеприпасов. У нас полно солнца и ветра, чтобы заряжать батареи, но недостаточно металла, чтобы отливать пули. Проблема в том, что со временем эффект памяти добьет аккумуляторы наших винтовок. Анклав окажется безоружен! Генералитет прекрасно осознаёт всю сложность ситуации, и именно это накручивает им хвосты. Анклав зажат между недостаточной численностью армии и устаревающим на глазах оружием. Это жалкое подобие государства – колосс на глиняных ногах, мисс Даск, и чем больше времени проходит, тем меньше у нас остаётся шансов установить контроль над Поверхностью…
Я превратилась в слух. Полковник делился со мной информацией, которая имела, что называется, стратегическое значение, и делал он это явно умышленно. А значит, ничего нельзя было упускать.
– Именно поэтому подняла голову созданная еще до Катастрофы организация под названием “Наследие”. Это некогда тайное общество сейчас в открытую действует по всей территории Анклава, заручившись поддержкой Сената и даже самого Верховного Консула. Прикрываясь наукой и археологией, “Наследие” ищет всё, что возможно использовать как оружие, всё, что даст Анклаву внезапное и решительное преимущество. Для Анклава это вопрос выживания. По этой причине многие закрывают глаза на несоответствие той вывески, под которой зарегистрирована эта контора, и тем, чем она на самом деле занимается. Уже ни для кого не секрет, что сейчас “Наследие” – это не просто кучка безумных археологов, это практически государство в государстве. Организация автономна и наделена особыми полномочиями. Всё, что связано с её деятельностью, автоматически получает гриф “совершенно секретно”, – полковник сделал паузу, наблюдая за тем, как я усваиваю полученную информацию. – Конечно, в Сенате далеко не все пони одобряют деятельность “Наследия”. Они мотивируют это тем, что Анклаву не пристало гоняться за волшебными легендами древних времен, однако надо понимать, что на самом деле им не по душе автономность “Наследия”. Они боятся захвата власти, и небезосновательно. Благодаря уступкам со стороны Сената, “Наследие” уже обладает материально-технической базой, позволяющей вести передовые исследования в области военных технологий. Вот она перед вами, – с этими словами полковник обвёл копытом площадку, на которой располагалась загадочная железная пирамида. – Бывшая база противоракетной обороны “Эквестрия-8”, ныне переоборудована в Исследовательский Центр Прогрессивных Вооружений. Должен отметить, руководство Центра отчитывается только перед своим непосредственным начальством, поэтому даже Консул не знает всех деталей проводимых там экспериментов. Как видите, вырисовывается очень тревожная ситуация: с теми полномочиями, которые Сенат дал “Наследию”, эта группировка превращается в радикальное крыло, в реальную политическую и военную силу. И самое страшное, что они знают толк в этом деле. На фоне теряющего хватку Сената и ухудшающейся ситуации с продовольствием, на фоне износа средств производства, их идеи и лозунги привлекают всё больше сторонников.
– Лозунги? – я не очень понимала, какие лозунги могут быть у кучки воинствующих учёных.
– “Наследие” распространяет идеи о превосходстве и избранности расы пегасов. О том, что мы должны руководить всеми остальными расами на Поверхности, и что все единороги и земнопони на самом деле – поражённые радиацией мутанты, и поэтому они должны работать на благо чистой и генетически неиспорченной Небесной Империи, или как там они её называют. Эти идеи никогда не были чужды пегасам, но никто и никогда ранее не доводил их до такого радикального изложения.
– А почему вы против, полковник? Вы же пегас.
– Не ёрничайте, мисс Даск. Меня воспитывали в совершенно других ценностях. Когда я был в вашем возрасте, Анклав собирался нести свет знаний и возрождать Эквестрию технологиями, а не заколачивать пони с Поверхности в кандалы рабства, как это предлагают сделать лидеры “Наследия”. Пони, что руководят этой узаконенной бандой, лишены каких-либо моральных принципов, но сейчас очень многое сходит им с копыт. К примеру, та самодеятельность, которой мисс Грин занималась близ прекрасно знакомого вам поселения Баттерфлай, начисто противоречит военной доктрине Великого Анклава Пегасов и самому принципу изоляции от Поверхности. Тем не менее, в “Наследии” считают, что профилактический террор местного населения позволяет приучить пони с Поверхности к покорности, к чувству, что у них есть хозяин. Впрочем, в “Наследии” вообще очень любят деление на “господ” и “слуг”. Вы думаете, Грин трудится на эту организацию лишь за красивую идею о расовом превосходстве пегасов? – голос Эйсбрехера буквально сквозил иронией. – Как бы не так! Руководители “Наследия” открыто помыкают Эмеральд Грин, водя у неё перед носом сладкой морковкой.
– Что вы имеете в виду, полковник?
– Я думаю, вам будет небезынтересно узнать, что мисс Грин не является гражданкой Анклава.
– То есть как? – я удивленно вскинула брови. – На ней же военная форма ваших войск, она отдаёт приказы пегасами вашего подразделения и… – я запнулась, – даже вам. Если у вас, в Анклаве, так не любят чужаков, тогда почему…
– Потому что мисс Грин очень удобна для данной организации, в том числе, и своим статусом негражданина. Сейчас “Наследие” проводит археологические изыскания в северном регионе, и от их результатов будет зависеть: получит ли Грин гражданство Анклава или нет. И ей уже удалось добиться определённых успехов, – в голосе полковника появились заметные нотки раздражения.
Похоже, Эйсбрехера эта тема здорово задевала за живое. Если до этого он стоял на месте, то теперь принялся ходить взад-вперёд по смотровой площадке.
– Эмеральд Грин назначили полевым командиром и, как вы только что верно заметили, меня и всех моих солдат отрядили под её начальство.
– Полевым командиром? Это как?
– Так. У Грин нет ни должности, ни звания, и по сути своей она – обыкновенная наёмница, если не сказать хуже, – полковник презрительно хмыкнул. – Но из-за того, что она является протеже “Наследия”, всем нам приходится с ней считаться. Мало того, мы обязаны оказывать всяческое содействие её полевым отрядам.
Вот оно что. Заслуженного офицера бросили на побегушки чужаку без роду и племени! Должно быть, для полковника это было намного более унизительным, чем если бы, скажем, меня отдали в подчинение Коппер Вайр. Да что там – пожалуй, в пределах моего Стойла сложно было бы отыскать унижение такого масштаба.
– По вашему лицу я вижу, что вы поняли суть проблемы. Мисс Даск, я должен сказать вам кое-что очень важное. И я надеюсь, что между нами не будет недопонимания. Вы – пегас, а это значит, что я могу с чистой совестью разговаривать с вами, как с равной.
Я как могла постаралась скрыть своё удивление, потому что этот разговор был совсем не тем, чего я ожидала, и чем дальше, тем интереснее он становился.
– Слушаю вас, полковник.
– Я служу Анклаву верой и правдой уже не один десяток лет. Я верю в его идеалы и верю, что рано или поздно именно Анклав сможет возродить Эквестрию. Анклав почти не воюет, но держит мощную армию для защиты своих граждан. И я получил своё звание не просто так, мисс Даск! Я получил его за исправную службу, за то, что успешно организовывал деятельность вверенных мне частей и всегда превыше всего ценил жизнь своего личного состава. Всю свою жизнь я готовился защищать пегасов от пропитанных радиацией мутантов и чудовищ, которыми, как нам говорили, населена Поверхность. Но я не готовился воевать с себе подобными. Анклав не воюет с пегасами! Понимаете? Мы даже не преследуем сепаратистов дашитов, ибо они, пусть глупо и безрассудно, но кладут свои жизни на благо будущего Эквестрии.
И тут полковник произнёс то, что я совсем не ожидала услышать:
– Вы хороший солдат, мисс Даск. И я бы не отказался от такого бойца, как вы, – и этим он поставил в своём монологе жирную точку.
– Тогда поспешу вас разочаровать. Дело в том, что я…
– Не отпирайтесь, мисс Даск, и не перебивайте меня, – голос полковника стал твёрдым, как лёд, так что мне стало не по себе. – Я прекрасно осведомлён о том, что вы натворили в ущелье… Мицури, кажется.
– М…ицуми. Я не собиралась никого убивать! – слава Селестии, мне хватило ума не сболтнуть полковнику про Джестер и Свити Бот. – Ваши солдаты не дали мне сказать и слова!
– Я вас не виню, таковы были их приказы, – продолжил Эйсбрехер уже более спокойным тоном. – Вы достойный соперник, мисс Даск, раз смогли сладить со взводом опытных разведчиков.
Полковник выдержал паузу, видимо, ожидая новых возражений с моей стороны, но их не последовало.
– Позвольте мне быть с вами откровенным, – Эйсбрехер приблизился ко мне почти вплотную, и внезапно в его бесстрастном голосе появилась холодная ненависть. – Меня тошнит от Эмеральд Грин. Моих солдат тошнит от Эмеральд Грин. Эмеральд Грин – урод, каких мало, она настоящее исчадие Пустоши. От неё несет бандитским духом, как от выгребной ямы. Многие боятся её и не без оснований. Она убивает своих так же, как и чужих – без жалости и без разбору. Я бы с большим удовольствием подвесил её за горло к гондоле этого дирижабля! – Эйсбрехер отстранился и продолжил ходить взад-вперед. – Но у нас есть субординация, мисс Даск. Нарушить приказ для пегаса – несмываемый позор. В нас это вдалбливают с самого детства. Возможно, именно поэтому мы всё еще существуем. А вы, мисс Даск, не связаны подобными обязательствами. Вы – чужак, и в этом ваше преимущество.
– То есть вы хотите, чтобы я… убила Эмеральд Грин?!
Полковник очень строго посмотрел на меня.
– Я хочу, чтобы вы доставили ей как можно больше неприятностей. Столько, сколько в ваших силах. Насколько я понял, сейчас вы в состоянии помешать ей достигнуть цели. И если это действительно так, то я… мы все будем тайно болеть за вас.
– Но, полковник, как вы себе это представляете? Я в плену, под стражей. И, судя по всему, не сегодня, так завтра Эмеральд расправится со мной каким-нибудь ужасным способом. Вы же не собираетесь прямо сейчас отпустить меня на все четыре стороны?
Полковник задумался о чем-то, решая в голове какой непростой для себя вопрос. Наконец, он поднял взгляд и начал быстро говорить:
– Слушайте внимательно и запоминайте. Вас доставят на базу “Эквестрия-8”. Часть гарнизона находится под моим командованием, часть – под её. Вас посадят в карцер в спецблоке. Замок внутренней двери карцера очень простой – я дам вам одну заколку. Уверен, вы справитесь. А вот с электромагнитными замками внешней двери придётся повозиться. Там рядом расположен щиток. Предохранители в щитке не менялись со времен войны и дышат на ладан. Не теряйте времени и не зевайте. Помните, когда вы выберетесь из карцера, то будете предоставлены сами себе: мои солдаты будут нести службу спустя рукава, но если что – они откроют огонь на поражение. Солдаты Эмеральд Грин мне не подчиняются, и с ними вам придется поступать по своему усмотрению. Постарайтесь не убивать слишком много пегасов, мисс Даск.
– Я не люблю убивать, полковник.
– Вот и славно. И не забудьте заглянуть в кабинет начальника станции. Все важные документы Эмеральд хранит именно там. Надеюсь, вы насолите ей, как следует, – с этими словами Эйсбрехер достал из кармана и протянул мне заколку.
– Полковник, в ваших играх могут погибнуть пони. Вы отправляете их на убой?
Эйсбрехер прокашлялся и произнёс глухим голосом:
– Если Эмеральд Грин получит власть и место в Анклаве, это будет гораздо хуже для всех нас – и для Анклава, и для тех, кто живёт на Поверхности. Анклаву не нужны маньяки и психопаты. Если мы сможем дискредитировать деятельность “Наследия”, это серьезно пошатнет их политические позиции. Конечно, это не остановит Анклав от поисков новых решений, ибо они продиктованы объективной необходимостью, это лишь даст возможность сменить одних пони на других и надеяться, что новые будут лучше. Наша с вами задача – избежать катастрофы, которая похоронит саму возможность мирного возрождения Эквестрии.
Агррх. От этих хитроумных комбинаций у меня голова пошла кругом. Пожалуй, впервые в жизни я столкнулась с большой политикой.
– А что будет с вами, если кто-нибудь догадается о вашей причастности к такой… диверсии?
Я очень боялась обидеть Эйсбрехера, и долго подбирала аналог слову “государственная измена”. По правде сказать, в своих воззрениях полковник мало чем отличался от вышеупомянутых дашитов. Да такие пони, как Блэйз Фьюри с радостью растерзали бы его в назидание всем остальным.
Услышав мой вопрос Эйсбрехер лишь устало вздохнул:
– Боюсь, что у меня нет будущего. Я – конченая душа, мисс Даск. Всё, что у меня осталось – это такие редкие моменты красоты, как сегодня. Вы не представляете, насколько радует старый военный глаз по-настоящему красивая девушка. Тем более – на фоне звезд, – полковник улыбнулся, но тут же лицо его стало жёстким. – А еще у меня есть моя честь.
Пегас выпрямился, и я заметила, как напряглись скулы у него на лице.
– Полковник.
– Что?
– Зовите меня просто Додо.
– Что ж… Додо, тогда окажите мне услугу и дождитесь швартовки в своей камере; конвой уже ждёт вас внизу. Когда мы причалим, придётся устроить небольшой спектакль перед мордоворотами Эмеральд Грин.

* * *

Когда выдвижной трап с шипением коснулся земли, нас уже ждала целая делегация. Небольшой строй из дюжины солдат, кучка техников и еще какой-то персонал поприветствовали полковника, и как только мы сошли с корабля, техники прямо таки ринулись внутрь, очевидно, проводить какие-то регламентные проверки.
Мои крылья вновь зафиксировали пластиковой стяжкой, и теперь, когда я шла мимо строя одинаковых пони с чёрно-золотыми нашивками на рукавах, невольно вспомнились шпионские романы, в которых главный герой сам сдавался в плен, чтобы затем устроить диверсию в самом сердце вражеского логова. И после странного разговора с полковником Эйсбрехером у меня создалось впечатление, что он вполне мог начитаться подобных историй, раз надеялся на мою помощь в решении вопроса с Эмеральд Грин. Боюсь, в скором времени мне придётся его сильно разочаровать. Ну, правда, что может сделать пони, у которой с собой лишь заколка для волос и больше ничего?
Огромная железная пирамида лежала перед нами, оспаривая своими размерами величину оболочки “Каденции”. Я чувствовала себя насекомым в этом ночном царстве гигантомании, а от смены пейзажей начинала кружиться голова. Впрочем, целая ночь без сна и отдыха не делала моё состояние лучше. И, похоже, сегодня спать не придется вовсе.
Крохотный колёсный транспорт доставил нас по тоннелю, прорытому прямо в скале к большому грузовому лифту, в котором за раз могли уместиться две дюжины пони. Однако сейчас его зарешеченная кабина была доверху заставлена разноцветными ёмкостями с щекочущими нервы поясняющими надписями. И самым неприятным было то, что меня никто не спрашивал – хочу ли я вставать рядом с ними или нет. Мне лишь оставалось молча наблюдать, как пегас в тёмно-коричневом комбинезоне сгружал с тележки блестящие сосуды с аммиаком и хлором. Будто того, что там уже было выставлено не хватало для полного счастья!
Когда кабина дёрнулась вниз, а железные баллоны ударились друг о друга, я негромко вскрикнула, чем заслужила неодобрительный взгляд со стороны одного из провожатых. Полковник, впрочем, никак не отреагировал на происходящее – он вновь стал сдержан и холоден, как и подобает настоящему офицеру. Я же не могла похвастаться таким самообладанием и, переминаясь с ноги на ногу, мечтала поскорее покинуть это место. Лишь когда злополучный лифт остался далеко позади, я успокоилась и огляделась по сторонам.
Внутренняя обстановка военной базы совершенно не походила на убранство дирижабля: ни тебе плавных линий, ни блестящих труб и решёток; всё какое-то угловатое, однотонное и выкрашенное ровным слоем краски; на “Эквестрии-8” все было подчинено военной утилитарности.
Даже личные вещи солдат и гражданских, работавших на базе, не смогли привнести уют в эти стены; своим наличием они лишь подчёркивали полное отсутствие архитектурного декора. Флуоресцентные лампы заливали безжизненным белым светом помещения из бетона, железа и пластмассы, и, как ни странно, я почувствовала себя почти как дома, в Стойле, только в каком-то… чужом Стойле. И здесь, как и на “Каденции”, у меня была возможность мельком глянуть на внутреннюю жизнь этого военного объекта.
В присутствии других пегасов полковник Эйсбрехер натянул на себя строгую мину солдафона, но его нет-нет, да и прорывало рассказать про особенности “Эквестрии-8”. Из его кратких ремарок я поняла, что эта военная база была единственной в своём роде, поскольку в её состав входила уникальная радиолокационная станция – та самая усечённая пирамида с загадочными кругами на стенах. Cтанция являлась ключевым звеном в системе противоракетной обороны Эквестрии, и в свои лучшие годы она была способна засечь летящий в небе объект, размерами не больше теннисного мячика!
Благодаря своим выдающимися радиолокационным возможностями, станция использовалась для массы целей: она следила за спутниками в космосе, за движением облаков, руководила полетами авиации, но главной её целью оставалось предупреждение о ракетном нападении. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что именно здесь первыми засекли ракеты зебр с драконьим огнём, и именно отсюда руководили ответным ударом возмездия – но, в отличие от некогда могущественного королевства и большинства его подданных, “Эквестрия-8” уцелела.
Конечно, время и суровые погодные условия сделали своё дело: сейчас станция не могла работать в полную силу, но даже имеющихся средств хватало, чтобы дать Анклаву в лице “Наследия” весьма серьезные возможности радиолокационного наблюдения. Другими словами, отсюда “Наследие” просматривало небо на многие километры вокруг. С поверхностью земли, однако, дело обстояло гораздо хуже: станция была просто не рассчитана на это. Однако пегасы активно использовали аппаратное обеспечение для прослушивания радиоэфира и тому подобной разведывательной работы.
Но и этим обязанности персонала “Эквестрии-8” не ограничивались: сотрудники Командного Центра занималась мониторингом состояния Великого Минного Поля. Вернее, за них это делал здоровенный мейнфрейм, который по словам Эйсбрехера, занимал собой целый этаж станции. Пегасам лишь оставалось заменять вышедшие из строя мины и подтверждать запросы на отключение отдельных ячеек Минного Поля, чтобы воздушные суда вроде “Каденции” могли беспрепятственно проходить сквозь Занавес.
Как пояснил полковник, каждая мина была маленьким ретранслятором, передающим пакет примитивных данных своим соседям. Получив такой пакет, мина сопоставляла свой номер с указанным в пакете состоянием и либо переключалась в режим ожидания, либо вставала на взвод. Эта необычная арканная технология не была похожа ни на привычное проводное электричество, ни на радио, хотя и выполняла те же функции. Именно такую передачу данных я наблюдала со смотровой площадки дирижабля. Необычным было и то, что мины, защищавшие границы Анклава, в качестве поражающего фактора использовали не энергию взрыва, и уж тем более не железные осколки; мины сжигали нарушителей воздушного пространства высокотемпературной плазмой. Бррр!
А ещё “Эквестрия-8” обладала весьма значительными жилыми и производственными объемами, что позволило оперативно переоборудовать подземную часть станции в исследовательский комплекс. “Наследие”, поставившее своей целью поиск и исследование магических артефактов и древних технологий, развернуло на этой станции кипучую научную деятельность: на полевые отряды Эмеральд Грин трудились лингвисты, археологи, физики, биологи, специалисты по теоретической магии… Кстати, полнейшей неожиданностью для меня стало то, что на станции жили и работали единороги! Честно говоря, я думала, что “Великий Анклав Пегасов”, согласно своему вычурному названию, должен был состоять только из пегасов, однако, судя по всему, для единорогов было сделано исключение. В конце концов, умственный труд и прецизионные операции всегда являлись их прерогативой, а значит, такие граждане были очень полезны для военной машины пегасов.
Проходя мимо широких смотровых окон, выходивших в коридор я видела единорогов, облачённых в накрахмаленные лабораторные халаты и ярко-жёлтые защитные спецкостюмы: кто-то настраивал навороченное оборудование, кто-то записывал результаты исследований в толстенную тетрадь, а кто-то заряжал своей магией пустые матрицы заклинаний. Этот слаженный единорожий механизм не останавливался ни на секунду, и, видя сосредоточенные и даже одухотворённые лица всех этих пони, я пришла к выводу, что каждый из них служит Анклаву добровольно. Похоже, пегасам удалось создать на “Эквестрии-8” свой Поларштерн в миниатюре.
Однако моё путешествие в мир безукоризненной чистоты и порядка закончилось совсем не так, как я ожидала. Одна из боковых дверей с шипением раздвинулась, и на нашем пути возникла преграда в виде серо-сиреневой единорожки с растрёпанной красно-ржавой гривой. Её мятый халат, небрежно застёгнутый на одну пуговицу и большие квадратные очки с закопчёнными стёклами говорили о том, что слово “порядок”, так воспеваемое на “Эквестрии-8” было этой пони неведомо. Картину вопиющей неопрятности довершал выцветший голубой бант, повязанный возле уха.
Прямо перед носом единорожки, в её телекинетическом поле висели листки пожелтевшей бумаги, исписанные какими-то карандашными закорючками. Кобылка увлечённо разглядывала эти строчки, и её меньше всего волновал тот факт, что кроме неё самой в коридоре есть кто-то ещё.
Вот так, не сбавляя скорости, подобно многотонному локомотиву единорожка влетела прямо в одного из моих конвоиров и сбила того с ног. Листы бумаги ворохом поднялись в воздух, и рассеянная пони растянулась на полу коридора недалеко от нас с полковником.
– Ой! – воскликнула кобылка смешным низким голосом. – Простите, дорогие мои, я совершенно вас не заметила! Эти данные химразведки по Поларштерну никак не выходят у меня из головы…
“Ого!” – я навострила уши в надежде услышать продолжение столь интересной темы, но, едва дотронувшись до своего носа копытом, единорожка снова ойкнула. Подслеповато щурясь, она принялась ощупывать пространство перед собой.
– А где мои очки? Они же не… – кобылка умолкла, услышав хруст, раздавшийся откуда-то снизу. Пытаясь подняться на ноги единорожка настолько неудачно упёрлась локтем в пол, что своим весом умудрилась разломать очки на две половинки – тонкая металлическая оправа треснула ровно посередине. Пару секунд красногривая пони растерянно взирала на обломки своих очков, затем её лицо неожиданно посетила странная улыбка.
– Хвала Селестии, стёкла целы, – проворковала она. – Сейчас мы всё поправим.
Рог учёной кобылки окутало белое магическое сияние, и обе половинки сломанных очков взмыли в воздух. Затем сияние стало бледно-красным, а на кончике рога загорелась маленькая оранжевая искорка; послышалось шипение, как при газовой сварке. Как-то незаметно для меня две половинки очков соединились в единое целое да так, что на месте их стыка и шва не осталось! Помотав очками в воздухе, довольная единорожка водрузила их себе на нос и, наконец, прозрела.
– Ой, полковник! – беззаботно воскликнула кобылка, хлопая своими ярко-синими глазами. Она и так-то выглядела безобидно, а в очках приобрела совсем уж дружелюбный вид.
– Здравствуй, Окси – поприветствовал её Эйсбрехер, протягивая красногривой пони один из валявшихся неподалёку листов бумаги. – Очень интересные данные, продолжай в том же духе.
Услышав похвалу, единорожка по имени Окси одарила всех присутствующих лёгкой рассеянной улыбкой.
Глядя на Окси, было трудно поверить, что она может работать на таких злодеев, как Эмеральд и её окружение. Впрочем, такую увлечённую кобылку могли заманить сюда какой-нибудь сумасбродной идеей, а то и вовсе – обманом.
Сутулая, неряшливая с большими квадратными часами на ноге, явно напоминавшими ей о том, что иногда надо обедать – именно такой предстала передо мной…
– Феррум Оксид, талантливейший химик современности, – сообщил Эйсбрехер.
– Да бросьте вы, полковник… – Окси улыбнулась и посмотрела на часы. – Ой, прошу меня извинить, мне срочно нужно вернуться обратно в лабораторию. Через две минуты закончит работу восьмая технологическая печь. Но вы, – она вдруг взглянула на меня поверх очков, – не стесняйтесь и заходите в гости. У меня сегодня на обед шоколадный торт, бисквиты и чай.
“Окси, не трави душу, а? Вот, интересно, как изменилось бы твоё отношение ко всем этим пегасам, узнай ты о том, что меня, вообще-то, сопровождают прямиком в тюремную камеру на растерзание Эмеральд Грин”.
Однако не стоило отметать наличие возможного союзника в этой игре, поэтому я постаралась запомнить местоположение лаборатории Окси Феррум и пообещала заглянуть к ней на огонёк. Удовлетворившись моим ответом, единорожка торопливо продолжила свой путь по коридору, где едва не пробила лбом железную трубу, выступавшую из стены. Проводив взглядом “талантливейшего химика современности” полковник многозначительно прочистил горло.
Больше нам по пути никто не повстречался, и мы без приключений дошли до так называемого карцера. Судя по всему, под “карцер” отвели бывшую гауптвахту части. По сравнению с “Каденцией”, здесь было уютно: тепло, сухо, разве что темновато. И даже стены были недавно отштукатурены: ни трещинки ни зазора. Правда, вся эта идиллия портилась наличием толстой железной двери со смотровой щелью и шумом вентиляции под потолком. Я задрала голову вверх и увидела громадную железную коробку вытяжки, в которой крутился пропеллер, диаметром так метра в два. Его оси давно никто не смазывал, и потому вентилятор ощутимо шумел в замкнутом бетонном помещении.
– Жаль, мисс Даск, что наша встреча произошла при таких обстоятельствах. В другой ситуации я бы с удовольствием пропустил с вами по бокальчику в своём бывшем кабинете. Но увы, война есть война. Удачи.
Либо я была очень наивной пони, либо Эйсбрехер действительно мне сочувствовал. Во всяком случае, его слова прозвучали искренне.
Когда полковник вышел из карцера, конвоир снял с меня уже порядком надоевшие пластиковые стяжки, достал ключ, и второй раз за сутки я услышала, как с клацаньем за мной запирается дверь тюремной камеры.

* * *

– Стажёр Дэзлин Даск! – знакомый голос раздался над головой, и я разлепила глаза. В полуметре от меня стоял наш лектор, со своим неизменным прямым пробором и гладко отутюженным галстуком, над головой гудела вентиляция, а прямо перед носом лежал обрезок электрического кабеля, проводки которого торчали в разные стороны. Если прибавить к этому всему мою растрёпанную гриву и, скорее всего, отпечаток от кнопок ПипБака на лбу, можно было с уверенностью сказать, что я в очередной раз уснула на лекции.
– Дэзлин, – голос лектора стал чуть мягче, – если ты прослушала задание, то я с удовольствием повторю его. Перед тобой лежит кабель. Расскажи-ка нам, для чего нужен провод с зелёной маркировкой?
Я смотрела на макет кабеля, словно видела его впервые в жизни и не знала что ответить. “Зелёный…” Пока я пыталась воскресить в памяти таблицу цветовых маркировок, лектор вздохнул и устремил взгляд куда-то вглубь класса.
– Не знаешь, – констатировал он. – Может… наша новенькая ответит? Стажёр… ах, запамятовал, как вас зовут?
– Бриз. Стажёр Пёрл Бриз, сэр, – далеко за моей спиной скрипнул и отодвинулся стул, и из-за парты поднялась кобылка молочного цвета с серебристой гривой, заплетённой в две тугие косы. В отличие от остальных стажёров, одетых в тёмно-синие куртки, она носила светло-серый комбинезон, что сразу насторожило меня. И ровно так же, как и распотрошённый кабель перед своим носом, я видела эту пони впервые.
“По обмену её что ли прислали?” – предположила я. И правда, большие круглые очки в тонкой чёрной оправе, эти старомодные косы с сиреневыми лентами и худоба, граничащая с дистрофией говорили о том, что она могла обитать в Отделе Коммуникации и целыми днями, с перерывами на походы к кофейному автомату, сидеть за клавиатурой в полном одиночестве. Да на её фоне даже я переставала выглядеть белой вороной!
На мгновение кобылка поймала мой пристальный взгляд, но тут же отвела глаза и стала отвечать на поставленный лектором вопрос:
– Согласно Правилам Эксплуатации Электроустановок Стойл-Тек, цветовой маркировке “зелёный” соответствуют провода…
У, да с ней всё было ясно. Зубрилка. Причём, похлеще чем Коппер – та хоть изредка подглядывала в конспект и не выражалась настолько сложными словесными конструкциями.
Когда занятие закончилось и прозвенел звонок, я вышла в коридор и, прежде всего, отметила, что освещение в нём было переведено в “ночной режим”: маломощные спарк-лампочки пунктирными дорожками шли вдоль стен, а единственный потолочный плафон освещал пространство рекреации, отведённой под торговый автомат. Подобные поломки случались крайне редко и устранялись очень быстро, однако я не слышала оживлённого топота копыт электромонтажников, желавших её устранить. Да что там, коридор был совершенно пуст. Вернее, так мне показалось сначала. Потом я услышала звон и разглядела в холодном свете плафона фигуру, копошившуюся возле торгового автомата.
“Та бледная кобылка!” Новоявленная стажёрка Пёрл-как-её-там опустила в автомат монетку, затем ткнула копытом в одну из кнопок, и, к моему изумлению, агрегат, который на моей памяти никогда не работал – ожил. Коридор наполнился гудением из-за которого кобылка не расслышала моих шагов.
– Кто ты такая?
Белая пони вздрогнула, услышав голос за спиной.
– Я? Меня зовут Пёрл. А ты… как я помню, Дэзлин? – нашлась она.
– Верно, – я приблизилась к ней почти вплотную так, что кобылка рефлекторно попятилась и прижалась спиной к автомату. Такую реакцию я знала не по наслышке и, признаться, мне очень не хотелось пугать эту Пёрл, но информация была важнее.
Автомат щёлкнул и затарахтел, проливая кофе мимо стаканчика, который кобылка умудрилась задвинуть в самый угол приёмного окошка. Под потолком тревожно замерцала лампа.
Я продолжила наступление.
– Ты не из нашей бригады. И не из Отдела Коммуникации. Более того, ты не из нашего Стойла. Я никогда не видела тебя ни в коридорах, ни в служебных помещениях, ни, тем более, около этого сломанного автомата. Кто ты такая? И что тебе здесь нужно? – сделав ударение на последнее слово, я стукнула передним копытом по полу. Свет мигнул, кобылка резко дёрнулась и я увидела как из-под её бежевых седельных сумок выпростались два перепончатых крыла! Странная пони оказалась фестралом – у неё была редкая, но довольно известная среди пегасов мутация, из-за которой крылья становились кожистыми, а зрачки глаз приобретали вертикальный разрез.
– Инженер по наладке и испытаниям электрооборудования Пёрл Бриз. Электробригада 5-06, Поларштерн. Объект обслуживания: “Институт Магических Исследований ведомства Вооружённых Сил Эквестрии”, – протараторила она.
Я стояла, раскрыв рот. Весь мой боевой кураж как копытом сняло. По меркам Стойла, Пёрл была выродком, и я испытывала ужасную неловкость, разглядывая её – как если бы передо мной стоял инвалид.
– З-значит ты ко мне? – спросила я, таращась на неё.
– Да, Дэзлин. Мне нужна твоя помощь, – даже в раздражающем мерцании лампы я уловила печальный взгляд её серых глаз.
– Помощь? Какого рода? – глядя на кобылку, я пыталась угадать, что ей от меня нужно.
– Я хочу, чтобы ты освободила меня… И… Других тоже.
Сеть не выдержала нагрузки: над головой раздался громкий хлопок, полетели искры и коридор погрузился в темноту.

* * *

0

55

Где-то в двух метрах от меня, в нижней части двери отворилось окошко, через которое, насколько я могла судить своим заспанным взглядом, подали мой ужин. Ну, верно. Обед, доставленный тем же способом ранее, уже покрылся неприятной густой плёнкой, а вот овсяная каша с кусками нарезанной моркови была ещё тёплой. Похоже, я проспала намного дольше, чем собиралась. Вот уж не думала, что меня так подкосит: в незнакомом помещении, да ещё и в одежде.
То, что за мной до сих пор не пришли, было очень большой удачей – я потеряла больше времени, чем собиралась. С другой стороны, если сейчас на улице был вечер, это должно было сделать мой побег немного проще. Ведь я совершенно не собиралась злоупотреблять гостеприимством полковника. Судя по подсказкам, которые он мне дал, полковник был прекрасно осведомлён о способах побега из местной душегубки. Может, он даже подготовил мне путь к спасению? Ну да, не хватало лишь красной ковровой дорожки.
Стряхивая сон, я принялась энергично уплетать тюремную еду, ведь для успешного побега мне были нужны силы. Я даже положила сверху то немногое, что осталось от капусты, наверное лишь по ошибке попавшей в мой суп. Немного солёной воды из той же миски – и пресная каша стала вполне съедобной.
Прикончив ужин, я выудила из гривы заветную заколку и осмотрела её: чёрная с синим отливом полоска металла, согнутая пополам – довольно тонкая и на вид хрупкая. “Хм, если её разогнуть, мне будет удобнее ковыряться в замке, но тогда заколка может попросту сломаться”. Я не могла так рисковать.
Взяв заколку в зубы, я попыталась просунуть её в замочную скважину.
“Проклятье, и кто только придумал делать замочные скважины вертикальными?!” – изогнутая под прямым углом шея моментально заныла, но это было лишь началом мучений: не успела заколка погрузиться в замок до конца, как я упёрлась в холодную железную дверь носом.
“Ничего, Додо, ничего. Жить захочешь – не так раскорячишься. Хорошо, что Джестер меня сейчас не видит”.
Если я правильно представляла себе устройство цилиндрового замка, то в его механизме были спрятаны подпружиненные штифты, в количестве четырёх и более штук, и подвижная цилиндрическая личинка. Суть этого метода взлома заключалась в использовании люфтов конструкции замка. Если аккуратно поджимать штифты один за другим, можно было добиться положения, в котором личинка свободно провернётся в замке. В теории это звучало красиво и понятно, на практике же, вылилось в сущий ад. Нащупать штифты концом заколки не составило труда. Я даже чувствовала, как они двигаются и слышала лёгкие щелчки, но вот личинка упорно не хотела сдвигаться с места.
“Интересно, а сам полковник пробовал взламывать такие замки, или же он почерпнул этот извращённый способ из какого-нибудь бульварного чтива?”
Я пробовала поджимать штифты по очереди, напоминая себе, что нажать слишком сильно – так же вредно, как и нажать недостаточно слабо. Внутренне я молилась, чтобы производитель замка не предусмотрел каких-нибудь садистских средств против отмычек вроде штифтов со шляпками, которые цепляются за личинку при её повороте.
Два раза я бросала это дело. Разминая мгновенно затекающую шею, со слезами злости я вновь подходила к замку и вновь пыталась победить его, но впустую: механика не хотела сдаваться так просто. И только на третий раз, когда я уже была готова начать действовать заколкой грубо, на манер расчёски, личинка чуть-чуть подвинулась. Но этого чуть-чуть было достаточно, чтобы я сию же секунду забыла и про шею, и про злость и полностью превратилась во внимание. Главное было – не упустить личинку, не дать ей вернуться обратно!
Бережно, практически не дыша я двигала заколку вперед и назад, постоянно сохраняя небольшой вращательный момент. Каждый новый штифт выбирал какую-то долю градуса, но я знала, что уже нахожусь на верном пути. И пусть мой нос больно упёрся в холодное железо, меня уже ничто не могло остановить.
Последний оставшийся в замке штифт легонько щёлкнул, и личинка мягко провернулась в замке, как при использовании обычного ключа! Это была победа. Но будь я трижды проклята, если еще хоть раз прибегну к этому издевательскому способу! Тонкая работа мелкими предметами – удел единорогов – и точка!
В очередной раз разминая свою многострадальную шею, я выглянула в длинный, плохо освещённый коридор и увидела, что он пуст. Видимо, дневальному полагалось дежурить за дверью карцера. Не удивлюсь, если это тоже была инициатива моего благодетеля.
“Полковник говорил про предохранители, а значит, где-то неподалёку должна быть распределительная коробка. Ага, вот и она, в конце коридора, такая маленькая и неприметная, покрашенная одним цветом со стенами. И, разумеется, висит под самым потолком. Конечно, какая разница, где размещать распределительный щиток, если на базе работают лишь пегасы и единороги?“
Зависнув перед щитком, я распахнула его дверцу и невольно поморщилась: допотопные предохранители в виде стеклянной колбы с протянутой внутри неё медной нитью лежали в насквозь проржавевших ложементах и были присыпаны щедрым слоем ржавой трухи, побелки и обычной пыли. Контакты самих предохранителей также проржавели и покрылись мерзкого вида окисью, от одного вида которой мне тут же стало вязко на языке.
“Мда-а-а, ребята, так ведь и сгореть недолго”.
Эти предохранители не надо было даже замыкать; достаточно было до них неаккуратно дотронуться. Вот только я не испытывала ни малейшего желания голыми копытами лезть в убитый временем щиток, а подцепить предохранители было нечем – с собой у меня была лишь заколка, которая являлась отличным проводником. Так что как бы мне ни хотелось списать замыкание в щитке на естественное старение, пришлось действовать грубо. Конечно, алюминиевая миска, на дне которой плескались остатки обеда, была не самым лучшим вариантом, но мне выбирать не приходилось. В конце концов, так называемый “суп” больше чем наполовину состоял из воды и, к тому же, был изрядно пересолен, что лишь повышало его электропроводность.

ХЛОП!
“Ну и запах”. Внутренности электрощитка шипели, источая аромат подгоревшей капусты, а ранее наполнявший помещение гул вентилятора смолк. Вот и всё, что я ощущала, оказавшись в темноте. На моё счастье, под потолком загорелся красный аварийный фонарь, и его света как раз хватило для того чтобы без последствий опуститься на пол.
Я кинулась к двери, оборудованной пресловутым электромагнитным замком, и аккуратно толкнула её копытом. Дверь не поддалась! И было уже неважно – просчёт ли это со стороны полковника, или же просто неудачное стечение обстоятельств; я всё ещё оставалась взаперти и, как назло, за внешней дверью карцера было абсолютно тихо.
“Если бы только замок разблокировался…” Но эта часть плана с треском провалилась, и теперь мне оставалось только одно – импровизировать. А это, как выяснилось, не было моей сильной стороной.
М-да, всё, что у меня сейчас с собой было – это маркий комбинезон заключённого, который хотя бы спасал от холода, и алюминиевая миска из-под тюремной баланды. С помощью последней я могла поднять шум и привлечь внимание охранника – в приключенческих романах это всегда срабатывало – но одно дело – книги, а другое – реальность. Мысленно прикинув свои шансы справиться с опытным солдатом, я решила пойти другим путём – в буквальном смысле этого слова.

* * *

Квадратный раструб был настолько широким, что при особом желании в него можно было беспрепятственно протолкнуть целую корову. Вися на лопасти вентилятора я вглядывалась в темноту и пыталась понять – куда именно в этой темноте двигаться.
Сейчас мне надо было подняться до ближайшей горизонтальной поверхности до того, как вентилятор включится обратно. Одной Селестии известно, сколько тут резервных систем. К тому же, я не успела обратить внимание, вдувал ли вентилятор воздух, или выдувал. Обидно будет, если включившийся вентилятор выкинет меня обратно в коридор, изрядно пожевав в процессе.
За состоянием своей инфраструктуры эти ребята явно никогда не следили и, возможно, даже не представляли, как это делается. Если оцинкованные трубы вентиляции Стойла были всегда хорошо освещены, поддерживались в порядке и относительной чистоте, то по местным коммуникациям приходилось пробираться мало того что в непроглядной темноте, так ещё и постоянно пачкаясь в ржавчине и в чём угодно еще.
Выставив передние ноги перед собой, я осторожно поднималась вверх, стараясь ничем не удариться, и попутно убеждала себя, что вокруг меня на самом деле просто труба. Не получающее информации зрение принялось рисовать радужные круги перед глазами, но на этот раз хотя бы мозг не пытался создавать вокруг меня несуществующую Страну Чудес; в какой-то мере темнота помогала сохранять самообладание. Изо всех сил стараясь ползти как можно тише, я вздрагивала от любого звука, который многократно резонировал внутри короба и всякий раз в красках представляла себе, как моё тонкое жестяное убежище прошивают ряды пуль, а потом часть вентиляции разбирают и спускают на тельфере, чтобы извлечь оттуда моё бездыханное тело… Но то ли я вела себя достаточно осторожно, то ли судьба была ко мне благосклонна: пока что никто не пытался меня расстрелять, выкурить или выковырять, и я продолжала свой путь.
Впрочем, ползти по темноте мне пришлось недолго. В конце концов, вентиляция должна снабжать помещения воздухом. И вскоре я увидела первое отверстие, из которого в жестяной короб поступал яркий свет. Сквозь решетку вентиляции мне открылась удивительной красоты картина: ослепительно чистая лаборатория с белыми кафельными стенами, залитая ярким светом; по всей длине лаборатории в несколько рядов стояли блестящие столы из нержавеющей стали, заставленные блестящими пробирками, колбами, горелками, и всевозможной лабораторной посудой. Свет играл на всех этих поверхностях, бликуя и сверкая, от чего создавалось впечатление, как будто я заглянула в шкатулку, полную дорогих безделушек. Впечатление усиливалось наличием всевозможной техники и электроники, которая светилась или мигала всеми цветами радуги, и эти мириады огоньков так же отражались от металла и стекла, играя на полированных поверхностях.
Между столами прохаживались или работали пони в халатах, накрахмаленных белее снега. Разумеется, им не было до меня никакого дела, и казалось, что я смотрю на них из своей вентиляции, словно с того света; ну, или из окна проезжающего в ночи поезда, если хотите. Они были там, а я – здесь, и никто из них не знал, что я тут, рядом, смотрю на их сверкающий мир из узкой вентиляционной трубы. В какой-то момент мне страшно захотелось выбить копытами решётку, и вывалиться в этот чистый яркий свет. Впрочем, вряд ли бы из этого вышло что-нибудь хорошее. Поэтому, стряхнув наваждение, я просто поползла дальше.
Каждый раз, проползая мимо такой решетки, я видела эти сияющие комнаты. Судя по всему, подо мной раскинулась не кустарная полевая лаборатория, а хорошо подготовленный и оборудованный исследовательский центр. Похоже, полковник всё же лукавил, когда говорил о нехватке ресурсов. Впрочем, он явно мыслил другими категориями, а мне оставалось только восхищаться тем, что я видела. В одном полковник был прав: “Наследие” вовсе не походило на кучку археологов в пробковых шлемах. Я представила себе, во что бы превратилась эта научная база, попади сюда та жуткая плесень из лесного лагеря и поёжилась.
Говорят, что если поставить себя на место своего врага, то можно предугадать его действия. Чтобы хоть немного отвлечься от монотонного перебирания копытами и вытирания пыли собственным комбинезоном, я пыталась представить себе, что бы сделала я сама, будь у меня задача выкурить преступника из вентиляции. Ядовитый газ отпадал сразу, стрельба по потолку выглядела довольно неудобной и затратной мерой; ещё можно было бросить на вентиляцию электрический провод, но поскольку я прикасалась только к одному контакту, мне ничего не угрожало. А вот идея пустить по следу маленьких, но юрких охотников мне совсем не понравилась, потому что была более чем вероятной. Вентиляция была слишком узкой, чтобы в ней можно было активно отбиваться. Да что там, я даже развернуться в ней не могла. Поэтому мысль об отряде механических жуков-убийц прочно засела у меня в голове – я почти физически ощутила, как два десятка крохотных лапок с дисковыми пилами вцепились мне в хвост.
Это становилось невыносимым! Никогда раньше я не жаловалась на приступы клаустрофобии, да и темнота всегда была для меня родной стихией… Тем не менее, сейчас мне больше всего на свете хотелось, чтобы этот треклятый жестяной туннель закончился. И, похоже, мироздание восприняло мою просьбу буквально: путь вперед преградил вентилятор, который лениво вращался в решетчатой коробке. Делать нечего, пришлось отползти пару метров назад и заглянуть в ближайшую решетку.
Выбранная комната встретила меня полнейшей темнотой. К сожалению, у меня не было ни камешка, ни даже монетки, чтобы бросить их вниз, поэтому пришлось обойтись весьма неэстетичным плевком. На войне, как на войне, чего уж тут. По крайней мере, теперь я знала, что не вывалюсь в какой-нибудь бездонный колодец.
Свесив задние ноги в темноту, я попыталась повиснуть на краю короба, но несмотря на все усилия, сорвалась. Впрочем, навыки стойл-тековского электрика не подвели: раскрыв крылья я более-менее мягко спланировала вниз. Теперь мне нужно было найти…
Сухо щёлкнул датчик движения. После черноты вентиляционного короба свет слабеньких спарк-лампочек показался нестерпимо ярким, и я зажмурилась.
Когда я вновь открыла глаза, передо мной предстал весьма экзотический интерьер комнаты, больше всего напоминавший иллюстрации из научно-фантастических книжек эпохи Эквестрийской Космической Программы. Все четыре стены и даже потолок были усеяны угрожающего вида гранеными шипами синего цвета; такие же шипы торчали и снизу, под решеткой, служившей в этой комнате полом. В этом помещении просто не было ни единой горизонтальной или вертикальной поверхности. Честно говоря, мне стало откровенно страшно: я моментально представила себе, как шипастые стены начинают сжиматься и превращают меня в весьма неприятного вида кровавое решето.
Сверху раздался громкий щелчок, и я невольно вскрикнула от испуга. Оказалось, что вентиляционная дыра, через которую я попала в это место автоматически закрылась панелью с такими же шипами, и открыть её теперь не было никакой возможности. Но, пожалуй, еще более пугающей была абсолютная тишина. Похоже, шипастые стены поглощали любой звук, и когда я ради интереса щелкнула языком, то не услышала никакого эха, а ведь комната была довольно большой! В ушах быстро появился неприятный звон, а самым громким звуком был звук моего дыхания. Вот уж никогда бы не подумала, что я так громко дышу!
Двери в комнате не было. Я сидела посреди кубической коробки, утыканной длинными шипами и освещенной четырьмя обычными лампочками, без единого звука вокруг. Даже вентиляция больше не шумела. Эта тишина давила на мозг и мешала сосредоточиться.
“Но, как бы то ни было, не вечно же мне здесь сидеть; если комнату построили, то для чего-то она нужна, а значит ей пользуются. А раз ей пользуются, то сюда можно войти и выйти: не по вентиляции же сюда ползают, в самом деле. А раз отсюда можно выйти, то должна быть и дверь…”
Стараясь не обращать внимания на предательский звон в ушах, я принялась обследовать стены, изо всех сил стараясь отыскать любой намёк на дверь между этих торчащих шипов. Как оказалось, шипы были сделаны из какого-то материала, напоминавшего пенопласт, только более твёрдого и покрытого отвратительной синей краской, от одного вида которой я ощущала омерзительный кислый привкус. Надо заметить, что без вентиляции в комнате стало жарко и душно – это очень раздражало и снижало внимательность, поэтому иногда приходилось осматривать одно и то же место несколько раз.
Внезапно гнетущую тишину прорезал звук резонирующего микрофона. Я резко дёрнула головой и стукнулась об один из выпиравших зубцов отделки, к счастью, довольно мягкий. По громкой связи зазвучал голос кобылки:
– Эй, Спарки, в безэховой камере что-то случилось. Температура воздуха поднялась аж на 15 градусов выше нормы. Этак там вся краска может облезть.
“Богини, до чего же у неё приторный голос, аж зубы сводит”.
Последовала недолгая пауза.
– Спарки, ну сходи, а? – повторила кобылка. Теперь в её голосе слышались наигранные капризные нотки.
Несложно было догадаться, чем мне грозила эта внеплановая проверка дурацкой синей комнаты. Нервно пританцовывая на металлической сетке, я озиралась по сторонам в поисках укрытия, пока не поняла, что спрятаться здесь негде! Более того, я даже не знала, в какой из четырёх шипастых стен расположена входная дверь.
“Во всяком случае, вряд ли вход поместили в углу комнаты”. Делать нечего, я забилась в узкую наклонную щель между длинными синими зубьями и сетчатым полом и стала ждать Спарки. Зубастая панель в двух шагах от меня вдавилась в стену и с шипением поднялась вверх. В поле зрения показались мохнатые светло-коричневые копыта и белоснежные полы лабораторного халата. Затем Спарки резко развернулся на месте, так что его светло-жёлтый хвост хлестнул меня по лицу; я ощутила слабый удар током и ещё сильнее вжалась в стены своего укрытия. Теперь жеребец стоял ко мне почти боком и ощупывал копытом синие зубья стенки. Продолжалось это довольно долго, так что я уже почти решилась выбраться наружу и проскользнуть в открытый дверной проём. Но, в отличие от Джестер, сделать это бесшумно я бы не смогла даже если бы очень постаралась.
Наконец, под копытом Спарки раздался щелчок, и один из зубьев поднялся вверх, открыв доступ к небольшому пульту управления.
– Вот так, – пробормотал единорог и телекинезом передвинул какой-то рычажок. Потолочная панель сдвинулась вбок, впустив в помещение долгожданную порцию прохладного воздуха. Удовлетворившись результатом, Спарки задвинул синий зуб на место, достал ключ-карту и шагнул в дверной проём. Из коридора раздался писк валидатора, за ним – шипение пневмопривода; ещё до того как я успела вынырнуть из своего укрытия, треклятая зубастая панель вернулась на своё место. А ещё автоматика погасила свет. Хорошо, что я уже научилась падать. Ну, почти.
Я сидела на крупе, потирая ушибленную ногу, когда датчик движения отреагировал на моё присутствие и вновь зажёг лампы под потолком. Всё-таки до чего же хорошо, что в этой странной комнате не было камер слежения или сигнализации. Правда в любой момент та сладкоголосая кобылка могла приступить к какому-нибудь акустическому эксперименту, и уж тогда звуковая помеха, размером с небольшую пони точно не осталась бы незамеченной.
Теперь мои мысли сосредоточились на поиске пульта управления. В отличие от Спарки, я впустую прощупала несколько рядов синих зубьев, прежде чем добралась до нужного. “Так, посмотрим…” На пульте было четыре небольших тумблера и цифровой термометр, который показывал ровно 24 градуса. На всякий случай, я запомнила эту цифру и стала по очереди перещёлкивать рычажки. За настенными панелями оказались какие-то хитроумные устройства, напоминавшие лучевое оружие из довоенных фантастических романов, а вот в полу, под навесной железной решёткой обнаружился люк, который вёл в систему вентиляции. Из квадратного проёма сразу ощутимо потянуло холодом, и температура в помещении стала стремительно падать.
– Спаааааркииии! – теперь игры кончились: это уже был крик недовольной начальницы, мечтавшей устроить разнос своему нерадивому подчинённому. Но мне было как-то не до их запутанных отношений, поэтому осторожно водрузив секцию решётки на её законное место, я просунула голову в вентиляционный короб, и поползла навстречу потокам холодного воздуха.

* * *

“Нет, правда что ли?”
Сделав очередное колено, пыльный жестяной короб закончился решёткой, сквозь которую виднелись уже знакомые серо-зелёные стены технического этажа и та самая злополучная дверь с упрямым электромагнитным замком. Дверь находилась в конце коридора, а вот прямо подо мной, за конторским столиком дремал пегас-тюремщик. Его голова была запрокинута назад, и в свете небольшой настольной лампы я видела открытый участок шеи – самую уязвимую часть тела этого закованного в броню солдата.
Любой профессиональный наёмник непременно бы воспользовался такой выгодной позицией, и мирный сон на рабочем месте стоил бы пегасу жизни. Но даже если бы я не испытывала отвращения к самой идее убийства спящего врага, то всё равно не справилась с ним ни при каких условиях.
“Проклятье!” – я почувствовала себя птицей, запертой в клетке. Возвращаться в комнату с шипами не имело смысла – замок открывался только с помощью ключ-карты, а единственный путь к свободе преграждал спящий охранник. Я сидела в узкой шахте и глядела на круглый циферблат часов, что висели аккурат над столом. Их секундная стрелка неумолимо отсчитывала оставшееся у меня в запасе время. О, да, я физически ощущала, как драгоценные минуты утекали прямо сквозь копыта. Но, с другой стороны, кто обещал, что всё будет легко?
Фиксаторы вентиляционной решётки издали едва слышный скрип, от которого у меня внутри всё похолодело, но на бравого парня, что храпел внизу, этот звук не произвёл никакого впечатления. Высунув голову из шахты, я несколько раз прикинула возможную траекторию полёта и прыгнула вниз. Крылья раскрылись сразу, но моё падение замедлилось лишь в полуметре от письменного стола. Зашелестели страницы раскрытого журнала, и отдельные листы документов разлетелись в разные стороны; краем крыла я чуть не опрокинула телефон внутренней связи. Охранник резко всхрапнул, и его голова наклонилась вбок; к тому моменту я уже висела над коробом вентиляции и опускала решётку на её законное место.
И тут случилось страшное: подо мной задребезжал звонок телефона!
“Сейчас пегас потянется к трубке и увидит меня у себя над головой!!!”
Прямо с места, я пулей рванула к ближайшей технологической нише и вжалась спиной во что-то мягкое и тёплое.
“Наверное, трубы отопления в обмотке из стекловаты. Ох, будет у меня спина чесаться еще неделю”.
Телефонная трубка со звоном опустилась на рычаг, и в коридоре послышались шаги.
“Не успела! Охранник заметил меня”, – словно в подтверждение моих мыслей, полумрак коридора рассеял луч фонарика.
Медлить было нельзя.
Я уже было занесла копыто над головой, чтобы вдарить пегасу ПипБаком прямо по темечку, но не тут-то было.
– Тихо ты, дурында! – чьё-то копыто зажало мне рот, а для верности – еще и нос, лишив меня возможности дышать. – Или ты хочешь, чтобы тебя встречали с оркестром и барабанами?
“Джестер?.. ДЖЕСТЕР ЗДЕСЬ???” Да у неё в роду явно был сам змей Раздора, или провалиться мне сквозь землю, если я понимала, как она сюда пролезла!
Впрочем, радость встречи мне омрачала невозможность сделать вдох. Мои судорожные дёрганья и рывки наконец-то заставили серую пони разжать копыта. Не в силах сдержать радости, я бросилась ей на шею; бедная Джестер была вынуждена колотить меня по спине, чтобы я хоть немного ослабила хватку. Если бы не низкий жестяной потолок, из-за которого приходилось держать шею почти параллельно полу, я бы уже давно плясала от радости.
Охранник дошёл до конца коридора; послышался скрежет открываемой двери, затем наступила тишина.
– Джестер! Что ты….
– Тихо, жеребёнок, тихо. Нам не нужно лишнее внимание. Лучше скажи, что ты здесь делаешь? Или у вас тут нормально, что пленники гуляют по коридорам?
– Ты не поверишь! На самом деле, это долгая история! Короче, слушай! В общем, Эйсбрехер – ну, это местный полковник – короче, он на нашей стороне. И, типа, он хочет, чтобы мы устроили тут заварушку, потому что, в общем, Эмеральд Грин ему не нравится и он дал мне заколку и рассказал, что тут, короче, типа два гарнизона – его и не его; ну, в смысле, его и Грин, и типа они друг друга недолюбливают…
– Додо.
– А?

0

56

– Ты можешь тараторить помедленнее? Я записываю. И прекрати отбивать чечетку, дырку продолбишь… Так что там твой полковник?
– О, полковник! Это такой галантный жеребец, скажу я тебе! Староват, конечно, но седина в гриву, говорят…
“Богини, неужели я это только что сказала?”
– Додо!
– В общем… – я выдохнула, – нам надо пробраться в личный кабинет Эмеральд Грин, пока её нет на базе. Полковник весьма настойчиво намекал на то, что мне стоит там побывать.
– А если это ловушка?
– Да ну, брось. Какой ему в этом смысл?
– Ну, не знаю… Может, этот твой Эйсбрехер – особо извращенный садист. Сначала подарит надежду на спасение, а потом…
Эта мысль показалась мне настолько дикой, что я нервно рассмеялась:
– Не говори ерунды. В любом случае, мы ведь с тобой и не из таких передряг выбирались, верно?
Джестер так на меня посмотрела, что даже самый блеск её глаз пропитался сарказмом.
– Ну, разумеется. Не напомнишь мне, когда мы последний раз раскидывали гарнизон вооруженных до зубов пегасов? А то мы так часто это делаем, что я уже запамятовала… Да прекрати же ты трястись, наконец!
– Я не трясусь! Я радуюсь!
В темноте раздался хлопок, который я расшифровала, как удар копытом по лбу.
– Ты решительно невыносима, Додо.
– Ты тоже, Джестер. Расскажи уже наконец, что ты вообще здесь делаешь? В смысле, что ты тут делала до того как я…
– Чуть не подняла тревогу? Очень просто, жеребёнок, я работала твоим носильщиком.
“Что?”
– И, между прочим, я рассчитываю на щедрые чаевые, – с этими словами серая пони выложила передо мной до боли знакомые брезентовые сумки с магнитными застёжками. Мои сумки! Вытянув шею, в полумраке ниши я разглядела и свои ботинки, к которым был прислонён серо-голубой бронежилет.
– Как ты… – я едва удержалась от того, чтобы на радостях не удушить свою подругу в объятьях.
– Есть два способа вести войну, жеребёнок. Один – очень громкий, а другой… – она ткнула копытом в сумки. – Вот этот.
Из-под скомканной в тюк кожаной куртки торчал так знакомый приклад “Скаута”.
“Носильщиком, значит”.

* * *

Дежурный по этажу маршировал, что называется, от души. Стук его сапог, снабжённых железными набойками, разносился по коридору нескончаемым гулом. После той кубической камеры с шипастыми панелями, эхо, отражавшееся от железных стен, ощущалось мной особенно хорошо.
Легкомысленная радость от встречи с Джестер сменилась жутким волнением и напряжением. Каждый раз, когда патрульный проходил в опасной близости от нашего укрытия, моя спина становилась мокрой от пота, а сердце начинало биться сильнее. К счастью, коридоры тюремно-технического блока изобиловали различными шкафами, щитками и нишами, в которых мы и прятались до тех пор, пока ничего не подозревающий часовой не удалялся на безопасное расстояние.
На других этажах всё было ещё хуже. Помимо охранников, в коридорах то и дело попадались гражданские – те самые единороги-добровольцы из научного корпуса. Пусть они и были безобидными на вид, но никто не мешал им поднять тревогу. Крутя головой направо и налево, я всё время ожидала удара, выстрела или противного звона сирены, наверняка расположенной где-то под потолком. Джестер перемещалась от укрытия к укрытию с поразительной быстротой и плавностью, и мне лишь оставалось двигаться за ней след в след.
Миновав таким образом многочисленные посты охраны, мы добрались до лестничной клетки и уже очень скоро стояли возле тяжёлой бронированной двери кабинета Эмеральд Грин. К моему счастью, за её открытие отвечала не механика, а электроника – взлома ещё одного цилиндрового механизма я бы не пережила!
Терминал, вмонтированный прямо в стену настойчиво требовал пароль, но теперь, когда в моём распоряжении были всевозможные отвёртки и гаечные ключи, он не казался проблемой.
”Ну-ка, что тут у нас?”
Под защитной панелью обнаружились, стандартные серийные порты для внешних подключений, цветные лампочки индикации и, что гораздо интереснее, обособленная текстолитовая площадка с очень знакомым набором контактов; плоские штырьки, шедшие в два ряда предназначались для замыкания перемычками-джамперами. Вот уж не ожидала, что на военные базы могли поставлять бытовые стойл-тековские терминалы! Оставалось надеяться, что распайка контактов с годами не поменялась.
Я осторожно дотронулась отвёрткой до контактов “2” и “6”, и терминал ушёл в перезагрузку. Похоже, своими действиями я вызвала какой-то служебный режим: на экране появился список системных директорий, среди которых без труда отыскался и файл с паролями.
“Что-ж, весьма неплохо”, – среди нечитаемых символов было всего девять обычных слов – разных по количеству букв, но объединённых одной общей темой: погодные явления. Наученная горьким опытом, я полезла в сумку за карандашом и бумагой.
“Дождь, метель, ураган, туман, град, шторм, гроза, ветер, торна…” – не успела я дописать последнее слово, как меня окликнула Джестер:
– Додо, посмотри-ка сюда… – я не услышала в голосе подруги обычного задора и поняла, что случилось что-то очень нехорошее.
Терминал перезагрузился. Сам. Теперь вверху экрана горела вытянутая красная плашка со строчками: “Внимание! Обнаружено неавторизованное подключение к системному разделу памяти. Для предотвращения блокировки терминала необходимо ввести актуальный пароль, либо использовать карту доступа жёлтого уровня. Вставьте карту в прорезь на панели терминала и введите свой индивидуальный пин-код”, – прямо под этой грозной надписью мигал таймер обратного отсчёта, на котором оставалось меньше полутора минут.
“Вот чёрт!” – я вновь замкнула контакты, но безрезультатно – терминал продолжал считать секунды. Стало ясно, что залезть в его нутро и отключить питание я уже не успею.
Мне нужно было выбрать слово. И хуже всего было то, что я не имела права на ошибку – у этого терминала не было счётчика попыток. Проиграв в этой викторине, я, вполне возможно, буду нашпигована свинцом потолочных турелей или же исполосована лучами лазера. Да здесь шансов на удачу было меньше, чем в знаменитой сталлионградской рулетке!
Всматриваясь в корявые карандашные строки, я пыталась выявить ту систему, по которой одно из слов окажется лишним. Я попробовала разбить слова на группы, но это никак не помогло приблизиться к разгадке. А ведь ответ явно лежал где-то на поверхности…
И тут Джестер очень невпопад дёрнула меня за плечо:
– Эй, жеребёнок, хорош. Когда здесь по тревоге поднимутся охранные роботы, для нас будет лучше оказаться как можно ближе к выходу.
Повернувшись к своей подруге, я огрызнулась:
– Не мешай. Я думаю! – похоже, мой тон достаточно красноречиво объяснил серой пони, что она не права. Преодолев секундную растерянность, Джестер пожала плечами и, взяв свой дробовик наизготовку, отошла к ближайшей колонне.
– Как знаешь.
На таймере оставалось чуть больше сорока секунд…
И тут меня осенило: раз Эмеральд Грин никогда не заморачивалась с паролями, то вряд ли она меняла хоть что-то в настройках этого терминала. Значит, пароль выбирал полковник! Оставалось лишь найти такое слово, которое более всего подходило его натуре, либо… Что-то из его предпочтений.
“Вот оно…” – теперь я была готова простить все обидные шутки ровесников, касавшиеся моей тяги к устаревшим наречиям, ведь в переводе со староэквестрийского слово “харрикейн” означало “ураган”!
* * *

Сначала кабинет Эмеральд Грин показался мне совершенно пустым: настолько просторно в нём было. Во всех отношениях это помещение резко контрастировало с тесными железобетонными коридорами станции. Было в нём что-то от настоящего дворца! Один только размер кабинета не уступал Атриуму нашего Стойла ни площадью, ни высотой: похоже, что он в одиночку занимал целых два этажа станции. Пять прямоугольных окон с тяжелыми гардинами были под стать кабинету и занимали собой почти всю стену, до самого потолка; яркий лунный свет падал через них прямо на полированный гранитный пол с уже знакомой эмблемой Великого Анклава Пегасов.
Стены кабинета оказались отделаны настоящим мрамором, а дальняя от нас стена была целиком отведена под великолепный портрет, изображавший не кого-нибудь, а саму Принцессу Селестию, облачённую в боевые доспехи. По обеим сторонам от портрета, на равном расстоянии, словно стражи, висели бронзовые гербы.
Художник изобразил Её Королевское Высочество во всем величии божественного гнева: рог её сиял языками золотого пламени с красноватым отливом, и такой же огонь изливался из её глаз, из-под забрала неожиданно футуристично выглядящего шлема. Я уже знала, что такое сияние свидетельствует о крайнем напряжении магических сил единорога, и в случае с Принцессой Селестией, чья магия была способна управлять небесными телами, я не завидовала тому, кому не посчастливилось вызвать на себя Её гнев. Для усиления эффекта художник изобразил правительницу Эквестрии на фоне стены огня, одетую в развевающуюся, уже кое-где подпалённую мантию небесного цвета. Мне никак не удавалось поверить в то, что это творение кисти.
Но кто бы ни создал это эпическое полотно, он явно преследовал конкретную цель: портрет должен был психологически подавлять любого, кто бы ни вошёл в этот кабинет. К тому же он зрительно увеличивал без того немалые размеры помещения.
Из всех предметов мебели в огромном кабинете выделялся лишь непропорционально широкий дубовый стол, на котором могли бы, при желании, разместиться две, а то и три пони, и богато инкрустированный цветочным орнаментом комод, а, может – бюро. Стол был сдвинут к окну в нарушение общей симметрии залы, видимо, в угоду практическим соображениям.
Софа, сигарный столик и несколько кресел находилась у противоположной стены, и использовали, очевидно, для важных совещаний. Страшно подумать, сколько стоила вся эта отделка, особенно учитывая, на какую верхотуру приходилось тащить такие редкие и ценные материалы, как мрамор и красное дерево.
Нам лишь оставалось обыскать это пустующее великолепие, забрать всё, что плохо лежит и исчезнуть с этой трижды проклятой мною станции. Как? Этот вопрос еще только предстояло решить, но теперь нас было хотя бы двое, и я верила в Джестер, для которой импровизация и полное отсутствие плана было делом привычным, как домашний халат. Правда, как раз свою серую подругу в домашнем халате я могла представить себе лишь с большим трудом.
Долго искать нам не пришлось. Небольшой железный сейф был умело вмурован в стену прямо под копытами Принцессы Селестии. Видно было, что работа эта делалась искусным мастером на заказ. Несмотря на полную утилитарность несгораемого ящика, кое-где он был украшен геометрическими фигурами, чтобы гармонировать с общим стилем кабинета. Мда, это вам не ящик для перевозки пианино. Я понятия не имела, как такое вообще можно вскрыть. На всякий случай, я ощупала копытом внешнюю рамку, обрамлявшую дверцу сейфа, но никакой потайной кнопки там, разумеется, не обнаружилось.
– Додо! – Джестер сбросила на пол свой баул, в котором, судя по грохоту, лежал арсенал на небольшую армию. – Я тут одолжила у твоих друзей-пегасов пару игрушек. Может, тебе что-то пригодится?
– Джестер, ты становишься предсказуемой.
Полосатая пони изобразила полное недоумение, так что мне пришлось уточнить:
– Я бы очень удивилась, если бы ты не опустошила местный арсенал.
– Ха! – Джестер расстегнула сумку и начала распаковывать её содержимое. – Арсеналы – это для детей. Я прошлась по их лабораториям! Ты только посмотри, что они тут понавыдумывали!
Полковник говорил правду: в условиях нехватки боезапаса Анклав отчаянно искал новые виды оружия, причем в качестве поражающего фактора их учёные старались использовать всё что угодно, кроме металла. Особого разнообразия им удалось добиться в метательно-взрывном вооружении. Сумка Джестер, словно фломастерами, была заполнена чёрными блестящими гранатами, промаркированными с одного конца разными цветами. Все они имели аэродинамическую форму и, судя по всему, предназначались для стрельбы из магнитных винтовок или, на худой конец, обычных подствольных гранатомётов.
“Химический снаряд. Смертельный токсин”, – прочитала я на снаряде с зелёной полосой. На моё счастье каждая граната имела не только доходчивую цветовую маркировку, но и довольно крупную надпись на воронёном боку.
“Плазменный снаряд” имел ярко-жёлтую маркировку, а комментарий гласил, что при взрыве температура окружающей среды поднимается до 4000 градусов K.
К своему стыду, я напрочь забыла, что такое “градусы К”, но, точно знала, что это чертовски много. К сожалению, плазменная граната совершенно не подходила для взлома, потому что раскалённый газ продержится недолго, а хорошие сейфы могут сопротивляться высокой температуре до двух часов!
“Керамоосколочный снаряд”. Тут всё было просто и понятно, а вот дальше фантазия заоблачных инженеров стала особенно изощренной.
“Пенополиуретановый снаряд. Время полимеризации 6 секунд”. Я повертела загадочный боеприпас с белой маркировкой, но никаких комментариев больше не обнаружила и отложила его в сторону.
И тут я нашла то, что мне было нужно! Граната с яркой синей маркировкой гордо называлась “Термодинамическим снарядом”, и её поражающим фактором была “адиабатическая заморозка”. Пусть с химией у меня было и не очень, зато физику каждый электрик знал на ура.
Адиабатическое расширение газа сопровождается мгновенной глубокой заморозкой всего вокруг. Сейф мог быть огнеупорным, но вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову защищать его от мороза!
– Джестер, отойди подальше. Сейчас тут станет довольно прохладно!

Граната сработала с неожиданно громким хлопком. Жидкий азот, удерживаемый внутри огромным давлением, моментально распылился белым густым и очень холодным облаком. Несколько капель всё-таки долетели до меня, но отскочили раньше, чем я успела обжечься.
Пространство вокруг сейфа как будто совсем не изменилось, не покрылось инеем или кристаллами льда, но когда я подошла к сейфу, то почувствовала сильный холод под ногами. Кусок холста с изображением объятой пламенем Селестии выглядел как-то странно. Стоило мне до него дотронуться, как мягкое полотно рассыпалось, словно стекло! Не стоило терять времени.
Похоже, мои расчеты оказались верными: несколько ударов тяжёлой чугунной статуэткой, и толстый бронированный металл сейфа дал трещину! Еще пара – и кусок металлической пластины просто выпал на пол. К сожалению продолбить дверцу до конца мне не удалось: нагреваясь вновь, метал очень быстро обретал упругость, и несчастное изваяние, волей случая исполнившее роль кувалды, потеряло всякий товарный вид. Наверное, это был какой-то жутко дорогой антикварный шедевр…
Отбросив бесполезную статуэтку в сторону, я достала свою любимую отвертку. Отколотый кусок металла обнажил массивные ригели и часть запорного механизма. Теперь осталось немного поковырять вот тут и вот тут… Подчиняясь моим потугам, механизм неохотно пришёл в движение. Надо сказать, что заняло это значительно меньше времени, чем мои прошлые экзерсисы с заколкой. Не знаю, кто как, а я чувствовала, что ковыряться в замках заколками – это явно не для меня!
Утерев пот со лба, я осмотрела плоды своих трудов. Жидкий азот не пощадил те документы, что лежали поближе к дверце, хотя я боялась, что будет хуже. Помимо папок, файлов и пары скоросшивателей, в сейфе лежал матерчатый кофр, в котором я к своему удивлению узнала чехол для ПипБака! Ну, точно, именно в таких чехлах хранили ПипБаки у нас в Стойле. Рядом с устройством обнаружился матерчатый подсумок, внутри которого оказались разноразмерные накидные ключи, редкая отвёртка с пятиконечным жалом и какие-то совсем странные блестящие железки – нечто среднее между струбцинами и хирургическими зажимами.
“Набор ПипБак техника!” Теперь я могла снять с ноги давно осточертевшее и совершенно бесполезное устройство. Конечно, я ровным счётом ничего не понимала во внутренностях ПипБаков, и мне не стоило даже мечтать о том, чтобы починить свою сгоревшую машинку…
Впрочем, не было никакой уверенности и в том, что ПипБак из кофра, захочет работать, но, по крайней мере, его можно будет подключить к терминалу и попробовать прочитать содержимое его памяти. Раз уж это устройство лежало тут, в святая святых “Эквестрии-8”, значит в нём явно хранилось что-то важное.
Но всё остальное меркло по сравнению с последней находкой: в самой глубине сейфа лежал такой знакомый жёлтый полимерный пакет с красно-белой полосой! Я выхватила его, не веря в собственную удачу, и вскрыла на месте, зубами, не щадя пластиковую упаковку.
Так и есть! В пакете лежали пожелтевшие от старости листы с древним иероглифическим письмом! Но это были совсем не те страницы, что отобрала у меня Грин!
Я чувствовала, что этот пакет должен быть здесь, но не верила в это до самого последнего момента! Наверное, так чувствует себя матёрый картёжник, срывающий банк благодаря своей интуиции.
Я ощутила недобрый азарт победы, ведь что может быть лучше, чем обокрасть своего заклятого врага прямо у него в логове? Да меня просто распирало от гордости! Однако, рациональная часть сознания подсказывала: промедлишь, и твоя победа будет недолгой…
– Эй, Додо! – услышала я громкий шёпот подруги за спиной. – Тебе это должно понравиться.
Я обернулась и увидела в копытах своей подруги что-то прямоугольное и блестящее. Очень блестящее, поскольку свет луны, отражавшийся от поверхности этого предмета, был направлен мне прямо в глаза. И, по правде сказать, я бы тоже не удержалась от соблазна пустить лунный зайчик прямиком в довольную физиономию полосатой подруги.
Насладившись результатом, Джестер протянула мне книгу. И какую!
Совершенно точно, это было подарочное издание, вероятно, отпечатанное очень малым тиражом: твёрдая обложка с тиснением, инкрустация белыми полудрагоценными камнями и тёмная позолота… Нет, пожалуй, эта книга была единственной в своём роде. Когда же я прочитала заголовок, у меня просто захватило дух. На обложке значилось: “А.К. Йерлинг. Наследие Старших: кодекс искателей знаний прошлого". Я никогда не думала, что писательница, подарившая довоенному миру Дэрин Ду, могла написать такой серьёзный научный трактат. И, пожалуй единственное, что остановило меня от его изучения, это старомодный печатный шрифт: когда я открыла книгу то поняла, что гранёные кантерлотские литеры мне сейчас не по зубам. Увы, пришлось отложить её до лучших и, главное, более спокойных времён. Застегнув клапан сумки, я окликнула серую пони:
– Джестер, ты же у нас тут всё облазила. Веди!

* * *

“Идентификация носителя…
Внимание! Личность текущего носителя не установлена.
Последний известный носитель: Барбара Сид. Заменить? (Да/Нет)”
Могло быть и хуже: на современных прошивках попытка замены носителя без специального оборудования заканчивалась полной блокировкой устройства. И мне очень повезло, что когда разрабатывалась эта штуковина, пони не заботились о протоколах безопасности третьего поколения. Ответив на поставленный вопрос утвердительно, я принялась изучать обновку.
Помимо внушительных размеров, ПипБак оказался страшно непривычным в управлении. Устройство было рассчитано для ношения на правой ноге, из-за чего я постоянно путала функциональные кнопки. Кроме того, вся информация, будь то медицинская диагностика, карта местности или счётчик радиации, выводилась на единственном экране, поэтому мне постоянно приходилось переключаться между режимами при помощи тугого рычажка в его торцевой части. Ну, а уж Л.У.М. на этом допотопном устройстве вообще был отдельной песней: по круглой координатной сетке двигался луч, отмечавший в виде точек все “живые” объекты, что находились в радиусе его действия – ни дать, ни взять – сонар с подводной лодки. Информация о расположении целей обновлялась раз в три секунды. Непростительно долго, но всё же лучше чем ничего.
Поглядев на моё приобретение, Джестер лишь скептически хмыкнула:
– Ого, какой кирпич. Гвозди заколачивать?
Ясное дело, она давно полагалась на собственную ловкость и острый слух.
Что ж, я всегда любила состязания между природой и техникой и, поэтому, удовлетворившись единственной нейтральной меткой в поле зрения Л.У.М.а, смело шагнула в освещённый коридор.

Спустившись обратно до лабораторного этажа, мы оказались в пустой рекреации с мягкими диванами и пыльными пластмассовыми растениями в высоких кадках. Из трёх коридоров, расходившихся в разные стороны, нам был нужен тот, который вёл в Красный сектор – я хорошо запомнила, что все таблички возле дверей химлабораторий были красного цвета.
Несмотря на поздний час, коридоры хорошо освещались, поэтому я, для душевного спокойствия, посматривала на Л.У.М., где на краю карты мерцала одинокая точка. Видимо, кто-то из сотрудников лаборатории работал сверхурочно. Несколько раз мы сталкивались с одиночными патрулями, но ещё до того, как мой ПипБак издавал сигнал, Джестер уже была наготове и безошибочно находила подходящее укрытие.
Наконец, мы добрались до уже знакомого мне главного коридора, который, по словам полковника, персонал между собой прозвал “Гран авеню”. Эйсбрехер упомянул, что это витиеватое название было позаимствовано из грифоньего языка. Не считая суетливой точки, копошившейся где-то в глубине своей лаборатории, так называемая “главная улица” была абсолютно пуста. Но не успели мы с Джестер пройти по ней и пары метров, как Л.У.М. несколько раз пискнул, и на расчерченном кругами экранчике стали появляться новые точки. Одна, вторая, третья… Два парных патруля! Точки двигались навстречу друг другу и, разумеется, прямо на нас!
Моя подруга ничего этого не видела, поэтому на писк ПипБака не обратила никакого внимания. Она резко подалась вперёд и уже собиралась бежать по ярко освещённому коридору с кучей дверей и окон, когда я мёртвой хваткой вцепилась зубами в её воротник и потянула за собой вбок.
– Джестер, не туда! – прошептала я серой пони почти в ухо, нащупывая копытом пластиковую настенную панель. Прямоугольная кнопка плавно вдавилась в стену, и над головой раздалось тихое жужжание дверного привода. Я не разжимала зубов до тех пор, пока не втащила серую пони в тёмный тамбур лаборатории. Как только дверь закрылась, за узким матовым стеклом возникли силуэты охранников. Словно по команде, мы встали на задние ноги и спинами вжались в холодные стены тамбура. Было слышно, как патрульные обменялись приветствиями и остановились неподалёку от нашей двери. Судя по обрывкам разговора, они застряли там надолго.
Из узкой прихожей, в которой мы притаились, открывался отличный обзор на лабораторию, полноправной хозяйкой которой являлась не кто иная, как Феррум Оксид. О том, что это её передвижения я видела на Л.У.М.е, стало ясно ещё до того, как я увидела красную табличку на стене возле входа, и когда я заталкивала Джестер в это помещение, мой расчёт заключался именно в том, что здесь нас будут искать в последнюю очередь.
По своему состоянию лаборатория, где работала Окси, разительно отличалась от тех сияющих белизной комнат, которые я совсем недавно видела через решётку вентиляции. Из-за приглушённого освещения и невероятного беспорядка вокруг, она напоминала скорее склад, куда после долгого использования снесли все колбы, реторты и прочую громоздкую лабораторную посуду, вместо того чтобы просто выкинуть её за ненадобностью. Изъеденные кислотами тумбы и столы были завалены непонятными бумагами, а высокие шкафы буквально топорщились книгами и запылёнными картонными папками.
Удивительно, но во всём этом хаосе Окси ориентировалась совершенно свободно, словно держала в памяти местоположение каждого предмета, что встречался у неё на пути! Огибая всевозможные препятствия с изящностью, которой никак нельзя было ожидать от такой пухлой кобылки, она слегка покачивала своей кьютимаркой в форме молекулы, выглядывавшей из-под халата. В химии я разбиралась плохо, но могла с уверенностью сказать, что это молекула воды – то самое примелькавшееся H20, которое можно встретить в любом школьном учебнике. Глядя на железные стеллажи, до верху заставленные разноцветными колбами химреактивов я подумала, что какое-нибудь двойное бензольное кольцо или другая мудрёная химическая загогулина подошли бы ей куда больше.
Поскольку красногривая пони постоянно находилась в движении, незаметно проскочить мимо неё было невозможно. Вот, Окси стоит возле полки и перелистывает какой-то справочник с кучей закладок всех цветов радуги, а через двадцать секунд она уже выключает горелку под большой колбой с синей жидкостью в другом конце лаборатории! А теперь, переместившись к вытянутому столу с перегонным кубом, она телекинезом поднимает в воздух с десяток разнокалиберных пробирок и смешивает их содержимое прямо в воздухе. И при всём этом, ни о какой телепортации речи не идёт: только мягкий цокот копыт и невнятное пение под нос.
Мы с Джестер так и застыли на пороге не зная, что делать.
– О, гости! – полузадумчиво-полурадостно произнесла кобылка, подвесив в воздухе металлический поднос с блестящими мензурками. Всё это произошло ещё до того, как учёная повернула голову в нашу сторону.
“Да у неё что, глаза на затылке?” Впрочем, наверное, она увидела наши отражения в мензурках.
– А я уж думала, ты не придёшь. У нас с одиннадцати и до семи – комендантский час. В такое время гостей на наш этаж не пускают, – продолжила она.
– Я тоже думала…
– Что же мы стоим в дверях? Ну прямо как не родные, проходите, – поместив поднос на ближайшую свободную тумбу, Окси оправила воротник халата и зашагала к неприметной двери с выцветшей надписью “комната отдыха”. – Ну, идёмте же, на сегодня моя работа всё равно окончена. Не далее как полчаса назад, вытяжка вышла из строя. Так что работу с сильнодействующими ядами придётся отложить до утра. Зато с обеда остался тортик…
– Только тортика нам не хватало, – тихо буркнула Джестер, но я ткнула её в бок копытом и в двух словах объяснила, что у меня есть одна идея.
– Только, пожалуйста, не трогайте ничего, – Окси лавировала своим, прямо скажем, кулинарным крупом среди сотворённого ей хаоса и говорила, не оборачиваясь. – Когда кто-нибудь что-нибудь передвигает здесь, я потом трачу уйму времени, чтобы это найти! Всё должно лежать на своих местах, всегда должен быть порядок.
Хмыкнув про себя насчёт специфического понимания порядка у нашей хозяйки, я проследовала за ней, стараясь ничего не задевать. Удивительно, но в комнате отдыха беспорядка было в разы меньше. Конечно, письменный стол с терминалом был покрыт ровным слоем бумаг, вперемешку с канцелярскими принадлежностями, зато круглый столик, накрытый полинялой оранжевой скатертью, действительно украшала фарфоровая тарелка с аппетитными кусками торта.
Окси хлопотала возле мойки и готовила чай, хотя со стороны казалось, что она по-прежнему занята своей исследовательской деятельностью. Наверное, из-за рабочего халата.
Наконец, радушная хозяйка левитировала горячий чай на стол, и жестом копыта указала нам на свободные подушки.
– Мисс Феррум… начала было я, но кобылка тут же поправила меня:
– Просто Окси.
– Да, Окси… те “сильнодействующие яды”, о которых ты говорила, связаны с Поларштерном?
Услышав этот прямой вопрос, моя собеседница заметно оживилась, а Джестер навострила уши.
– Сейчас я исследую пробы почвы и воды, которые друзья полковника добыли в разных точках Поларштерна. Там есть участки с очень сильным химическим и магическим заражением.
– А ты составляешь по этим пробам карту. Так? – предположила я.
– Почти. Я ввожу результаты тестов в лабораторный компьютер, а он уже сам отмечает на карте возможные границы зон заражения, исходя из концентрации яда в полученных пробах. Очень умная машина. И погрешность обещает быть совсем несущественной. Благодаря этой карте, пони полковника будут меньше рисковать своими жизнями.
– А что они собираются делать в Поларштерне, если не секрет?
– Секрет, конечно, – прожевав кусок торта, Окси улыбнулась. – Но если в общих чертах, то Поларштерн – это бывший научный центр, и там до сих пор сохранилось разное высокоточное оборудование. Если удастся очистить город от ядов, то пегасы и единороги Анклава смогут заниматься там наукой. Только представьте, не один этаж, а целый исследовательский комплекс. А какие мощности! Ради этого стоит постараться, не правда ли?
Отпив чай из кружки, Джестер утвердительно кивнула.
– Вкусный чай, – между делом отметила она, – но нам, пожалуй, пора.
– Да, уже поздно, – поддержала я свою подругу. – Полковник очень расстроится, если к семи утра мы не явимся на сборы.
– А, так вы те волонтёры из химической разведки? Что ж вы сразу не сказали? Я могу распечатать вам самую свежую схему! – с этими словами Окси порысила к терминалу, суетливо набила какие-то строки кода, и где-то под кипой бумаг ожил “Электропон”. Не прошло и минуты, как перед нами лёг коричневый лист плотной зернистой бумаги, расчерченный бордовыми линиями разной толщины.
– Спасибо, Окси! Твоя карта нам очень поможет! – я чуть ли не пищала от восторга. Это ж до чего мы удачно зашли!
В тот момент, когда я убирала сложенный вчетверо лист в планшетку, в коридоре оглушительно завыла сирена. От неожиданности Окси выпустила фарфоровую чашку из телекинетического хвата, и та со звоном разлетелась на куски. Липкая лужица моментально добралась до передних копыт кобылки, что и привело её обратно в чувство.
– Эт-то что, учебная тревога? – спросила она, рассеянно глядя на белоснежные осколки.
Окси и правда была наивной, словно жеребёнок! В отличие от Джестер, которая уже сжимала в зубах обрез и явно прокручивала в голове возможные варианты отступления.
– Учебная или боевая – выясним позже. Тут есть выход на пожарную лестницу?
– Конечно! – оживилась Окси. – Но разве по коридору будет не быстрее?
Мы застыли, как стояли, судорожно соображая, как объяснить хозяйке лаборатории, что нам, в общем-то, в коридор совсем и не нужно. Пауза затягивалась, и я понимала, что еще чуть-чуть, и даже у такой клуши, как Окси, возникнут лишние вопросы. Я почувствовала предательский зуд пониже спины: надо было срочно что-то делать.
– Ты знаешь, мы ведь отлучились с поста, и если нас поймают в коридоре, нам влепят строгий выговор, – брякнула я первое, что пришло в голову.
– А, так у вас сегодня смена! – Окси уцепилась за новую тему и явно собралась нам что-то посоветовать.
– Эээ, смена, да. И нам очень надо оказаться на посту как можно скорее. Выведи нас, а?
Учёная картинно покачала головой и улыбнулась. Мне же было не до улыбок: с каждой секундой поднятой тревоги таяли наши шансы выбраться с этой базы.
– Идёмте за мной. Только, пожалуйста, ничего не уроните, – вновь предупредила она.
Но дойти до лестницы нам было не суждено. Входная дверь с шипением открылась, и в лабораторию ввалился молодой жеребец с длинным железным фонарём, подозрительно похожим на дубинку.
– Мисс Окси, у вас тут всё в порядке? Какого сена?! А вы кто такие?!
Окси, впрочем, совершенно не встревожилась.
– Не переживайте, всё хорошо. Это мои гости из добровольцев, они сейчас же вернутся на своё дежурство.
Но на охранника её увещевания впечатления не произвели. Убрав фонарь за пояс, жеребец достал табельный пистолет необычного вида, кажется, лазерный.
– Мисс Окси, я обязан доставить этих двоих к коменданту. Прошу вас не мешать задержанию.
– Да бросьте, – до Окси явно никак не доходила серьезность ситуации. – Не настолько же они провинились, в самом деле. Наверное, это моя вина, что я их так задержала. Давайте я вам лучше чаю налью.
Мы с Джестер переглянулись. Ситуация начинала принимать комический оборот, вот только мне было совсем не до смеха. Да и непрерывный вой сирены тоже не добавлял спокойствия. Какая-то часть меня, закалённая в Пустоши, требовала бежать со всех ног.
Я почувствовала, как по носу потекла мерзкая капелька пота, и мне стоило больших усилий не чихнуть.
– Мисс Окси, отойдите в сторону. Я настаиваю. Эти пони – преступники и диверсанты, их необходимо…
Договорить охраннику не удалось: откуда-то из-за моей спины в него прилетел металлический стул. Молодой жеребец никак не ожидал такой атаки: несмотря на то, что он успел заслониться от летящей мебели, сам удар заставил его пошатнуться и мешком упасть прямо на стеллаж с лабораторной посудой.
Звон бьющегося стекла перебил вой сирены. Я обернулась и увидела Джестер с, прямо скажем, недовольной физиономией. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но по тому, как округлились её глаза, я поняла: что-то не так. Обернувшись, я увидела, как прямо на меня падает тяжеленный металлический шкаф!
Вот уж не думала, что во мне столько прыти: словно ошпаренная кипятком, я с места отпрыгнула в сторону, лишь для того, чтобы узреть, как почти двухметровый шкаф повалился на лабораторный стол, сорвав несчастную вытяжку с потолка и увлекая остатки мебели за собой. Проклятье, да сейчас вся эта комната была похожа на цепочку костяшек домино, и в самом конце её стояла растерянная, шокированная Окси!
Словно в замедленной съемке я смотрела, как тяжёлый стеллаж, уставленный всевозможными банками с жидкостями всех цветов радуги падает прямо на хозяйку лаборатории. Окси была настолько потрясена происходящим, что даже не попыталась заслониться или удержать его телекинезом…
С душераздирающим звоном бьющегося стекла стеллаж погрёб под собой несчастную кобылку, которая не успела даже издать ни звука.
“Святая Селестия!”
Я зажмурилась и отвернулась, но в нос сразу ударил тошнотворный запах химических реактивов: там, где только что стояла Окси, над кучей сломанной мебели поднимался едкий горчичный дым!
– Додо! Валим отсюдова, да побыстрей! – серая пони дёрнула меня за плечо, выводя из ступора.
– Но Окси…
– Сейчас не до неё! Спасай шкуру! – Джестер почти что выталкивала меня в коридор, но не успели мы добраться через завалы до двери, как сзади послышался шум.
“Неужели, это охранник пришёл в себя?” – я обернулась и поняла, что всё гораздо хуже:
Посреди кабинета стояла Окси. Её халат был разорван на плече, голубой бант болтался возле уха длинной мятой лентой, а безумный взгляд ярко-синих глаз, уже не скрываемых очками, не предвещал ничего хорошего. Картину довершала кривая ухмылка.
Раскрашенные всеми цветами радуги одежда и грива Окси все еще испускали едкий дым, но прямо на моих глазах яркие пятна кислотных оттенков, покрывавшие полы её халата, теряли свой цвет. И, что самое жуткое, обесцвечивалась и сама Окси! Из красно-ржавой её грива становилась металлически-серой!
Передо мной сейчас стояла совершенно другая пони… Не Окси, а Феррум Оксид! Феррум – железо! Вот что значила вторая составляющая её имени!
– Спокойно, Окси, – попыталась урезонить кобылку Джестер, одновременно целясь ей в голову из дробовика. – Мы – друзья, и не причиним тебе вреда.
Окси, казалось, не слышала её. Глядя в упор на нас, она как заведённая бормотала себе под нос:
– Я же говорила ничего не трогать! Говорила ничего не трогать!
– Послушай, Окси, ээээ… – я пыталась сходу подобрать слова. – Мы понимаем, что ты глубоко возмущена и расстроена тем, что тут, эээ, произошло. Но, может, давай мы тут всё поправим, а? Мы всё уберём!
Спрятавшись от греха подальше за тот самый железный стул и вцепившись в него, я пыталась сообразить, что же предпринять. Впрочем, думать мне не дали. Взгляд Окси сосредоточился на стуле, и когда её рог ярко засветился, я почувствовала, как металл в моих копытах быстро нагревается. Прежде чем железные ножки вспыхнули ярким пламенем, я успела швырнуть его кобылке прямо в голову. Каково же было моё удивление, когда охваченный пламенем предмет мебели развалился на две половины в полуметре от её лица!
"Она сделала это… рогом?!" Пластиковая обивка моментально вспыхнула, и вслух я прокляла себя за глупость.
Видя как Джестер выронила изо рта свой раскалённый докрасна дробовик, я начала отползать в сторону массивного железного стола; тогда мне и в голову не пришло, насколько это неверное решение…
БАХ!
Это в обоих стволах дробовика самовоспламенился порох, и оружие оглушительно выстрелило; в стене рядом с Окси образовалась дыра. Правда учёная на это никак не отреагировала и, как ни в чём не бывало, продолжила наступать на нас медленным механическим шагом. Честно, в походке Свити Бот было меньше упорядоченности, чем это сейчас демонстрировала разъярённая кобылка. Рог Окси сиял тёплым оранжевым светом с редкими красными всполохами.
Внезапно кобылка тряхнула головой, и в том самом месте, где я только что находилась, возникла ровная полоса огня.
"Пол – металлический!" – запоздало промелькнуло у меня в голове, и мне даже не пришлось оборачиваться для того чтобы понять: железный стол, заваленный бумажными папками вспыхнул, словно был облит бензином. Моя спина ощутила всплеск горячего воздуха, едкий запах, похожий на горелую изоляцию, ударил в нос.
"Проклятье! Да здесь всё металлическое!!!"
Удивительно, но когда кобылка достигла огненной полосы, языки пламени, созданные её пирокинезом стали тухнуть, словно от порывов ветра. Получается, Феррум Оксид могла жечь всё вокруг себя, но сама при этом не горела! Да при таких способностях, её бы с распростёртыми объятьями приняли в пожарную бригаду.
В лаборатории в прямом смысле становилось жарко и дымно – горели пластик, резина и… металл! Закашлявшись, я разглядела сквозь дым, как моя серая подруга подползла к тому месту, куда упал её дробовик. Мгновение – и разряженное оружие оказалось у неё в зубах. Пора было убираться отсюда.
Чуть повыше головы Окси я увидела небольшую нишу в потолке – как раз размером с пони. И в этой нише на тонких металлических стропах висел большой прямоугольный плафон. Взлетев прямо над серо-сиреневой кобылкой, я ударила по плафону передними копытами, и осветительный прибор с жалобным скрежетом обрушился ей на голову, раскидывая искры во все стороны. Единорожка упала, как подкошенная.
– Как у вас с проводимостью, мисс Феррум? – прокричала я через треск электричества, а затем порвала провод первой попавшейся деревяшкой.
К счастью для кобылки, удар током был слишком коротким, чтобы убить её, но очухается она теперь явно нескоро…

Сопровождаемые воем сирены и звоном пожарной тревоги, мы бежали по узкому металлическому коридору, охваченному магическим пламенем. Несмотря на то, что Феррум Оксид вышла из игры, пламя и не думало утихать само. Наоборот, оно с гулом распространялось по базе, словно та была построена из фанеры! Я видела, как железные стены стекали прямо на пол, обнажая раскалённые камни горной породы. Вероятно нечто подобное происходило в моём Стойле в день Катастрофы. Где-то вдалеке звучали крики всполошившихся солдат: соваться в магический огонь никому из них явно не хотелось.
Жар от стен и от пола нестерпимо жёг лицо, но гораздо хуже сейчас было то, что мне явственно слышался цокот копыт за спиной. Судя по звуку, преследовавший – и, похоже, это была именно Окси, – бежала иноходью, а это значило, что ей будет очень тяжело маневрировать в коридорах, зато на прямом отрезке она нас точно догонит!
А сворачивать, как назло, было некуда. Впереди маячило что-то вроде герметичного шлюза, который, на наше счастье, был открыт. Ярко-зеленый фонарь эвакуационного выхода резко выделялся на фоне накаляющегося на глазах металла.
– Джестер, шлюз! – кричать на бегу было тяжело, да и горячий дым скрёб по горлу наждаком.
– Мы его не запрём! – крикнула полосатая пони в ответ. Сумка с боеприпасами здорово мешала ей бежать. – Его откроют с другой стороны!
– Заблокируем его! – надо было что-то придумать, и срочно! Для выдвижной двери вариант с ломом или засовом явно не годился. Нужно было чем-то закупорить проход!
И тут меня осенило!
– Джестер, стой! Гранаты!
Хвала Богиням, моя подруга не стала спорить, и резко затормозила, разве что копыта не заскрипели по железному полу.
– Какие?
– Пенопо… Тьфу! Пенные, короче, белые! – не дожидаясь ответа, я запустила копыто в её сумку и вытащила нужный мне заряд. Но каково же было моё удивление, когда при попытке лихо выдернуть чеку зубами, проволочное кольцо распрямилось и выпало мне под ноги!
– Жеребёнок… – серая пони вырвала у меня из копыт давший осечку заряд и, не мудрствуя лукаво, засунула его прямо в косяк двери.
В горящем коридоре снова послышался цокот, и на мгновение я увидела в расступившемся пламени силуэт кобылки с металлически-серой, спутавшейся и подпалённой в нескольких местах гривой, и безумными глазами.
“Окси!”
Хотя нет, в облике этой пони не осталось ничего от той гостеприимной и рассеянной Окси, которая, по наивности своей, хотела нам помочь. Глаза этой единорожки горели чистой животной ненавистью, и если бы она умела сжигать взглядом не только металл, то мы с Джестер давно превратились бы в кучку тлеющих угольков…
Серая пони до упора вдавила кнопку закрытия двери: удар в десяток атмосфер пришёлся точно по центру гранаты, и бледно жёлтое вещество моментально заполнило собой весь предоставляемый объём тамбура, твердея на глазах.

Мы оказались в просторном ангаре, в который пожар еще не успел проникнуть. Судя по всему, ангар этот занимал практически всё пространство первого этажа железной пирамиды: чтобы добраться до противоположной стены, требовалась небольшая пробежка. Справа и слева от нас располагались широкие и приземистые дверные проёмы, которые вели в складские помещения, а далеко по центру – высокие гофрированные ворота. По всему периметру ангара, у нас над головами, пролегали мостки технического обслуживания, и над каждым из выходов эти мостки расширялись до полноценного балкона. На боковых балконах стояло какое-то оборудование, на центральном же мощной колонной возвышался кран с тельфером.
Где-то в недрах базы огонь добрался до баллонов с газом. Пол ангара задрожал, тяжёлые железные плиты, покрывавшие его вспучились, словно поднимающийся на дрожжах пирог, и из появившихся трещин вырвался высоченный столб пламени. Облизав потолок, огонь мгновенно перекинулся на кабели связи, пучками уходившие куда-то на верхний уровень; отвратительно запахло палёной проводкой.
Из ближайшего к нам выхода выбежала пегаска с перебинтованной головой, да так и остановилась, как вкопанная. Взгляд Блэйз Фьюри был направлен вверх, туда, где издавая протяжный вой покачивались металлоконструкции крыши ангара. При виде этой картины моя недавняя мучительница впала в ступор, так что даже огромный сноп искр, вылетевший из разорванного силового кабеля не смог привести её в чувство.
“Да чёрт с тобой!” – подумала я, зачерпнув крыльями горячий от пожара воздух. В тот момент, когда одна из несущих балок сорвалась вниз, я на всей скорости сбила пегаску с ног и по инерции протащила её по рифлёному полу. Сзади тут же раздался грохот – это часть потолка, ранее удерживаемая балкой, легла искорёженной грудой металла в какой-то паре метров от нас. Из образовавшейся дыры вниз посыпались вытянутые зелёные шкафы, которые, в свою очередь, потянули за собой аппаратуру поменьше. Падение высокоточного оборудования сопровождалось настоящей феерией из оранжевых искр и ярко-белых вспышек электрических разрядов.
Я не стала дожидаться, пока всё это великолепие обрушится прямо нам на голову. Крепко вцепившись в черногривую пегаску, я оттолкнулась от пола ногами, и мы покатились в дальний угол задымлённого ангара, пока не влетели в какой-то контейнер. Разумеется, удар пришёлся аккурат на моё больное левое плечо.
“Твою-ж!” – стиснув зубы от боли, я приподнялась на передних ногах и оглядела спасённую. Фьюри смотрела на меня ошалелым взглядом и тяжело дышала. Её голова вжалась в широкие плечи чёрного бронежилета, а сама пегаска словно ждала с моей стороны сильного удара “за всё хорошее”. А я действительно хотела отвесить Фьюри пару оплеух, дабы привести её в чувство, но в последний момент передумала. “И так обойдётся”.
Потирая в очередной раз ушибленное плечо, я окончательно слезла с неё и процедила сквозь зубы:
– Пшла вон.
До пегаски смысл моих слов дошёл не сразу. Выйдя из оцепенения, она потянула копыто к ремешку магнитной винтовки, валявшейся неподалёку, но я наступила на ремешок ногой и коротким движением головы указала Фьюри точное направление, в котором той следовало двигаться. В любой другой ситуации пегаска получила бы своё оружие назад (разумеется, без патронов), но тут был особый случай: из подземного тоннеля, откуда ранее выбежала Фьюри, раздался громкий топот множества копыт, а следом за ним, откуда-то сбоку послышался сухой треск обреза Джестер. Наличие такой тяжёлой артиллерии пришлось очень кстати.
Закинув трофейное оружие за спину, я добежала до опрокинутого набок шкафа и заняла позицию напротив входа в тоннель. Жёсткий щелчок тумблера, и квадратный экранчик прицела винтовки засветился бледно-голубым светом, отображая всё то, что попадало в поле зрения встроенной телевизионной камеры.
Я оглядела громоздкий ПипБак, локатор которого был буквально усеян красными точками.
“Барбара, не подведи”.
Заклинание Прицельной Стрельбы, активированное синхронным нажатием двух механических кнопок ПипБака, не остановило время насовсем, как этого ожидала я, оно превратило поле боя в объёмный кинофильм, замедленный раз в пять. Вот только я не замечала скачков между отдельными кадрами – каждое движение, оказавшееся в поле зрения, оставалось бесконечно плавным. И еще, почему-то, все перед глазами стало резким и контрастным – будто кто-то протёр запотевшее стекло.
Группа из десятка вооружённых пегасов словно замерла в нерешительности посреди низкого горизонтального проёма складских ворот. Точно так же застыла и Джестер, которая уже выпустила дуплет из своего обреза и вкладывала передним копытом ещё два патрона в освободившиеся стволы. А вот на один из ярко-красных лучей, выпущенных с вражеской стороны, эта магия не подействовала: он мгновенно достиг кончика её загнутого хвоста, и сизое облачко дыма заструилось тонкой серебряной змейкой… Но через пару секунд заряд дроби, оставляя за собой след из раскалённого воздуха, долетел до груди самого ближнего пегаса. Красные капли крови брызнули во все стороны, и на лице солдата, словно на обработанной проявителем фотобумаге медленно расплылась гримаса боли.
Вопреки ожиданиям, мои движения оказались такими же тягучими и плавными как у остальных. Единственное преимущество заключалось в скорости восприятия реальности. За те несколько растянувшихся секунд я успела отметить для себя все те цели, в которые собиралась выпустить стальные болванки, и это были вовсе не солдаты Анклава.
Методично продвигая ствол оружия слева направо, выстрел за выстрелом я отправляла смертоносные заряды в узловые кронштейны смотровой площадки ангара. Широкий балкон с леерными ограждениями располагался точно над выходом из подземного тоннеля. Я видела, как мощные силовые элементы рвутся на куски, а их осколки медленно разлетаются в стороны, высекая из железных поверхностей яркие искры и впиваясь своими острыми краями в деревянные ящики…
Мерный гул, который перемежался громовыми раскатами, вдруг сменился треском пистолета-пулемёта и громким криком “назад”, вырвавшимся из глотки одного из нападавших анклавовцев. Затем одновременно произошли целых три вещи: счётчик патронов магнитной винтовки высветил два квадратных нуля, новый дуплет Джестер долетел до своей цели и, наконец, технический балкон вместе с тяжеленным погрузочным краном упал вниз и полностью завалил выход из тоннеля. На какое-то время силы неприятеля оказались в ловушке.
ПипБак отключил Заклинание Замедления не случайно. Жирные красные буквы на весь экран сообщили о том, что заряд устройства израсходован на 97%, и его необходимо срочно восстановить. Ещё немного, и мне вновь придётся отслеживать перемещения врагов по старинке.
К сожалению, энергоячейка от винтовки Фьюри не годилась для подзарядки. Израсходовав весь ресурс, ПипБак коротко пискнул и отключился.
Как бы мне ни хотелось забрать с собой магнитную винтовку, такая ноша была мне не по зубам. Оружие так и осталось лежать возле контейнера, а я, уворачиваясь от падавшего сверху мусора, порысила обратно к Джестер.
Мы побежали в сторону самолёта, который стоял в центре ангара. Каким-то чудом, за всё время пожара на него ничего не упало.
Вообще, ощущение дежа вю для меня, обитательницы совершенно иного мира, было делом странным. Живя под землей, среди одинаковых вещей, испытывать такие ощущения мне не приходилось. И тем не менее, если не считать очевидно военных доработок, сейчас я узнавала в громадном самолёте тот несчастный почтовик, с которого, можно сказать, начались мои настоящие приключения.
Глядя на широкое хвостовое оперение с бледно-оранжевой эмблемой в виде солнца, на очень характерную кабину с мелким остеклением, да и на сами обводы корпуса, гладкая поверхность которого в паре мест топорщилась проклёпанными листами обшивки, я понимала, что передо мной если не близнец “Облачного разбойника”, то совершенно точно его старший брат.
Борт украшала надпись на староэквестрийском языке – “Яoyal Phoænix” – очень характерная для времён патриотического подъёма конца правления Селестии, а ярко-оранжевая фигурка вышеупомянутого крылатого существа красовалась прямо на носу этого грозного воздушного судна благородных кровей. Поверхность самолёта блестела и словно подёргивалась рябью от нескончаемого потока воды, лившегося сверху. Источником этого дождя была система пожаротушения которая работала на полную мощность, но против магического огня была совершенно бесполезна. На какое-то мгновение, в водяной взвеси мелькнула самая настоящая радуга.
Когда мы огибали крылатую махину со стороны хвоста, я заметила нездоровый блеск в глазах подруги. Через мгновение я поняла, чему именно она так обрадовалась. В отличие от почтового судна гражданской модификации, в задней части этого транспортного средства находился полусферический стеклянный колпак, из которого торчали два дула спаренного пулемёта “Сторителлер”.
“Ух, ё!”
Слева от нас раздался страшный грохот, и стало видно, что анклавовские солдаты расчистили устроенный мною завал и теперь бежали в сторону самолёта. Очередь из пуль, рикошетом отразившаяся от самолётного хвоста заставила меня пригнуться к полу и ползком добираться до стойки шасси. Серая пони уже ждала меня там.
– Значит так, – запыхавшись начала она. – Я встаю за пулемёты, ты заводишь эту птичку, и мы, наконец, валим отсюда. Вопросы?
– Она может не взлететь, – возразила я, прокрутив в голове этот наскоро состряпанный план.
– Правда? – наигранно изумилась Джестер, но тут же взгляд её стал жёстким. – Значит ты заставишь её взлететь.
Внезапно раздался хлопок и в решётчатом полу прямо перед нами вдруг появилась дымящаяся дыра. Из провала в потолке показался массивный пегас, державший тяжёлую магнитную винтовку наперевес!
– Идиоты! Не стреляйте по бакам, самолёт заправлен! – проорал кто-то далеко за моей спиной. Что ж, это была довольно неплохая новость: у нас и правда появился путь к спасению.
К этому времени Джестер уже успела забраться под пластиковый колпак башни хвостового пулемета и теперь зубами пыталась пристегнуться к креслу ремнем.
– ПОФЛА!!! – крикнула она, и, взбежав по узкому трапу я ввалилась в тёмное нутро самолёта. И тут же все окружающие звуки заглушил уже знакомый мне раскатистый грохот – похоже, Джестер освоилась с турелью и теперь поливала из спаренных стволов “Сторителлера” то место, где засел снайпер.
Я добралась до двери, разделявшей грузовой отсек от кабины и, распахнув её, замерла на пороге. Нет, я догадывалась, что увижу внутри именно это, но непосредственная близость уже знакомого хрустального гроба, занимавшего практически всё пространство пилотской кабины, воскресила в памяти все те неприятные переживания, что были связаны с мертвецами, закрытыми пространствами и клыкастыми хищниками. Да тут даже огнетушитель висел на том же самом месте! Обойдя овальную капсулу кругом, я непроизвольно вздрогнула, уставившись на пустующее место пилота.
Замок активировался от нажатия по специальной пластине с выемкой под копыто. “Пони, пегас, кобыла. Алкоголь в крови – не обнаружен. Боевые стимуляторы – не обнаружены. Пилот к полёту допущен”. После этой фразы, произнесённой неожиданно детским голосом, стеклянный колпак отъехал в сторону, и я неуклюже перевалилась через борт капсулы. Оказавшись в кресле, отдалённо напомнившем зубоврачебное, я постаралась устроиться поудобнее и нацепила на свободное копыто упругую манжету, от которой в недра машины шли разноцветные провода.
Я ощутила лёгкое покалывание. В нижней части капсулы зажглась одинокая зелёная лампочка, и всё тот же бесстрастный голос оповестил: “Показатели в норме. Начать фиксацию пилота”. С этими словами у меня на поясе и на всех четырёх ногах сомкнулись чёрные блестящие ремни, и я поняла, что обратной дороги уже нет. Стеклянная половина капсулы с шипением закрылась, затылком я ощутила вибрацию, и что-то холодное коснулось моей головы. “Предполётная подготовка завершена. Начать слияние?” – спросил всё тот же странный детский голос, теперь звучавший прямо внутри моей головы. Как бы мне ни хотелось отказаться от этой безумной авантюры, я ответила утвердительно.
В этот момент прямо перед глазами возник объёмный логотип Министерства Крутости, который сменили ярко-голубые цифры.
10, 9, 8…
Ноль взорвался Сверхзвуковым Радужным Ударом, и я перестала ощущать собственное тело.
* * *

0

57

Я чувствовала себя машиной. Могучей, сильной машиной, готовой прямо сейчас оторваться от земли и зарыться носом в густые облака. Но сперва нужно было вырваться на волю, что с моими нынешними габаритами оказалось весьма проблематичным. Когда я огибала кучи металлолома, загромождавшие путь, мои крылья так и норовили коснуться наклонных стен ангара, а хвост и шасси – зацепиться за оборванные провода.
К счастью, мне было видно практически всё, что происходило в разрушающемся ангаре. Бортовой компьютер накладывал на картинку с панорамных бортовых камер информацию о состоянии самолета и окружающем пространстве. Кажется, такая система называлась “дополненной реальностью”.
Я услышала, как в хвосте самолёта сервоприводной механизм менял отстрелянные ленты на спаренных пулемётах Джестер. Анклавовские солдаты, воспользовавшись этим моментом, перегруппировались и теперь пробовали заблокировать ворота ангара. Упорству этих ребят можно было только позавидовать. Дальний угол здания опасно прогнулся под весом верхних этажей, и в любой момент пирамида локационной станции могла сложиться, словно карточный домик, но все эти пони готовы были положить свои жизни, лишь бы не дать мне взлететь. Ну, или почти все.
Я видела Блэйз Фьюри, ползшую по направлению к аварийному выходу. Повязка на её голове размоталась и грязно-серой лентой тянулась вслед за своей обладательницей. Потерявшая всю свою спесь пегаска сейчас выглядела откровенно жалко. Это впечатление усиливала погнутая магнитная винтовка с разбитым окуляром, которую с упорством, достойным лучшего применения, контуженная кобыла тащила за собой.
Двигатели набирали обороты, и я чувствовала приятную вибрацию, пронизывающую всё моё тело. Ещё немного, и я доберусь до ворот ангара, возле которых сосредоточились основные силы противника. Уже распрощавшись с идеей вернуть меня в целости и сохранности, они выстроились в ряд и полосовали мои бока красными лучами лазера. Один из бойцов, намертво прицепился к моей обшивке и пытался выломать среднюю дверь, ещё двое облепили нос, стараясь проникнуть прямо в кабину. То и дело, в опасной близости от стоек шасси раздавались удары металлических болванок, которые с уцелевшего балкона техобслуживания посылал неугомонный снайпер.
А ещё я потихоньку привыкала к тому, что бортовой компьютер, как бы он ни был устроен, реагировал исключительно на голосовые команды.
– Компьютер, произвести инвентаризацию боезапаса.
– Спаренный хвостовой пулемёт калибра 40 мм – 279 обычных патронов, 150 зажигательных. Бортовые многоствольные пулемёты калибра 20 мм – 800 патронов. Бортовое артиллерийское орудие калибра 105 мм – 50 снарядов. Бомбовое вооружение – не обнаружено.
Сейчас я была настоящей летающей крепостью.
“Пожалуйста, не убивайте слишком много пегасов”. Даже без этой фразы полковника у меня не было ни малейшего желания кого-либо убивать или калечить. Впрочем, одного только вида раскручивающихся стволов 20-миллиметровых пулеметов было достаточно, для того чтобы заставить даже самых отчаянных бойцов броситься наутёк в поисках укрытия.
Косая очередь буквально срезала нижнюю половину гофрированных ворот ангара, и, попутно приложив зазевавшихся наездников об их верхнюю часть, я устремилась на свободу. Наиболее цепкий пегас смог таки сломать замок бортовой двери и даже забрался в салон.
– Билет, пожалуйста! – послышалось у меня в рации, и затем раздалась какая-то возня. Вдруг бортовая дверь распахнулась, и из неё, спиной вперед, вылетел незадачливый боец. Бедняга.
– У него не было билета! – крикнула Джестер мне в рацию и с силой захлопнула дверь. Видя, как солдат кувыркается по асфальту, я поняла, что наконец-то оказалась снаружи.
Короткая рулёжная дорожка вывела меня на взлётно-посадочную полосу, и жёлтые огни замелькали с обеих сторон. Сильный встречный ветер прижимал меня к земле, но мощности двигателей уже хватало для того, чтобы идти на разгон.
Прямо по курсу ярко-жёлтым диском висела полная луна. На тёмно-синем безоблачном небе, усеянном звёздами она была самым ярким пятном и распространяла вокруг себя равномерное сияние. Справа от меня горой возвышалась пришвартованная “Каденция”. Её выцветшее Кристальное Сердце в отблесках пламени выглядело почти багровым. Впереди земля резко обрывалась, и дальше простиралась бескрайняя гладь Облачного Занавеса.
А вот картина за моей спиной была отнюдь не такой безмятежной.
Когда-то я читала историю, в которой Дэрин Ду ещё не успела вылечить своё больное крыло, и поэтому на поиски новых приключений она отправилась на лёгком одномоторном самолёте. В тот раз её целью был храм Племени Лавы, располагавшийся, понятное дело, у подножия древнего вулкана на затерянном тропическом острове. И этот вулкан спал. Спал до тех пор, пока незадачливая напарница Дэрин не прогневила древних духов…
Сейчас, глядя на “Эквестрию-8” я не могла избавиться от ощущения, что железная пирамида локационной станции, окрасившая всё окружающее пространство в ярко-оранжевый цвет и заполнившая воздух едким дымом вперемешку с пеплом – тот самый вулкан, а мы с Джестер, захватили ценный артефакт и пытаемся взлететь с острова, готового в любой момент разлететься на куски.

Мощный луч прожектора ударил мне прямо в глаза. Я клюнула носом и почувствовала удар шасси о бетон; взлётную полосу вспахала пулемётная очередь. Повинуясь неведомым киберинстинктам, я отклонилась в сторону и поняла, что выехала на обочину взлётной полосы – аж корпус затрясло. Новые пули просвистели перед самой кабиной. Похоже, пегасы, оставшиеся на “Каденции”, разобрались, кто в кого стреляет и решили сбить меня у самой земли.
– Додо, постой-ка, – раздался у меня в голове голос Джестер.
Я услышала – или, скорее, ощутила, как в хвостовой капсуле заработали сервоприводы: отлаженная автоматика вытащила из спаренного пулемёта две ленты обычных патронов, а затем за какие-то секунды вставила зажигательные, о чём мне ясно указывала голограмма прямо над хвостом самолёта. Бортовой компьютер сообщил о боеготовности: повинуясь движениям серой пони, турель развернулась, и в следующий момент “Каденция” вспыхнула, словно она была сделана из газеты.
– Бадабум! – искажённый рацией голос ликовал, – большой бадабум!!!
Огромный фонтан раскалённого газа вырвался прямо из Кристального Сердца и взмыл в ночное небо; всё ещё привязанный к причальной мачте дирижабль начал оседать на землю, обнажая рёбра силового каркаса баллона. Затем, объятый адским пламенем скелет летающей машины вырвал мачту из креплений и, волоча её за собой, сорвался со склона горы. Мои сейсмодатчики зарегистрировали серию толчков – видимо, остов погибшего дирижабля свалился прямо на мины.
– Двигай, Додо!
– В самом деле. Что-то мы тут засиделись.
Я начала разгон. Голографическая линия, вычерченная прямо в воздухе, показывала мне расстояние до точки отрыва. Прерывистые полосы разметки всё быстрее и быстрее исчезали у меня под брюхом. Вряд ли я смогу описать это ощущение колёс вместо ног. Я не чувствовала многотонной машины вокруг себя, я была этой машиной. Двигаться было так же естественно, как если бы я просто решила пробежаться по взлётной полосе ногами.
Камеры кругового обзора позволяли мне при желании вращать головой аж на 360 градусов и обозревать всё, что происходило вокруг: и если пространство спереди было окрашено преимущественно в холодные тона, то позади меня преобладали оттенки красного и оранжевого. Сбоку, на обочине взлётной полосы догорали мелкие обломки дирижабля, а совсем сзади, над локационной станцией, полыхало яркое зарево пожара; языки магического пламени то и дело прорывались через круглые отверстия на поверхности пирамиды радиолокатора. Все пять окон кабинета Эмеральд Грин горели зловещим багровым огнём, словно прямоугольный храмовый жертвенник, и я живо представила себе портрет Селестии, охваченный уже настоящим пламенем. Видя, как надстройка кабинета медленно проваливается сквозь крышу, я поняла, что зданию локационной станции осталось совсем не долго…
Несколько десятков уцелевших солдат высыпали на улицу и вели по нам не очень прицельный огонь. Но что они могли сделать на таком расстоянии! Пегасы лишь растрачивали свои патроны. Некоторую опасность представляли только лазерные лучи, но в стелившемся по земле дыму они превращались в длинные яркие линии, демаскирующие незадачливых стрелков, и Джестер в хвостовой капсуле оперативно обрабатывала их из пулемёта.
Двести метров, сто, пятьдесят… Отрыв от земли! Святая Селестия, я просто взяла и взлетела, словно и не было никакого многотонного самолёта, привязанного к моей спине! Оказывается, крылья этого удивительного самолёта могли изменять геометрию в двух плоскостях, в прямой зависимости от взмахов моих крыльев! Правда, медленно и в небольших пределах, но этого уже было достаточно, чтобы не чувствовать себя закованной в металлический гипс. Воистину, “Феникс” был шедевром технической мысли! Пусть и не таким, как Свити Бот, но тем не менее.
Я летела в абсолютно прозрачном воздухе, всё дальше удаляясь от полыхающей горы. Чёрный дым, поднимавшийся над ней, был виден на много километров вокруг. Реакция на наш побег не заставила себя долго ждать: на расставленных через равные промежутки сооружениях-пилонах поочередно вспыхивали красные огни тревоги, и установленные на них прожектора пытались высветить меня на фоне тёмного неба.
– Обнаружены множественные воздушные цели класса “Скопа”. Трассирую… – по сравнению с искажённым рацией голосом Джестер, голос компьютера звучал на удивление чисто, и я каждый раз внутренне дёргалась, словно кто-то говорил у меня за спиной.
Я оглянулась и увидела несколько красных контурных треугольников позади себя; ещё по паре поднималось с ближайших пилонов. Внутри каждого из них едва угадывались силуэты винтокрылых аппаратов, подобных тому, который доставил меня на небо.
“Погоня!”
– Додо, мы здесь прямо как мишень в тире! – заворчала рация. – Нам надо скрыться под облаками!
“Разумеется. Это ведь так просто”.
– У нас тут внизу мины, Джестер! Целых хренадцать десятков квадратных километров мин!!!
– Ээээээ… – серая пони сделала вид, что озадачена. Впрочем, кто знает, может, так оно и было на самом деле. – А наверху у нас целая куча чем-то недовольных и очень вооружённых пегасов! Ныряй!
Меня совершенно не прельщала перспектива разделить участь несчастной “Каденции”. Сама мысль о том, что придётся собственным брюхом прорываться через завесу из мин, вызывала крайне неприятные ощущения внизу живота. Но, бортовые камеры показывали, что в хвосте висело целое звено винтокрылых машин, и с их стороны летели ярко-красные пунктиры трассеров. Ещё немного, и они элементарно возьмут нас числом!
Выбрав меньшее из зол, я начала снижаться.
– Входим в зону действия зенитного огня, – бортовой компьютер был совершенно спокоен и беспристрастен.
– В зону действия чего?! – я увидела, как с открытой площадки одного из пилонов сорвалась огненная дуга.
– Обнаружен захват зенитной ракеты! Отстреливаю тепловые ловушки через три, две, одну…
Внезапно я поняла, почему этот самолёт назвали “Фениксом”! Вокруг меня метров на тридцать в обе стороны вспыхнули две огненных струи, которые тут же закрутились симметричными спиралями! Самолёт словно расправил свои огненные крылья, и я на какой-то миг забыла обо всём, любуясь пылающими силуэтами в ночном небе. Зенитная ракета, одураченная таким количеством света и тепла, пролетела над нами и взорвалась, так и не достигнув цели.
Но на все ракеты тепловых ловушек явно не хватит! Тут, над облаками, пегасы Анклава были полноправными хозяевами. Если мы хотим выжить, нам надо как можно быстрее спуститься под Занавес!
Я решительно направила самолёт вниз и вонзилась в верхний слой Занавеса. Каких-то пять секунд полной слепоты, и вот оно – Минное Поле – уже знакомая мне математически точная матрица сверкающих огоньков! Но благодаря голографическим линиям, которые добавил бортовой компьютер, весь этот геометрический ковёр выглядел ещё ровнее и напоминал, скорее, пчелиные соты.
– Додо, у нас компания! – рация зашуршала вновь, и я услышала, как заработал хвостовой пулемёт. Несколько летательных аппаратов Анклава спустились следом за нами под верхний слой облаков и совершенно не собирались отпускать нас без боя. Они даже выстроили некоторое подобие боевого порядка и совершенно зря: поток трассирующих снарядов тут же заставил их рассеяться. Похоже, Джестер выбрала себе цель; прекрасно различимый в воздухе пунктир трассирующе-зажигательных снарядов повернулся следом за одним из маневрирующих конвертопланов, так что тот был вынужден податься вверх.
Но в поединке турели и винтокрылой машины победил пулемёт: универсальная компоновка с изменяемой тягой, позволявшая конвертопланам взлетать вертикально, сыграла с ними дурную шутку, ударив по маневренности. Что ни говори, а летали эти машины так себе. Подбитый конвертоплан вспыхнул словно наполненный спичками коробок и задымился. Я увидела, как прямо воздухе он потерял какую-то деталь, и… взорвался! Похоже, у ребят с собой был недурственный боекомплект. Ну, да будет им небо периной.
– Столкновение! Столкновение! – ой, да я, оказывается, засмотрелась! Прямо передо мной высилась башня-пилон, которая по своей толщине превышала диаметр моего фюзеляжа раза в полтора! Впервые я смогла разглядеть её так близко. И за те немногие секунды, что оставались до столкновения, каким-то образом я увидела её всю и сразу.
Изящные гиперболоидные изгибы этой конструкции были оплетены тонкими трубами, хрупкими антеннами и ажурными техническими площадками, а наверху, у самых облаков, в редких всполохах статических молний вращались цилиндрические турбины, толщиной чуть ли не с саму башню – это они создавали турбулентность облачного занавеса. В качестве лопастей для турбин использовались тонкие, причудливо изогнутые вертикальные пластины. Уверена, кривые, по которыми изгибались эти лопасти, были результатом сложнейших математических расчётов. Двое пегасов на кольцевой технической площадке что-то кричали друг другу, показывая на нас…
Вспоминая свои полёты в кристальной пещере, я заложила вираж вправо, да такой крутой, что сетчатый цилиндр пилона стремительно завалился на бок.
Самолёт явно не был рассчитан на такие манёвры: в глазах потемнело, и я ощутила острую боль в позвоночнике – до слёз! Платой за “слияние” оказалась обратная связь: все повреждения конструкции “Феникса” отдавались мне прямо в мозг в виде боли! Я на такое не подписывалась! Хвала небесам, что никому не пришло в голову передавать в мозг ощущения от попадания стрелкового оружия.
Когда препятствие осталось позади, я с облегчением отметила, что у меня ничего не треснуло и не отвалилось и стала осторожно выравнивать самолёт.
Джестер подала голос:
– Слушай, Додо, а что это за конструкцию такую мы только что пролетели? – поинтересовалась она.
– Управляющие башни. Они поддерживают целостность Облачного Занавеса – скрепляют верхний слой облаков с нижним. И, вроде как включают и выключают мины – ну, так мне полковник объяснил, – блеснула я своими знаниями.
– Вот и чудненько. То, что нам нужно!
– А? Что ты имеешь в виду? – любые идеи серой пони всегда заведомо вызывали у меня опасения. О, за спиной у меня был богатый опыт!
– Как думаешь, Додо, если мы взорвём башню, которая висит прямо в облаках – это можно будет назвать "взлететь на воздух"? – закончила свою мысль Джестер.
Мне стоило догадаться, что она предложит именно это. Впрочем, в её словах был смысл. Если башни и в самом деле управляли отдельными участками минного поля, была вероятность, что разрушение одной из них даст нам небольшое окно. Это шанс!
– Знаешь, Джестер, я понятия не имею, как это будет называться, но… мне нравится! – ответила я с несвойственным мне задором. Как говорится, помирать – так с музыкой.
Стараясь больше не насиловать корпус самолёта резкими манёврами, я стала разворачиваться обратно – в сторону ажурной башни. Манёвр давался медленно и тяжело: в этот момент я чувствовала себя не столько самолётом, сколько кораблём!
Один из пегасьих конвертопланов, пользуясь моей относительно невысокой скоростью, умудрился зависнуть сбоку от меня; через камеру бокового вида я разглядела пегаса, который заряжал что-то в длинную наплечную трубу.
“Ну вот только пехотного оружия мне тут не хватало!”
Обрести контроль над одним из многоствольных пулемётов оказалось довольно просто: голографический прицел делал стрельбу из бортовых орудий похожей на древнюю видеоигру про стрельбу по воздушным шарикам. И вот я отдаю команду “огонь”…
Секунду или две ничего не происходило: громоздкое шестиствольное оружие раскручивалось неприлично долго, но это того стоило! Звук, с которым заговорил этот пулемёт, не имел ничего общего с привычными мне очередями – это был один сплошной, непрекращающийся рёв! Всего лишь проведя пулемётом снизу вверх, за несколько секунд я не столько отстрелила, сколько срезала крыло соседнего недосамолёта. Мне удалось разглядеть шокированную физиономию пегаса, у которого пол внезапно ушёл из-под ног: к сожалению, на одном двигателе их машина летать не умела. Ничего, зато крылья разомнут, раз воевать не умеют.
Когда мы вновь приблизились к башне, туманную мглу прорезали красные лучи лазеров. Давешние пегасы стояли на смотровой площадке и яростно обороняли вверенный им объект, правда, недолго: попав под обстрел серой пони, они спешно ретировались во внутренние помещения.
– Ну вот ведь… – разочарованно протянула Джестер, когда отутюженный свинцом кусок площадки сорвался вниз, обнажив невредимые балки. – Додо, этот пулемёт не берёт её! Нам нужен главный калибр! У нас ведь есть такой?
– Обижаешь. Компьютер, наведение бортовой артиллерии!
– Отказано. Управление главным калибром недоступно для пилота. Требуется активация на месте.
“Вот новости!”
– Джестер, похоже, тебе придётся пробраться к пушке! Я не могу её навести.
– Принято, – прошуршал голос серой пони у меня в голове. – Минуту, не подпускай этих слишком близко.
– Каких этих… – я обернулась и увидела, как из-под облачного полотна вырулили ещё два звена конвертопланов!
“По соседним башням что ли наскребли?!” – доворачивая вираж вокруг пилона, я прикидывала угол, под которым будет удобнее отстреливаться от возникшего подкрепления, когда снова услышала Джестер.
– Я у пушки. Погоди секунду, с ней надо разобраться… Ты держи, держи вокруг башни! Сейчас, сейчас… Готово! Включилась! Проклятая электроника, пока загрузится…
– Ты можешь выстрелить?
– Конечно, могу. Додо, а знаешь что?
– Что? – конвертопланы приближались, на ходу меняя строй. Похоже, эти горе-пилоты действительно воевали по учебникам.
– А ведь это самая большая пушка, которая мне попадалась до сих пор! У тебя такой нет!
– Джестер, сейчас не время меряться пушками. Стреляй!
– Ты зануда, Додо. Держись! Три, две, одна! ОГОНЬ!!!
Лязгающий звук выстрела показался громким даже сквозь пелену электронной реальности. Наверное, при стрельбе по наземной цели снаряду потребовалось бы время, но до башни он долетел практически мгновенно, буквально переломив её пополам! Огненная клякса расплылась вокруг центральной части сооружения, и через мгновение башня начала взрываться изнутри: вниз и вверх, от центра – к самым облакам, где всё еще вращались математически изогнутые турбины.
Заряд статического электричества, накопленный в недрах башни оказался очень мощным. Там, где только что стояла титаническая конструкция из металла, вдруг проскочил разряд такой силы, что я на мгновение ослепла и оглохла: картинка и звук превратились в один сплошной шум, а когда магнитное поле пришло в норму, я увидела, как остатки верхней турбины медленно, словно в замедленной реальности ПипБака Бэбс Сид, кувыркаясь, падают вниз. Неожиданно для себя я оказалась посреди настоящего шторма из обломков, закрученных высвободившимся турбулентным потоком и моими собственными винтами. Но самое впечатляющее было даже не это!
Мины! Участок минного поля вокруг башни, перегруженный статическим разрядом, сдетонировал и взорвался облаком раскалённого, сияющего газа! Один из преследовавших нас конвертопланов сбило пролетевшим мимо обломком, и несчастная машина угодила прямо в светящееся зелёное облако. Каково же было моё изумление, когда я увидела, что обгоревшую боевую машину смяло и пожевало, словно тонкую фольгу от шоколадки! Потерявший всякое сходство с летательным аппаратом бесформенный кусок металла камнем рухнул вниз, скрывшись за облаками.
– Додо, не мешкай, нам за ним!
Да будь я проклята, если в тот момент было место страшнее, чем этот огненно-металлический ад. Наклонив нос почти вертикально вниз, я направила самолёт в самое сердце огненного шторма, молясь о том, чтобы нас не задели вихри раскалённого газа. Чего я никак не могла предположить – так это того, что потерявшие стабильность мины впадут в цепную реакцию! Там, где только что висела холодная, ровная таблица мин, теперь во все стороны расползалась волна зелёного огня!
Святая Селестия, какой хаос! Последним, что я увидела, были электрические всполохи, облизавшие ближайшие башни. Затем я целиком и полностью погрузилась в изрядно остывшее, но всё еще смертельно опасное для всего живого облако плазмы. Я зажмурилась от страха, но даже с закрытыми глазами отчётливо видела перед собой полосу искусственного горизонта, и эта полоса недвусмысленно говорила, что мы сейчас разобьёмся! Сделав над собой усилие, я стала менять угол атаки: позвоночник пронзила уже знакомая боль, крылья начало вырывать из плеч, но условная линия горизонта медленно, но верно поползла вниз. Я открыла глаза, и увидела чёрно-белую землю. В тот момент не было для меня картины прекраснее.

* * *

Мы прорвались!
Позади нас полыхало небо: уничтожение подстанции-пилона вызвало лавинообразную цепную реакцию, и я видела, как плазменные мины взрывались одна за другой, оставляя за собой сияющие облака ионизированного газа. Вспыхивая и затухая, они меняли цвет и эти волны напоминали круги, расходящиеся по воде. Если у нас и остались преследователи, я им в тот момент не завидовала.
– Внимание! Обнаружены множественные радиосигнатуры. Воспроизвести?
– Сканировать весь доступный диапазон.
Бортовой компьютер включил радиоприемник, и я услышала самые диковинные помехи за свою жизнь. Это был не шум, о нет. Звуки, которые сейчас наполняли радиоэфир, годились для какого-нибудь фантастического фильма про бластеры и космические корабли. Но самое интересное заключалось в том, что среди всего этого тонального безобразия я слышала живые голоса! К сожалению, они накладывались на друга, и в результате модуляции становились совершенно неразличимыми. По мере того, как компьютер накручивал частоту приёма, менялись голоса, менялись языки, и вдруг внезапно я услышала музыку! Кто-то явно что-то пел: жеребец или кобылка, понять было трудно, но музыка имела ритм, и мне показалось, что я уловила его. Внезапно музыка оборвалась буквально на полуслове, и в эфире раздался возбужденный, эмоциональный голос на эквестрийском языке!
– …Выгляните в окно, детки! Вы не представляете, что творится… Никогда такого не видел!.. Знак, детки! Что-то… происходит… на севере… свобода…
– Сигнал потерян, – произнес компьютер.
– Ты можешь установить источник сигнала?
– К сожалению, самолет не оборудован сканирующей антенной.
– Но тебе знаком этот сигнал?
– К сожалению, нет.
Внезапно сквозь треск и гул эфира, я услышала, как кто-то зовёт меня по имени!
– Додо! Ты слышишь меня! Додо, если ты меня принимаешь, отзовись!
“Свити!”
– Компьютер! Усилить сигнал до максимума!
– Задействован аварийный усилитель сигнала.
– Свити! Ты слышишь меня? Свити!!!
– Додо! Я принимаю тебя, слышишь? Принимаю! Слава Селестии, ты жива! Ты не представляешь, что сейчас тут творится! Я принимаю радиосигналы со всей Эквестрии! И даже из-за её пределов! Я никогда не встречала таких прохождений! Это ведь вы взбаламутили всю ионосферу? Вы? Небо, оно полыхает! Это выглядит… Как Сверхзвуковой Радужный Удар, только на двадцать процентов круче!
Словами не описать, как я была рада её слышать!
В рации послышался довольный голос Джестер:
– Свити, запиши куда-нибудь: Додо – первый пегас, который совершил Радужный Удар на самолете, хе-хе-хе!
– Обязательно! Принимайте координаты, герои!
Набор букв и цифр прозвучал для моих ушей слаще всякой музыки. Скоро мы все снова будем вместе!

* * *

0

58

– Компьютер, сколько у нас топлива?
Небо уже почти успокоилось, и только редкие всполохи недогоревшего газа напоминали о недавно бушевавшей огненной буре.
– Запас горючего составляет четверть топливных баков. Кстати, ты можешь называть меня Коко.
– Очень приятно, Додо. А почему Коко?
– КОмпьютерный КО-пилот. Такое имя дал мне предыдущий пилот этого самолета. У всех бортовых компьютеров с системой “слияния” существуют квази-личности. Это сделано для того, чтобы пилоту было психологически комфортнее. Во время испытаний прототипов моей системы у пилотов часто случались приступы паники, острой депрессии и маниакальной агрессии. Как правило, это приводило к потере управления и разрушению самолета.
– Разрушению самолета?
– Да. Как правило – от удара об землю.
В ухе послышался искаженный рацией голос Джестер.
– Печаль какая.
Я решила полностью проигнорировать циничную реплику своей подруги.
– Коко, тебе известно что-нибудь об “Облачном разбойнике”, разбившемся неподалеку от Стойла 96?
– Додо, ты не могла бы уточнить свой запрос?
– Самолёт типа “Облачный разбойник”, пункт назначения: Штальбарн. Тип рейса – почтовый или грузовой. Среди крупных посылок – пианино.
Похоже, я начинала делать успехи на поприще общения с искусственным разумом, поскольку Коко отозвалась практически мгновенно:
– Нашла! Согласно базе данных внутренних авиарейсов Эквестрии, борт N-209, совершавший почтовый рейс “Мэйнхэттен – Мэрманск” потерпел крушение в районе объекта “Укрытие 472” – в 35 километрах от Штальбарна. Статус: пропал без вести. Сведения о поисково-спасательной операции: приостановлена в связи с обильными снегопадами в регионе.
Закончив доклад, Коко сгенерировала прямо передо мной объёмное изображение знакомого почтовика и колонку разнообразных данных, касавшихся его полёта.
– Коко, ты можешь назвать причину катастрофы?
– По результатам внутреннего расследования компании “Королевская Крылатая Почта”, гибель борта N-209 произошла в ходе непримиримого конфликта пилота и квази-личности управляющего модуля.
– Это как? – решила уточнить я и тут же пожалела, поскольку Коко откуда-то выудила официальный отчёт комиссии, составленный на основе звуковых данных, отправленных в эфир с пропавшего самолёта. И отчёт этот прямо-таки пестрел заумными терминами из области психиатрии навроде “Синдрома Военного Времени” и “комплекса Блуберда”. Кошмар.
Впрочем, основную мысль я уловила. Бедолага-пилот постарался придать квази-личности борта N-209 черты характера своей безвременно ушедшей жены. И лучше бы он так не делал. В один прекрасный момент, пилот, похоже, съехал с катушек: прямо в полёте повздорил о чём-то со своей “женой”, впал в истерику и направил самолёт прямо в землю.
“М-да, история в лучших традициях дешёвой бульварной фантастики, вот только случившаяся на самом деле”.
Однако отчёт, найденный Коко не был бесполезным. Напротив, он опроверг мои опасения: до этого момента я считала, что “Облачный разбойник” погиб от мощного электромагнитного импульса – в тот самый момент, когда на Эквестрию упали бомбы. Но если какие-то пони успели составить подробный отчёт о его крушении, значит Катастрофа произошла позднее, и остальные пакеты Бэбс Сид добрались до мест назначения!
Теперь оставалось добраться до Свити Бот и двигаться в Поларштерн. Конечно, моё недавнее пленение с побегом напрочь сбило наш график, но если заветная посылка ждёт своего адресата вот уже два столетия подряд, то подождёт ещё и три дня. Дождался же Штальбарнский пакет Эмеральд Грин…
При одной только мысли о том, что теперь это сокровище лежало у меня в сумке, я начинала ощущать прилив адреналина и нетерпения. Это ж надо было умудриться не только сбежать из-под стражи, но и утащить из-под носа у Эмеральд Грин пакет Бэбс Сид, попутно сравняв с землей целую военную базу! Пожалуй, о таких дерзких налётах слагают легенды.
Интересно, как там поживает полковник Эйсбрехер? Не думаю, что он рассчитывал на такой масштаб разрушений. Однако, в том, что он благополучно эвакуировался, у меня сомнений не было: Эйсбрехер был тёртый калач, настоящий хищник, а не жеребец. У таких, как он, всегда в рукаве есть запасной план, а то и не один.
– Додо, – подал голос бортовой компьютер. – Запас горючего десять процентов.
– Я думала, самолет заправляли! – ответила в рацию Джестер. Самое интересное, что серая кобылка могла стоять сейчас в двух шагах от меня, но я слышала только то, что передавало её радио.
– Форсаж и активное маневрирование с критическими перегрузками приводит к повышенному расходу топлива, – виновато объяснила Коко. Я всё еще не могла привыкнуть к её детскому голосу. Кому только пришла в голову идея озвучивать компьютер голосом жеребёнка?
– Мы вообще долетим до конечной точки маршрута?
– При сохранении текущей скорости – да, но посадка – с первой попытки, уход на второй круг исключен. К тому же, в районе приземления нет ни одного аэродрома.
А вот это уже было совсем нехорошо. Если управлять самолётом у меня еще получалось, то как его сажать на землю, я не имела ни малейшего понятия! Чего уж там говорить о жёсткой посадке.
– Джестер, что будем делать?
– В том районе есть горное озеро. Будем садиться на воду.
– Джестер? Откуда ты знаешь..? Постой-ка… Это ведь не Свити Бот выбирала место для нашей встречи! Только не говори мне… О нет.
Безумный гогот в рации был мне ответом.
Мы все умрём.

* * *

– Ровнее, ровнее держи, Додо!
Мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы не послать Джестер далеко и надолго; мешало только то, что в данный момент мы летели на одном самолете.
– Коко, ты ведь знаешь, что я сегодня первый раз пилотирую самолет?
– Нет, Додо. Если бы знала, то не допустила бы тебя к полёту. Это объясняет, почему я не нашла данных о твоих очках на лётном тренажёре.
– У этой штуки бывает тренажёр?
– Конечно, правда, он не такой умный, как я…
– Кончайте болтать, барышни! – гаркнула серая пони. – Додо, пусть эта умная штука поможет тебе сесть.
– Джестер права. Если ты позволишь, я сброшу скорость до двухсот миль в час. Подлетное время – девяносто секунд…
Как же я сейчас тосковала по лунному свету! Под Облачным Занавесом, пусть и изрядно прохудившимся после недавней огненной бури, была кромешная тьма. По моей просьбе Коко поставила объёмную светящуюся метку туда, где по идее должно было находиться озеро и расчертила ночной ландшафт сеткой трёхмерной геодезической модели.
Когда-то я читала про разработки так называемой “дополненной реальности”. При всех её очевидных плюсах, эта технология приживалась слабо из-за несовершенства оптических приборов, которые могли бы проецировать картинку прямо на сетчатку глаза. Похоже, технология “слияния” позволила эффективно обойти эту проблему.
– Додо, длина озера намного меньше расчетной длины полосы. Тебе надо сбросить скорость еще на тридцать узлов. Выпускаю закрылки по твоей команде.
– Давай!
– Закрылки выпущены на два градуса. Двигатели отключены.
По мере того, как я приближалась к земле, самолет начало ощутимо трясти. Все вибрации фюзеляжа передавались по обратной связи прямо мне в мозг. Я чувствовала, как начинают затекать мышцы.
– Выше, выше! – Коко растратила всю свою разговорчивость и теперь общалась со мной исключительно короткими односложными фразами.
– Не задирай нос, Додо! – интонации Джестер были неразличимы, но я не удивилась бы, увидев её сейчас на нашем падающем самолёте верхом. – Держи параллельно земле.
– Тревога! Асинхронность закрылков! Левый закрылок 13 градусов, правый закрылок – 15!
Заснеженное зеркало озера всё равно приближалось слишком быстро!
– Коко, тормози!
– Открываю спойлеры, компенсирую асинхронность. Превышение скорости одиннадцать узлов!
Проклятье, я не думала, что это всё будет выглядеть вот так! С выпущенными спойлерами машина стала совершенно дубовой и неуправляемой. Потеряв подъемную силу, самолёт ракетой несся к поверхности озера. Казалось, мой позвоночник сейчас вырвет вместе с крыльями.
– Убрать спойлеры! Нет, отставить! – всё развивалось слишком быстро. Слишком, слишком быстро. Проклятье, у меня оставался всего один ход!
– Коко, реверс! Полный назад!
– Реверс включен! Реверс основных двигателей через три, два, один!
О, как нас дёрнуло! Снятые с упоров винты мгновенно развернули свои лопасти против потока, создавая сильное торможение. Даже через пелену “слияния” в своей хрустальной колыбели, я почувствовала удар головой, смягченный, как будто под действием лекарств. Если я выживу, чую, мне это еще аукнется.
Кульбит, который совершил самолёт, описать довольно сложно. Я почувствовала, как кто-то вырвал мне крылья из плеч вместе с костями и взвыла от боли.
– Критический угол атаки! Бафтинг! Повреждение фюзеляжа! Отказ первого, второго, третьего двигателя! Повреждение топливной магистрали! Пожар во втором двигателе! – в голосе Коко звучала нешуточная паника, но это было уже неважно.
Остов самолёта топором рухнул прямо на лёд. Тысячи ледяных кинжалов вонзились мне под рёбра, и я внезапно оказалась в полной темноте.

~ ~ ~

Заметка: следующий уровень (12)
Новая способность: На секретной службе Её Величества. Вас ошибочно приняли за секретного агента. Для соответствия своему амплуа, вы получаете +5 к дипломатии, +5 к скрытности и +5 к науке.

0

59

https://pp.vk.me/c624029/v624029947/a645/rYajUwmZhpk.jpg
Глава 12: К северу через северо-запад
"Ископаемое" (The Fossil)

Авторы: Lucky Ticket и Alnair.
Редактор: Whistle Brass.

Оригинал на google docs

Непрерывный звон в ушах и темнота вокруг. Мне совсем нечем дышать.
Я лежу на спине в каком-то узком пространстве, которое, судя по ощущениям, никак не может быть вентиляционной шахтой. Ведь в шахтах не бывает таких мягких стен. И... почему мои ноги стянуты какими-то ремнями?!
Я резко дёрнулась вперёд, и копыта с глухим стуком упёрлись в невидимый потолок; пронзившая позвоночник боль тут же напомнила о недавней жёсткой посадке...
Я всё ещё находилась в треклятой капсуле управления самолётом!
“Плохо, очень плохо!” – извиваясь в своих путах, что есть мочи я колотила по абсолютно чёрному стеклянному колпаку, но тот упорно не хотел сдвигаться с места!
Удар, ещё удар… а на чёртовом стекле ни трещины, ни царапины. Тогда, кое-как ухитрившись поднять задние ноги над головой, я изо всех сил брыкнула крышку своего импровизированного гроба.
Бум!
Капсула выдержала и этот удар, но от тряски в её недрах что-то коротнуло: неожиданно для меня стекло стало прозрачным, а всё окружающее пространство озарилось красными табличками предупреждений. И, среди прочих, прямо по центру стекла, горела такая: “Отказ системы воздухоснабжения. Содержание CO2 в атмосфере – 4,9%. Необходима срочная эвакуа...”
Я закашлялась.
Скоро мне уже ничего не поможет: я замурована в герметичной капсуле, фиксирующие ремни существенно затрудняют движения, а воздух стремительно заканчивается. Вот, углекислого газа уже более пяти процентов. Казалось бы, такая маленькая цифра, но этой концентрации вполне достаточно, чтобы заснуть и больше никогда не проснуться. Ну нет, так просто я не сдамся!
– Коко, ответь. Коко! – прохрипела я. – Коко, ты меня слышишь?!
Но искусственный пилот так и не отозвался. Похоже, что я умру в гордом одиночестве…
Озираясь по сторонам, я увидела сбоку от себя незнакомую панель с большими квадратными кнопками. Видимо, она выдвинулась уже после аварии. Кнопок было много, и я принялась жать их наугад.
“Снять фиксацию ремней – выполнено”.
“Отсоединение медицинских датчиков – выполнено”.
“Аварийное открытие капсулы слияния...” – появившаяся надпись неприятно мерцала, словно механизм капсулы решал: выпустить меня наружу или нет. Через несколько секунд на её потолке высветилась короткая и страшная фраза: “Отказ”.
Я уже мысленно попрощалась с родными и вспоминала добрым словом тех немногих друзей, которых успела повстречать на Поверхности, когда в глаза ударил яркий белый свет.
– Нет, Принцессы! Ещё рано! Не хочу умирать! Пожалуйста, не сейчас! – закричала я, не помня себя от ужаса.
– Додо, не ори, это я! – раздался знакомый голос. Яркий свет исчез, и сквозь радужные круги перед глазами я разглядела силуэт своей полосатой подруги.
“Стало быть, это её выбрали проводить меня в последний путь. Что ж, справедливо”.
– Зестер… – я вытянула перед собой копыто, пытаясь напоследок коснуться её лица – пусть и через стекло. Но серой пони уже не было рядом.
И тут её голос приказал:
– Зажмурься, Додо!
В следующее мгновение капсулу сотряс удар страшной силы.
Когда я вновь открыла глаза, картина решительно изменилась: все красные надписи погасли, а покрытое сетью мелких трещин стекло в некоторых местах ввалилось внутрь и повисло на бронирующей плёнке; в капсулу начал поступать долгожданный кислород.
Лёжа на спине, я жадно глотала воздух, который после духоты герметичной капсулы казался ледяным, и ощущала себя полнейшей идиоткой. Вот только сейчас мне было не до самокопания. Мало того, что перед глазами плыли круги, а в ушах по-прежнему шумело: от страха и удушья я мгновенно взмокла, и теперь меня колотило от холода. Впрочем, долго лежать мне всё равно не дали: пробитый стеклянный колпак с хрустом отъехал в сторону – прямо надо мной нависла полосатая физиономия Джестер.
– Вылезай отсюда. Или ты тоже решила остаться тут?
– Тоже? – я часто моргала, пытаясь восстановить связь с реальностью – настоящей, а не той, что являлась плодом компьютерной графики.
– Похоже, у того почтового пилота рядом не оказалось доброй тёти Джестер, чтобы его разбудить. И... между прочим, мы набираем воду. Холодную воду, Додо.
– Оу! – я сглотнула. Вот уж чего-чего, а тонуть в угнанном самолёте в мои планы не входило!
Джестер, однако, не теряла времени даром: не успела я вылезти из своего разбитого ложа, как она сунула мне в зубы и мою винтовку, и седельные сумки.
Самолет лежал на воде плашмя – подобно кораблю или, скорее, погружающейся подводной лодке... М-да, журчащая где-то позади меня вода недвусмысленно намекала на пробоины в обшивке. Сидя на крупе, через треснувшие стёкла кабины я видела дрейфующие куски разломанного льда и слышала его глухой стук о борта машины. Но как бы мне не хотелось сделать передышку, оставаться здесь было точно нельзя.
– Левого крыла у нас нет, – обрадовала меня подруга. – Придется перебираться по правому. Если не поскользнёмся, то даже ноги не намочим. Побереги голову.
Кое-как закинув поклажу к себе на спину, на негнущихся ногах я направилась к выходу.
Начинало светать, и можно было уже обойтись без фонариков. Пробравшись через полумрак отсеков, мы с Джестер выбили перекошенный аварийный люк и вылезли на крыло. “Королевский феникс” лежал аккурат посередине озера: с двух сторон от нас поднимались отвесные скалы, местами припорошенные снегом, а впереди маячил берег, обильно усыпанный крупными валунами и кое-где даже поросший чахлыми хвойными деревцами, неведомо как закрепившимися на остром каменном курумнике.
За всё время пребывания на Поверхности я оказалась у подножия скал впервые. По всему было видно, что нас занесло в полнейшую глушь, где вряд ли вообще когда-либо ступала нога разумного существа, однако это ощущение оказалось обманчивым: сперва я заметила какой-то ржавый лист прикреплённый к невысокому столбу, а затем разглядела и ряд мусорных контейнеров, наполовину утонувших в снегу.
– Г-где это мы? – пробормотала я, всё ещё дрожа от холода и напряжения.
Серая пони прищурилась, разглядывая табличку.
– Национальный парк “Серенити“, – прочитала она. – Курорт, между прочим.
– Ага, разве что кокосовой пальмы не хватает, – буркнула я в ответ. – Финиковая, впрочем, тоже подойдёт. Или, скажем… Аа-а-а!
Самолёт, который всё это время благополучно набирал воду, покачнулся и стал заваливаться на бок.
– За мной, Додо! Я не собираюсь сегодня купаться! – в несколько ловких прыжков Джестер оказалась на берегу. А вот мне пришлось таки воспользоваться крыльями – на этот раз собственными, пусть и слабыми.
Приземлившись на ближайший камень, я с грустью наблюдала за тем, как израненная крылатая машина медленно погружалась в ледяную воду.
– Додо, пойдем, это всего лишь самолет!
– Коко. Она...
– Додо, пойдем же! В конце концов, нельзя же крутить шашни с каждым электронным устройством в Пустоши!
Да что она в этом понимала! Сегодня я наконец-то летала, и это был настоящий полет в облаках, а не какие-то там затяжные прыжки по скалам! Теперь же моя возможность к полноценному полету тонула прямо у меня на глазах.
– Додо, я обещаю, мы угоним тебе еще один самолёт! Нам пора идти, Свити нас уже заждалась.
– А ты откуда знаешь? – спросила я с сомнением.
– Она здесь, неподалёку. Уверена, если ты как следует приглядишься, то сможешь её найти.
“Вот как?”
Чтобы поспеть за Джестер, которая привычно скакала по валунам, мне пришлось прибегнуть к силе своих крыльев. Немного поднявшись над поверхностью, я стала искать глазами движущиеся точки, но берега озера выглядели совершенно пустынными.
– Додо! – окликнул меня такой знакомый голос. – Ты кого-то ищешь?
Я повернулась на голос и к своему удивлению обнаружила, что прямо из снега на меня смотрят два зелёных глаза! Иллюзия, впрочем, продолжалась недолго: из-под упавшего белоснежного капюшона показалась такая знакомая розово-лиловая грива.
– Свити-и-и! – я буквально спикировала на белоснежную кобылку и повисла у неё на шее. Проклятье, как же я по ней скучала!
– А я знала, что ты меня не заметишь! Однажды госпожа Рэрити полчаса не могла найти меня на собственном заднем дворе... Джестер, а что случилось с вашим самолетом?
Где-то за моей спиной кабина летающей машины неумолимо набирала воду и, словно нехотя, погружалась в глубины прозрачного, как стекло, горного озера.
– Он утонул.

* * *

Оказалось, что мы сильно отклонились на запад. Фактически, национальный парк “Серенити” находился в другом регионе Эквестрии: горы здесь были выше и круче, чем в окрестностях Поларштерна, и даже воздух пах как-то иначе. Но удивительнее всего выглядела густая растительность вокруг, вернее, её пожухлые остатки – всё-таки на дворе был ноябрь месяц. Я могла лишь догадываться, насколько захватывали дух эти горные луга весной или летом!
Поскольку этот уголок дикой природы имел статус заповедника, то вряд ли зебры вообще рассматривали его в качестве цели для своих ракет. Не удивлюсь, если здесь до сих пор сохранились какие-нибудь реликтовые рощи, а то и вовсе – те дикие животные, которые задолго до Великой Войны облюбовали этот каменный край...
Впрочем, всё это – удел зоологов, если таковые вообще остались. В отличие от вполне осязаемых бетонных помещений, напичканных всевозможной электроникой и механизмами, живая природа всегда казалась мне чем-то зыбким и отдалённым от реальности, поэтому, двигаясь вслед за подругами, я просто дышала свежим морозным воздухом и любовалась открыточными видами, попадавшимися на пути. И всё бы ничего, но глаза мои отчаянно слипались: я жила без нормального, здорового сна уже третьи сутки, так что все тело, и в особенности лицо, постепенно охватывало отвратительное ощущение лёгкости и онемения. Несмотря на хорошую и сравнительно тёплую погоду, меня бил озноб, а реакция становилась всё более и более заторможенной: так один раз я обнаружила, что стою с открытой седельной сумкой, но упорно не могла вспомнить, зачем я вообще её открыла.
Чтобы не заснуть прямо на ходу, я развлекала подруг рассказами о своих недавних приключениях, а когда все подробности иссякли, Свити, в свою очередь, поведала о том, что произошло, когда меня забрали пегасы из Анклава.
– Джестер сразу поняла, к чему всё идёт. Пока солдаты окружали лагерь, мы успели набросать план действий и определили место для следующей встречи. Благодаря спектаклю, который устроила твоя подруга Коппер, Джестер смогла незаметно забраться в один из конвертопланов и спрятаться там ещё до того, как анклавовцы стали грузиться на борт.
“Спектаклю...” – услышав каким словом Свити назвала то жуткое убийство, я оступилась и чуть не ушибла ногу. Всё-таки порой от логики экиноида у меня шерсть на ушах вставала дыбом. “Ох, Коппер, что же ты наделала...”
Собравшись с духом, я задала давно волновавший меня вопрос:
– Как она там? В порядке?
– Она? – переспросила Свити.
– Ну, Коппер. Как у неё дела… после всего этого.
– Как ни странно, твоя подруга держалась молодцом. Вернее как: поначалу она изо всех сил сдерживалась, но потом эмоции взяли верх. Я попыталась утешить её, насколько это вообще для меня возможно. Мне пришлось несколько… приукрасить статистику.
– В смысле?
– Я про вероятность вашего успешного возвращения, – Свити Бот виновато улыбнулась. Слушая её специфическую манеру речи я не могла не улыбнуться в ответ. Статистика… Мастер Шорт Сёркит любила приговаривать: “Есть ложь, есть наглая ложь, а есть статистика”.
– Как ни странно, мои выкладки её успокоили. Когда Коппер немного пришла в себя, мы стали решать, что же с ней делать дальше. Думаю, ты понимаешь, что возвращаться в Стойло она отказалась наотрез.
– Плохо. Коппер очень нужен наставник. Тот, кто направит её жизнь в правильное русло...
– Верно. И раз тебя захватили, а Хэк Рэнч погибла от её собственных копыт, возвращаться Коппер было не к кому. Поэтому Базилевс предложил взять её к себе.
– Базилевс?
– Ну да. Он спокойный и рассудительный, а как раз этих качеств твоей подруге явно не хватает. У неё доброе сердце, но горячая голова. К тому же, Базилевс умелый охотник, и ему явно есть чему её научить.
– И что Коппер?
– О, она незамедлительно согласилась. Прыгала вокруг него, как угорелая, а потом долго и с интересом разглядывала его охотничий лук. Грифон же, видя всё это, настолько растрогался, что решил сделать её своей ученицей.
– Ученицей? В каком смысле?
– Видишь ли, охотник – это не просто род занятий. Это целая философия, система взглядов на мир, набор определённых практик. Разумеется, не все следуют этому пути так ревностно, но для Базилевса это сродни религии. Видела его татуировки? Они наносятся по мере достижения того или иного уровня мастерства. Так что, я думаю, твоя подруга попала в хорошие лапы.
“Да уж. С манерой Коппер бросаться во всё с головой, ей это пойдёт на пользу”.
По крайней мере, я хоть немного успокоилась. Всё-таки Базилевс был куда более желанным учителем, чем безвременно почившая Хэк Рэнч.
– А куда мы вообще идём? – признаться, этот в общем-то логичный вопрос возник в моей голове впервые. Всё это время я двигалась словно на автомате.
– Судя по спутниковой съемке, в паре километров от нас находится некое жилое здание. Возможно, бывший туристический объект или санаторий, кто его теперь разберёт, – Свити картинно махнула копытом. – Поскольку в былые времена сюда мало кто заглядывал, карты сделаны в очень низком разрешении, так что дойдём и узнаем.
В глубине души я надеялась, что строение, к которому нас вела Свити Бот окажется целым, и хотя бы этот день мне удастся провести в тепле и уюте.

Идти пришлось недолго. Нырнув в открывшуюся за очередным склоном балку, мы оказались в хвойной роще, через которую с журчанием бежал совсем маленький, но быстрый ручеёк. Не знаю, была ли вода в нём талой или же поступала из подземных источников, но деревьям её явно хватало для жизни. Пожалуй, северо-запад начинал мне нравиться: двигаясь под сенью потрясающе-зелёных хвойных деревьев, я с удовольствием отмечала, что снег скапливался лишь в низинах. Скальные породы были обильно присыпаны хвоей, и неглубокий, но рыхлый почвенный слой пружинил под ногами, что было особенно приятно после бесконечной каменной крошки. Тропинка петляла между деревьями и отдельными валунами, перепрыгивая то на один, то на другой склон балки, но благодаря многочисленным корням, выступавшим из земли, карабкаться было несложно.
Но вот уютный лесной тоннель закончился, и мы вышли на открытую поляну. Отгороженная от ветра склоном горы с одного края, другим она обрывалась прямиком в глубокое ущелье. И на самом краю этого ущелья стоял дом очень странного вида. Честно говоря, я ожидала увидеть здесь, в горах какой-нибудь каменный замок с изящными островерхими башенками или классический особняк в вычурной кантерлотской манере – с симметричной планировкой, мраморными статуями и широким балконом. На худой конец, бревенчатую избу с провалившейся крышей. Вместо этого моему взору открылось нечто совершенно иное. Перед нами оказался дом, коттедж, особняк – как хотите, построенный в очень необычном, я бы даже сказала, опережающем время стиле.
Издалека здание выглядело конструкцией из нескольких прямоугольных блоков – как если бы маленький жеребёнок взял из коробки первые попавшиеся кубики и, не глядя, поставил их друг на друга. Но это лишь на первый взгляд. Я кое-что знала об архитектуре и даже умудрилась запомнить страшно заумный термин “объёмно-пространственная композиция”, поэтому, переварив увиденное, отметила, что что за каждым изгибом и уклоном скрывался точный инженерный расчёт. Да и жеребёнок вряд ли уложил бы свои кубики настолько ровно.
Первое, что бросалось в глаза – это обилие резких углов, затем – выраженная ярусность постройки: дом был словно вписан в скалу. Железобетонный балкон-веранда опоясывал здание сплошной лентой, из-за чего мне сначала показалось, что это не балкон вовсе, а целая галерея. Дом имел всего два этажа, но между ними дизайнер сделал что-то вроде открытой террасы, с большими окнами в полный рост, которые сейчас были наглухо закрыты рольставнями.
В то время как вся нижняя часть дома была сложена из природного камня, скрепленного бетоном, стены этажа с открытой террасой, как мне показалось, были обшиты деревом.
“Интересно, как при такой влажности доски до сих пор не сгнили?” – подумала я, вспоминая мрачные развалины лесного лагеря. Всё-таки для здания, простоявшего больше двух столетий эта постройка сохранилась на удивление хорошо.
Прежде мне не доводилось видеть такой архитектуры. В этой необычной постройке удивительным образом сочетались практичный минимализм и вольный полёт мысли архитектора. Тем более странно смотрелась нарочитая угловатость дома, если вспомнить, что перед войной в моду вошли формы эпохи индустриального прогресса – с повсеместным применением хрома и аэродинамичных скруглений. На фоне таких зданий, это сооружение выглядело яростным, почти истеричным протестом дизайнера.
Меня не покидала мысль, что перед нами стоял не столько дом, сколько причудливый, угловатый, и очень дорогой ангар. Особенно это впечатление усиливалось высокими гаражными воротами цокольного этажа – тоже наглухо закрытыми рольставнями.
Теперь оставалось лишь найти способ проникнуть в это закрытое со всех сторон убежище и при этом не вызвать на себя огонь каких-нибудь турелей безопасности, которые вполне могли прятаться среди валунов.
Поднявшись по широкому пандусу до второго этажа, я стала прикидывать – хватит ли нам троим сил, чтобы выломать одну из лент механических жалюзи и пришла к выводу, что вряд ли. Я собралась было попросить у Джестер какую-нибудь очередную чудо-гранату, утащенную с “Эквестрии-8”, но тут меня перебил голос Свити Бот:
– Ну что ж, надеюсь, аккумуляторы ещё не сели. – с этими словами Свити подошла к полированной металлической пластине, закрепленной на стене возле самой узкой из подвижных лент и уверенным движением вставила свой рог в небольшое приёмное отверстие.
“Что она делает?”
Внезапно на пластине один за другим загорелись три геометрических символа: под тонким металлическим напылением были скрыты лампы!
И тут дом пришёл в движение: где-то внутри заработал генератор, и все бесчисленные рольставни с легким жужжанием поползли вверх. Дом словно сбрасывал скорлупу. Там, где только что виделся безликий ангар, нашему взору предстала целая галерея ростовых, как я и предполагала, окон, чередовавшихся с стенами, обшитыми деревом. Несмотря на всю своеобразность выбранного стиля, даже я признала, что дизайнер умело использовал естественный цвет древесины и практически чёрный лак, которым были покрыты те или иные элементы интерьера, которые проглядывали через гигантские окна. Уже за счёт этого, минималистичное в целом жилье превратилось в нечто довольно уютное и приятное для глаз.
Но только когда рольставни поднялись до конца, и в доме зажёгся свет, мне открылась истинная красота внутренней обстановки. По замыслу архитектора, комнаты освещались не холодным неоновым мерцанием энергосберегающих спиралей, а тёплым желтоватым светом старомодных ламп с вольфрамовой нитью! Одни светильники были направлены вниз, другие – вверх, третьи же хитроумно прятались за фальшивыми стенами. И нигде свет не составлял одно сплошное зарево – переливы света и тени полностью разрушали царство прямых углов, населяя его пологими кривыми. В одночасье мрачная и утилитарная на вид постройка превратилась в олицетворение тепла и уюта.
Джестер, похоже, удивилась не меньше моего: сидя на крупе рядом со мной, с каменным лицом она смотрела в сторону необычного дома, и её удивленно вздёрнутая бровь не опустилась до тех пор, пока я не помахала копытом у неё перед носом.
– Как ты это сделала? – спросила я единорожку. Возможно, мне показалось, но белоснежная кобылка прямо-таки светилась от удовольствия!
– Добро пожаловать ко мне домой!

* * *

– Госпожа Свити Белль озаботилась постройкой этого дома еще до Войны. Так уж вышло, что у неё с госпожой Рэрити довольно часто возникали конфликты на самой разной почве, и в один прекрасный момент госпожа Свити Бель решила, что ей нужно укромное место, куда можно ненадолго сбежать из города, чтобы выпустить пар, побыть наедине с природой и вообще, как она говорила, “переключиться на другую волну”. А заповедник “Серенити”, издавна славился свежим воздухом, чистейшей водой и, что немаловажно, уникальной популяцией певчих птиц севера.
– То-то я смотрю у вас тут все деревья в птицах, – мрачно подметила Джестер, за что я несильно ткнула её в бок.
Проигнорировав реплику серой пони, единорожка невозмутимо продолжила:
– Полагаю, будет нелишним упомянуть, что планировку и внешний вид дома госпожа Свити Белль утвердила как раз после одной из таких бурных ссор. Разумеется, наперекор своей старшей сестре. Надо было видеть лицо госпожи Рэрити, когда ей показали этот дом! Если честно, я думала, что у неё внутри что-нибудь перегорит!
Свити улыбнулась. В те моменты, когда единорожка рассказывала что-то о своём прошлом, она выглядела особенно живой, и я невольно заглядывалась на её лучезарное лицо и пронзительно-зелёные глаза.
– Здесь всё сделано наперекор духу времени. В то время, как страна наращивала темпы потребления ресурсов, этот дом строился в ключе философии экологических домов: здесь использованы только натуральные материалы, имеется собственная система очистки сточных вод, а чуть выше по склону горы установлено несколько ветряных генераторов. Дом старались сделать максимально автономным, чтобы не зависеть от окружающего мира. Разумеется, эта философия себя не оправдала – для обеспечения системы жизнеобеспечения всё равно требовались ресурсы извне, и кроме того, часть систем довольно быстро пришла в негодность. Но всё равно, в целом это весьма любопытное упражнение в технологии… Впрочем, о чём это я? – спохватилась кобылка. – Вы же наверняка проголодались!
Видит небо, никогда ещё Свити не была так права!

Наш ранний завтрак проходил в большой и светлой гостиной, которая разделялась декоративной стеклянной перегородкой на две неравные части. Меньшая часть помещения была отведена под некое подобие кухни – с собственной раковиной, посудными шкафчиками и автоматизированным кухонным лифтом. Последний напрямую сообщался с подземным холодильником и внешне напоминал обычный торговый автомат, с той лишь разницей, что при помощи его кнопочного меню можно было набрать полноценный заказ, который через некоторое время выезжал прямо из раздаточного окошка. Разумеется, за эти годы предлагаемое меню существенно оскудело, но даже оставшиеся пункты вроде фисташкового мороженого, мармеладок “Лимонные дольки” и какой-то экзотической штуки с заманчивым названием “Персиковый зефир” вызывали у меня отнюдь не праздное любопытство. Тем более, что Свити попросила ни в чём себе не отказывать.
Нащёлкав себе сладостей на полную тарелку, я с чувством выполненного долга уселась за стол. Вид из окон гостиной открывался сказочный: прямо под нами зеленел густой хвойный лес с уже знакомыми ручейками, а где-то вдалеке тянулась полоска скалистых гор. Посередине же располагался тот самый злополучный водоём, в котором утонул наш самолёт – озеро Серенити. Да, весь парк был назван именно в честь него. И вот ведь какая ирония: как рассказала потом Свити Бот, название этого озера происходило от староэквестрийского слова 3eяenitæ, что означает “покой”. Могу сказать, что бедняге Коко покой теперь был точно обеспечен. Сейчас, глядя на место недавней катастрофы, я даже не могла разглядеть оторванное крыло “Феникса”, поскольку сразу после того, как мы вошли в дом, небо резко потемнело, а затем и вовсе разразилось снегопадом. По всей видимости, виной тому были пегасы, которые после ночного погрома в спешке заделывали прореху в своём Облачном Занавесе; иначе объяснить такую резкую смену погоды я просто не могла.
Периодически, наша радушная хозяйка отлучалась на кухню, чтобы принести уже готовые лакомства или раздобыть какие-нибудь мудрёные столовые приборы вроде вилок для десерта. Сервировка стола недвусмысленно намекала на формат светского раута причём, исключительно для единорогов. Я едва сдерживала смех, глядя на озадаченное лицо Джестер, вертевшей в копытах серебряную не то ложечку, не то лопатку. Хотя, если честно, я и сама не могла точно сказать, для чего мог использоваться такой столовый прибор. Видя наши недоуменные взгляды, Свити, наконец, осознала свою ошибку и просто переложила все принесённые яства на плоские фарфоровые тарелки.
Вкушая кулинарные изыски прошлого мы, как и полагалось настоящим аристопони, вели неторопливую светскую беседу. Во всяком случае, даже Джестер пару раз мне в этом подыграла, хоть я и видела, что она давно готова расхохотаться в голос от самого зрелища наших плохо отмытых физиономий на фоне всей этой изысканной чистоты.
Свити же рассказывала довольно известную историю о том, как пони придумали мороженое. Если вкратце, то как и большинство великих изобретений прошлого, мороженое получилось совершенно случайно. Одна земнопони, которая торговала фруктовым соком постоянно возила свою повозку через горы. Однажды, отправившись в путь со своим маленьким сыном, она не смогла спуститься с гор до темноты. Пришлось разводить костёр и ставить палатку. Результат оказался довольно предсказуемым: за ночь бочонки с соком замёрзли, а один из них и вовсе лопнул, что очень расстроило эту пони. Выбросив цветные куски льда на обочину дороги она собралась было двигаться в путь, но любопытный малыш лизнул один из обломков и сказал ей, что тот очень вкусный…
Похоже, Джестер слышала эту историю впервые. Я же когда-то читала совершенно другую версию, лишённую всех этих приторных нежностей. Вместо пони-торговки там фигурировал отряд отважных пегасов, попавший в сильный буран, а никаких малолетних жеребят не было и в помине.

Покончив с едой, я облюбовала небольшой журнальный столик, удобно прислонённый к стене, постелила на него чистую тряпочку и достала из сумки набор ПипБак техника. Мне уже давно хотелось выкрутить ту дурацкую блокировочную рамку, без которой ПипБак снимался с ноги за считанные секунды, причём, без каких-либо инструментов. Сейчас это было особенно актуально: по сравнению с моей моделью трёхтысячной серии, допотопное устройство Барбары Сид, весило раза в полтора больше. Разомкнув манжету ПипБака на две половины, я принялась откручивать крепёжные винты рамки. И, как обычно в таких случаях водится, сколько я ни старалась, последний из винтов никак не хотел сдвигаться с места.
Не знаю точно, когда я уснула. Наверное, в тот момент, когда потянулась за отвёрткой, укатившейся на дальний край стола. Во всяком случае, это было последнее, что я запомнила прежде, чем отключилась прямо на рабочем месте…
Очнулась я в совершенно другой обстановке: на низком диванчике, накрытая шерстяным одеялом, в комнате ощутимо меньшего размера. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался дневной свет, но чувствовалось, что это ненадолго.
“Пора завязывать с привычкой спать в одежде”, – подумала я, расчёсывая зудевшую ногу чуть повыше места, где раньше красовался ПипБак. М-да. На фоне моей общей испачканности яркая лавандовая полоска на ноге смотрелась довольно забавно.
Я снова ощутила себя потерянной во времени. В надежде, что в комнате окажутся часы, я огляделась по сторонам, но нашла лишь записку на дорогой бумаге заботливо уложенную на прикроватный столик.
Написанный прямо таки каллиграфическим почерком текст, гласил:
“Ты так сладко спала, что мы с Джестер решили тебя не будить. Отнесла твой ПипБак на подзарядку. Свити”.
Крепкий сон хоть и придал сил, но совсем не отменил моего давнего желания в кои-то веки поваляться в тёплой и мягкой постели. Я собралась было перевернуться на другой бок, но тут в комнату вошла Джестер, довольная и с мокрой гривой, свисавшей длинными чёрными прядями.
– Доброе утро, жеребёнок! – прогорланила она в своей обычной манере. – Конечно, сейчас уже не утро, но всё равно… Я тебе советую пойти привести себя в порядок. В этом доме есть настоящая ванная и горячая вода!
“Я не ослышалась?” – волшебное словосочетание “горячая вода” мигом вывело меня из приятного оцепенения. Я так и подскочила на своём диване, отбросив одеяло в сторону. Шутка ли: во всей Пустоши нашлось единственное место, где можно было наконец-то цивилизованно отмыться, причём, не в какой-нибудь деревянной кадушке, а в нормальном санузле! То, что в этом доме санузел был выполнен по высшему разряду, у меня не вызывало сомнений.
Зарядившись моим энтузиазмом Джестер даже вызвалась проводить меня до ванной комнаты, что было совсем не лишним: хоть убежище Свити и выглядело пустым, но ко всему прочему оно отличалось довольно хитрой планировкой. В одиночку я бы здесь точно заблудилась.
Уже новыми глазами я рассматривала обстановку этого странного дома. По всему было видно, что Свити неустанно поддерживала здесь порядок и следила за состоянием немногочисленных вещей, оставшихся от прежней хозяйки но, в то же время, интерьер её жилища выглядел неприятно пустым, каким-то выхолощенным и начисто лишённым следов уюта. Прежде всего, в глаза бросалось отсутствие ковров, да и вообще каких-либо тканей. Пожалуй, единственным исключением было то самое одеяло, под которым я недавно проснулась, но, судя по стойкому запаху нафталина, Свити извлекла его из каких-то очень дальних запасников.
Впрочем, стоило ли мне удивляться? Я постоянно забывала о том, что нахожусь в доме экиноида – искусственной пони, у которой потребность в комфорте гораздо ниже, чем у любого живого существа. И раз Свити Бот жила здесь уже две сотни лет, она явно приспособила бывший дом Свити Белль под себя, убрав отсюда всё лишнее и выбросив то, что успело испортиться за эти годы...
– Додо, тебе сюда.
Спустившись по наклонному пандусу, мы оказались в чистом и довольно узком коридоре, который насквозь пропах стиральным порошком. Окон коридор не имел и освещался плоскими настенными панелями разной величины. Основным же источником света была дверь в его дальнем конце – узкая панель матового стекла в лёгкой металлической раме; вот на неё и указывала серая пони.
Миновав непрестанно гудевший агрегат серебристого цвета, я поравнялась с дверью и потянула ручку на себя. Дверь не поддалась. Впрочем, толкнуть вперёд её тоже не получилось. Как ни странно, рядом с дверью не оказалось ни кнопки для её активации, ни даже пресловутого отверстия для сканирования рога.
“Ерунда какая”.
– Не, не так, жеребёнок. Отодвинь её в сторону, – подала голос Джестер. Эта полосатая заноза стояла, облокотившись на стену, и наблюдала за мной!
“Вот ведь вредина! Сама небось полчаса соображала, а теперь ехидничает!” – я обернулась и скорчила ей глупую рожу, на что серая пони просияла довольной улыбкой и, наконец, удалилась восвояси.
“В сторону, значит. Ну прямо как в той деревне грифонов… Так вот оно что!” – теперь я сообразила, откуда взялся весь этот минимализм, запечатлённый в камне, стекле и металле.
Дверь отворилась практически бесшумно. Меня обдало потоком горячего влажного воздуха, и когда пар рассеялся, я увидела дальнюю стену ванной комнаты. Она была выложена из стеклоблоков и пропускала в помещение голубоватый рассеянный свет. Мне и в голову не приходило, что заурядные стеклянные кубы, которыми в нашем Стойле закладывали окна подсобных помещений могут быть деталью дорогого интерьера!
Впрочем, не это заставило меня застыть на пороге. Там, снаружи, прямо по поверхности этой стеклянной стены, лилась вода! Даже сквозь толстое стекло я слышала успокаивающий монотонный шум, гораздо более гулкий, чем когда ты стоишь под душем.
“Всё, остаюсь здесь жить”, – подумала я, переступив порог, и мой нос уловил знакомый запах. Ну, верно: так пахла грива Свити Бот. И найти источник этого характерного аромата оказалось легче легкого. Сразу рядом с дверью располагался узкий вертикальный шкафчик, заглянув в который я так и прыснула со смеху: на каждой из пяти полок рядами стояли совершенно одинаковые флакончики шампуня “Ромашковый”!
“М-да, выбором здесь и не пахнет” – я взяла с полки первый попавшийся флакон и оглядела комнату.
Как же тут было чисто и красиво! После всех тех обшарпанных, заржавленных и запылённых помещений, в которых я побывала за последнее время, нежно-сиреневый кафель стен и ослепительно-белая эмаль широкой круглой ванны поражали своей безукоризненной чистотой. Даже лишённые плавных изгибов краны выглядели так, словно их установили только вчера: ни ржавчины, ни даже мутных разводов на хромированной поверхности! И посреди всего этого блестящего великолепия стояла грязная, чумазая пони с подпалённым хвостом и засаленной гривой, давно утратившей свой первоначальный цвет: ну вылитая жительница Пустоши!
Глядя в громадное зеркало, занимавшее собой одну из стен ванной комнаты я с трудом узнавала в отражении прежнюю Додо. И в первую очередь в глаза бросалось то, что я похудела. Нет, у меня никогда не было проблем с лишним весом; скорее даже наоборот. Но нерегулярность питания и постоянное перенапряжение сделали своё дело.
“Скелет да и только!” – сказал бы сейчас мой папа и был бы совершенно прав. Конечно, рёбра из под шкуры в буквальном смысле не торчали, но черты лица приобрели заметную угловатость. А учитывая выраженные мешки под глазами и здоровенную ссадину на лбу, выглядела я довольно жутко. Но важнее всего было не это. Пони из зеркала смотрела на меня каким-то новым взглядом... Более взрослым, что ли? Не знаю. Но, в любом случае более серьёзным, чем раньше. И куда только делась прежняя беззаботность?..
“Так, Додо, отставить”, – я улыбнулась своему отражению, и оно улыбнулось мне в ответ. Вот только улыбка эта вышла очень натянутой.
Пока набиралась вода, я нашла плетёную корзину для грязной одежды и развлекалась тем, что выкладывала содержимое своих карманов на широкую стеклянную полку с бортиками, явно предназначенную как раз для таких случаев.
Да, бывшая хозяйка дома продумала всё до мелочей. Интересно, часто ли она тут бывала? А что если этот дом строился специально для её высокотехнологичной “копии”, а слова про “выпустить пар” и “побыть наедине с природой” были всего лишь прикрытием?
Впрочем, это мне сейчас хотелось побыть наедине... С собой, с природой, не важно. Таинственные пакеты с древними письменами, злые анклавовцы и неуёмные полосатые подруги подождут. Сейчас меня ожидала горячая ванна и несколько часов полнейшего бездействия.
Перешагнув через бортик, я не без удовольствия поймала забытое ощущение обволакивающего тепла и медленно погрузилась в воду.

* * *

– ААААаааанет!!!
Вообще-то, я не могла похвастаться особенно громким голосом, но сейчас мой отчаянный вопль разнёсся по всему дому Свити Бот – от подвала и до самых верхних его комнат. И, судя по энергичному топоту ног и обеспокоенным голосам, он был услышан.
Я лежала на полу в совершенно нелепой позе, оглушённая собственным воплем, и таращилась на кусок стены поверх зеркала; опустить глаза ниже я просто не решалась.
Именно в таком виде меня и застали подруги.
– Ты в порядке, Додо? – спросила Свити Бот, с неподдельным беспокойством глядя на меня.
“В порядке ли я после того, что увидела в зеркале?” Да ни хрена я не была в порядке! Вот только даже сообщить об этом не получилось: губы просто не слушались, а язык свой я прикусила до крови.
– М-м-мя глива, – пробормотала я, косясь в сторону брошенной на пол расчёски.
– Что? – переспросила уже Джестер. – Додо, что стряслось?
– Глива... Она федая, Зестел, понимаеф?! – с этими словами я подцепила расчёску копытом и пододвинула к себе. Похоже, теперь и мои подруги увидели тот клок седых волос, что застрял между зубьями.
Джестер со Свити переглянулись.
– То есть ты орала так, словно тебе отняли ногу из-за какой-то прядки поседевших волос?
– Какой-то? – сглотнув солёную слюну, я попыталась сдержать набежавшие слёзы. Даже голос прорезался. – Джестер, да ты вообще понимаешь, что это се-ди-на? В моём возрасте! Целая прядка Богинями проклятой седины! – от отчаяния я была готова разреветься.
– Вообще-то две, – зачем-то уточнила серая пони. – Вторая у тебя в хвосте.
“Что?!” – я выгнула шею и, действительно, увидела белую полосу, шедшую от копчика и до самого конца хвоста. Но больше всего меня поразило другое – то, с каким небрежным тоном Джестер произнесла свои слова. Я едва подавила желание стукнуть её чем нибудь тяжёлым.
– Расслабься, жеребёнок. Это всего лишь хвост и грива. Не нога и, уж тем более, не голова.
“Да как вообще можно быть такой толстокожей?”
Я встретилась взглядом со Свити Бот.
– Свити, ну ты то хоть меня понимаешь?
Наверное, я смотрела на экиноида так, словно от его ответа зависела вся моя дальнейшая жизнь. Какое-то время Свити Бот молчала, подбирая слова, затем села рядом, положив копыто мне на плечо.
– Додо, не грусти. На самом деле, тебе эта полоска очень идёт.
Вот уж чего-чего, а такого ответа я от неё точно не ожидала.
– Мдаааа? – протянула я с сомнением в голосе.
– Я серьёзно. Знала бы ты, на какие только ухищрения не шли пони-модницы прошлого, чтобы искусственно высветлить отдельные прядки в гриве и хвосте... И, между прочим, у твоей любимой Дэрин Ду тоже была грива с проседью. Вот что, Додо: тебе просто нужно сменить причёску! Выбрать что-то более дерзкое и стильное.
Услышав всё это, я удивлённо хлюпнула носом. В последний раз.
Если подумать, белоснежная кобылка была права: не я ли стремилась во всём быть похожей на Дэрин Ду – своего рода, эталон искательницы приключений? Не я ли испытала на своей шкуре такое, что не могло и присниться кому-либо из жителей моего родного Стойла? Так чего же я теперь удивляюсь, что все потрясения, выпавшие на мою долю, привели к такому закономерному результату? Совсем недавно я как угорелая носилась по охваченной пламенем вражеской базе, пилотировала огромный самолёт и даже почти успешно посадила его на лёд. А теперь что? Расклеилась из-за какой-то бытовой мелочи? Да что со мной вообще такое?!
Отпихнув злосчастную расчёску, я встала на ноги.
– Ты права, Свити. И ты, Джестер, тоже права, – ответила я, заключая своих подруг в тесные объятья.

* * *

0

60

– Как думаешь, мой ПипБак уже зарядился? – спросила я у Свити Бот, когда мы встали возле бронированной двери, ведущей в подвал дома.
– Несомненно. Его аккумуляторы поддерживают ТБПСТ.
– Кого?
– Технологию Быстрой Подзарядки, – пояснила единорожка.
– А “СТ” тогда?
– Стойл-Тек, конечно же!
“О, мне следовало догадаться”.
Тем временем, Свити склонила голову перед стальной колонной с декоративными стеклянными вставками и уже знакомым отверстием для сканирования рога; по всей видимости, это был терминал безопасности.
– Кстати, я оптимизировала некоторые нерационально завышенные настройки твоего ПипБака, – странно изогнув шею, и при этом глядя прямо на меня Свити хихикнула.
– Что смешного?
– Ну, посуди сама. Вот зачем тебе понадобилось восьмикратное замедление времени?
– Между прочим, там, на базе, мне это здорово помогло, – буркнула я в ответ.
– Ага. И за 10 секунд ты высадила весь заряд. Я видела логи. Имей в виду, Додо: расход заряда батареи имеет квадратичную зависимость от коэффициента замедления. Так что для нормального ведения боя двукратного замедления тебе вполне хватит.
“Э! Я так не играю!”
Впрочем, в словах белоснежной кобылки был смысл: в конце концов, быстрее меня это заклинание не делало, а для принятия решений времени и так оставалось в избытке.
– Ну, долго ещё будет ларчик открываться? – Джестер в нетерпении переминалась с ноги на ногу, в то время как Свити по-прежнему стояла в нелепой позе, дожидаясь окончания сканирования.
“Интересно, сканируется форма рога, кривизна его витков или же Свити посылает какой-то особый, лишь ей присущий магический импульс?..”
Так или иначе, простого сканирования рога оказалось недостаточно: по завершении этой операции вся нижняя часть колонны-терминала отъехала в сторону открыв доступ к его органам управления. Привычным движением Свити Бот положила оба передних копыта на белую матовую панель, а затем, забавно вытянув шею, заглянула в фигурную прорезь с резиновыми наглазниками; по её лицу тут же пробежал красный луч лазера. Это напоминало сканирование сетчатки глаза… у робота. Нет, я догадывалась, что от Свити можно было ожидать всего, но это уже напоминало какой-то дурацкий анекдот.
Каждый успешный этап удостоверения личности Свити Бот отображался на круглом индикаторе, находившемся тут же, в стене, и три из четырёх его секторов уже горели зелёным светом. Оставалось совсем немного.
– Я дома, – сказала Свити в выдвинувшийся из корпуса терминала микрофон. Ярко мигнув, индикатор погас, и бронированная дверь наконец-то отъехала в сторону. Богини милостивые, вот уж не думала, что наша электронная подруга страдает паранойей!
Следом за Свити мы с Джестер вошли в окутанную мраком комнату: в отличие от других помещений дома, окон здесь не было вовсе. Рог экиноида слабо засветился, и в комнате включился свет – дюжина небольших галогенных ламп, вмонтированных прямо в потолок.
Я оторопела: казалось, что комната была буквально напичкана какой-то невероятно сложной техникой. Посреди комнаты находился некий овальный ложемент, отдалённо напоминавший капсулу пилота в “Облачном разбойнике”, и прямо над этим ложементом, словно ноги какого-то гигантского насекомого, нависали непонятные механизмы и спускались не то кабели, не то шланги для подачи сжатого воздуха. Довершали же эту жутковатую инсталляцию два плоских широкоформатных монитора, установленных на хитроумных подставках, благодаря которым они могли поворачиваться сразу в нескольких плоскостях. Но больше всего, пожалуй, меня поразило совершенно неуместное среди всей этой техники резное трюмо с косметическими флакончиками, парой расчесок и двумя очаровательными отвёртками с ручками из красного дерева. Веер сервоманипуляторов нависавший над этим туалетным столиком образовывал нечто наподобие портала древнего храма. Всё это вместе выглядело абсолютно сюрреалистично, словно кадр из какого-то жутковатого сна или плод фантазии какого-нибудь скульптора-авангардиста, из тех, что набирали популярность перед самой Войной.
– Добро пожаловать в мою спальную комнату, – произнесла Свити Бот. – Здесь я, собственно, и существую.
– Ммм, а тут уютно, – протянула Джестер, осматривая всё это многообразие техники и электроники.
Вслед за хозяйкой мы приблизились к странному ложементу в центре комнаты.
– Станция технического обслуживания “Колыбель”, – пояснила Свити. – Что-то вроде автодока, только для роботов. Ну, и по совместительству – мой туалетный столик. Обычно я стараюсь делать мелкий ремонт сама. Неприятно чувствовать себя изделием.
“Действительно. А ковыряться в себе отвёрткой, значит, приятно, да?” – подумала я, разглядывая железный стенной шкаф, буквально заполненный всевозможными запчастями и пустыми корпусами электронных устройств. Похоже, Свити приходилось подновлять себя чуть ли не за счёт довоенных бытовых электроприборов.
– Последний раз, – Свити хихикнула, – мне потребовалось отрегулировать шарнир на одном из позвонков. Пришлось, сидя перед зеркалом, вскрывать собственный позвоночник! Зрелище, скажу вам, было то ещё! Боюсь, без этого зеркала я бы точно не справилась.
Бррр. От её фразы меня, разумеется, передёрнуло. Но, с другой стороны, у кого ещё в Пустоши есть подруга с набором отвёрток в косметичке?
“О!” – к своей большой радости, среди всевозможных запчастей, лежавших на нижней полке стенного шкафа я заметила и свой ПипБак. Подсоединённое длинным шнуром непосредственно к “Колыбели” устройство приветливо мерцало своим зелёным экранчиком.
“Неплохо бы перенастроить цветовую схему на привычные желтоватые оттенки”, – подумала я, направляясь в сторону шкафа, и в этот самый момент меня окликнули:
– Садись, Додо, – Свити Бот указала на кушетку “Колыбели”. – Сейчас мы приведем тебя в порядок.
– Что? Вот этим?! – от зрелища веера манипуляторов у меня внутри похолодело.
– Ну да, – Свити виновато улыбнулась. – Я не смогу постричь тебя ножницами сама, это слишком ювелирная работа для... ненастоящего единорога вроде меня.
Знаете что? Если меня не убьют все эти приключения, то совершенно точно прикончит кто-нибудь из подруг.

* * *

Удивительно, но когда один из манипуляторов с лёгким жужжанием коснулся моей головы, я этого даже не почувствовала. Для общения с “Колыбелью” Свити Бот использовала блестящий провод, изящно цеплявшийся у неё за ухом, и выглядевший, скорее, как ювелирное украшение вроде какой-нибудь серёжки или подвески. Чувствовалось влияние Рэрити.
Чтобы не тратить время понапрасну, я попросила Джестер подать мне седельные сумки. Как-никак, у меня было одно давнее дело.
Выложив на стол жёлтый полимерный пакет, найденный на заоблачной станции, я не без внутреннего замирания и даже трепета вынула из него три больших пожелтевших листа со знакомыми мне древними иероглифами и несколько листочков вполне современной бумаги – страницы манускрипта уже пытались перевести и, похоже, до какой-то степени преуспели в этом. Краткий словарик, предварявший заметки неизвестного лингвиста, насчитывал около трёх десятков слов, обведённых зелёным карандашом и не меньше дюжины, зачёркнутых красным. Впрочем, благодаря заклинанию из орба, я не нуждалась в подобных шпаргалках: стоило лишь немного сосредоточиться, и причудливые древние символы превратились в осмысленный текст.
Строка за строкой, я узнавала новые подробности забытой легенды. И рассказ безымянного летописца существенно отличался от красивой сказки, ранее услышанной мной от Базилевса – главным образом, своей мрачностью, ведь древние листы рассказывали о событиях, которые характеризовали Тау отнюдь не с лучшей её стороны.
Когда я в очередной раз удивлённо присвистнула, Джестер подала голос:
– И что ж там такого интересного? Делись давай!
– Да, Додо, расскажи! – вмешалась Свити.
– Сейчас… – после того, как я перенесла взгляд обратно, на начало страницы, пришлось концентрироваться заново. Дело в том, что заклинание из орба не давало возможности видеть перевод целиком: чётко различался лишь тот фрагмент текста, на котором было сосредоточено моё внимание. И стоило мне немного отвлечься, как глаз снова видел лишь набор древних иероглифов. Удивительный эффект!
– Вот, готово. Это история о Пере Тау. Здесь сказано, что в незапамятные времена Тау прокляла некое племя и затем обронила на те земли, где они жили Перо. Обронила нарочно, как частичку себя. И упало это Перо прямо с неба во мрак ночи, и пока оно падало, на небе было светло… светло как днём, – читая текст с листа, я перестраивала фразы прямо на ходу, отчего некоторые подробности приходилось опускать.
– Когда же Перо упало, Земля содрогнулась, и подвинулись Горы, и настала Мгла. Когда же сошла Мгла, стало видно, что там, где упало Перо, Земля разверзлась, и стала столь горяча, что к этому месту невозможно было ни подступить, ни подлететь: настолько жарким было всё вокруг. И всякий зверь, разумный и неразумный, который был рядом и видел, как упало Перо, лёг замертво там, где стоял. Любой же, кто пытался подойти к этому месту, погибал страшной смертью – не то за день, не то за неделю с него живого сходила плоть. Вскоре, место, где упало Перо, было проклято, и ходить к нему было запрещено. Но это не помогло: даже те, кто жили за много горизонтов от проклятого места, то есть, по сути, всё представители этого племени, подхватили разные хвори. Они стали терять силу, дети же их рождались хилыми и малорослыми. И были они…
Я запнулась, пытаясь понять смысл предложения.
– В общем, отныне у этого племени рождались только калеки. И тогда последние из племени, кто не был калекой, поклялись, что никогда больше жестокий Свет Тау не вернётся на землю. Они вырезали собственные сердца и вложили себе в грудь по глыбе льда, чтобы жар, исходивший из земли, не тронул их. И когда они спустились в котлован, их горе и ненависть были столь сильны, что даже жар, исходивший от Пера, не совладал с ними. И вновь сотряслась Земля. И обрушились края котлована, похоронив Перо под собой навсегда. И сказано, что до тех пор Тау не вернется на Землю, покуда Перо охраняют Стражи.
Я дошла до конца третьего листа. Мда, кем бы ни была эта Тау, добротой она явно не отличалась. К сожалению, из текста не было ясно, кого и за что она прокляла таким жестоким образом.
– Я смотрю, мы ещё в весёлое время живём, – обронила Джестер, выслушав мой запутанный рассказ. – Слушай, Додо. А что это там за картиночки на обороте листа? Будто какие-то древние комиксы про аликорнов.
– Что?
Перевернув пожелтевшие листы, я с удивлением обнаружила, что читала текст не сначала!
Два оборота действительно были заняты рисунками, на каждом из которых в отдельных кругах располагались схематичные изображения аликорнов, третий же представлял собой пояснительный текст. И по мере того, как я в этот текст вчитывалась, моя грива потихоньку поднималась дыбом…
Видя то, как я изменилась в лице, Свити отодвинула манипулятор “Колыбели” в сторону. Джестер же окинула меня напряжённым и даже слегка испуганным взглядом.
– Что там, Додо? – вымолвила она, наконец.
– Джестер, Свити… Здесь написано, что Тау – это мать Принцессы Селестии!

* * *

Как там говорил Базилевс? “Тау – это древняя богиня грифонов, сотканная из самого Света. Она древнее всего в этом мире. Древнее Эквестрии, древнее пони и грифонов вместе взятых и даже древнее, чем звезды...”
Однако из страниц древнего манускрипта ясно следовало, что Тау являлась аликорном, и что у неё было двенадцать дочерей – по три на каждую сторону света. Всё это подтверждала и рисованная схема, занимавшая целый разворот древнего документа: сложив два листа в правильном порядке, я увидела искусно украшенный диск, напомнивший мне своим видом циферблат старинных часов, разве что без стрелок. Места цифр в нём занимали пресловутые круги со стилизованными изображениями Дочерей Тау, которые были выполнены настолько схематично, что отличались друг от друга лишь цветами гривы и шкуры. Только благодаря этому и по едва различимым кьютимаркам, я смогла распознать среди прочих Принцессу Селестию, Принцессу Луну и Принцессу Каденцию. Судя по тому, что все три изображения занимали левую сторону схемы, эти три Сёстры поселились на западе. Остальные же Сёстры были совершенно мне не знакомы: сколько я ни разглядывала кьютимарки, украшавшие их бока, на ум так ничего и не пришло. Я не встречала этих символов ни в одной из книг, и их значение оставалось для меня загадкой.
Если с Принцессами всё становилось более-менее ясно, то символ, занимавший центральную часть схемы можно было трактовать по-разному. В полном соответствии с легендой, это было Перо, от которого во все стороны шли непрерывные линии – по всей видимости, они символизировали Божественный Свет Тау. Перо находилось в каком-то сосуде, отдалённо напоминавшем чернильницу, однако я не была уверена в том, что всё настолько просто. С одной стороны, это изображение могло указывать на то, что Тау сотворила мир, каким мы его знаем с чистого листа, с другой же – символизировать подземное заточение самого Пера в окружении камней. Во всяком случае, именно эти две версии первыми пришли мне в голову.
Натолкнувшись на новую порцию загадок, мой мозг быстро перескакивал с одной мысли на другую. Несмотря на всю невероятность древней легенды о Пере, теперь она становилась для меня как-то роднее и ближе, ведь одно дело – верховная богиня грифонов, и совсем другое – верховная богиня рода пони. До недавнего времени я и представить себе не могла, что над Королевскими Сёстрами мог стоять кто-то ещё. Но, с другой стороны должны же они были откуда-то взяться. Так сложилось, что вся многовековая история Эквестрии была напрямую связана с именем Принцессы Селестии. И за эти долгие столетия пони настолько привыкли к ней, что перестали задаваться вопросами: кто она такая и откуда взялась. И привычка эта оказалась настолько устойчивой, что даже я, выросшая под землей через двести лет после гибели всего живого, воспринимала Её как нечто совершенно естественное, как символ той Эквестрии, что была безвозвратно утеряна для всех нас. А уж в сознании тех пони, которые в день Катастрофы успели укрыться в Стойле 96, Королевские Сёстры и Эквестрия были совершенно неразделимы.
Если подумать, гибель Принцесс вместе со всем старым миром была своего рода… закономерностью. Принцесса Селестия, была нашей заступницей, которая всегда спасала свою страну от больших бед. Поэтому, раз мир наверху за столько лет не вернулся к своему обычному состоянию, то было очевидно, что и Принцесс с нами больше нет. Сложно представить, насколько тяжело было смириться с этой мыслью первым поколениям жителей Стойла, но отчасти это объясняло, почему имя Селестии вошло в бесчисленное количество поговорок и восклицаний. И я, и другие мои сверстники употребляли Её имя машинально, лишь в редкие моменты задумываясь о Той, кого мы упоминали. Надо ли говорить, что старшее поколение порой морщилось от таких вот бездумных словесных конструкций...
Вот так, спустя два столетия, Принцесса Селестия в какой то мере всё ещё оставалась с нами. Мы сделали из Неё Богиню, пусть и без какого-то выраженного религиозного культа, просто чтобы знать, что Она, пусть и незримо, но по-прежнему приглядывает за нами. Так было как-то спокойнее.
И всё же, при всём приписываемом Ей могуществе и весьма неординарной внешности, Принцесса Селестия была живым существом – из плоти и крови, смертным, как и всё живое – со своими слабостями, со своими ошибками. Я знала об этом потому что я много читала. Возможно, слишком много читала, и, сопоставляя какие-то мелочи, детали и факты, машинально выстраивала у себя в голове собственное представление о прошлом.
Конечно, говорить об этом было не принято, да и не было у меня особого желания с кем-либо такое обсуждать, но была одна живая душа, которая не боялась говорить о прошлом вслух и подолгу. Бабушка Тёртл, хранительница нашей великолепной Библиотеки, старая, как само Стойло. Благодаря постоянному общению с книгами, она сохранила удивительную ясность рассудка: взгляд её тёмно-серых глаз всегда был остр и внимателен, а речь – логична и понятна.
– Ты особенная, Дэзлин, – говорила она мне. – Ты много читаешь, намного больше всех остальных. Но ты не просто читаешь, ты задаешь вопросы. Ты думаешь головой, постоянно прокручиваешь у себя в памяти то, что ты узнала. Это хорошо, это правильно: знания нельзя употреблять без разбора, без анализа, иначе они перестают быть знаниями, и становятся бесполезным мусором, который засоряет твой рассудок. Ты единственная из всей тысячи обитателей этого подземелья имеешь живой, вечно ищущий ум. Рано или поздно, тебе станет мало того, что тебе сможет дать эта Библиотека.
Она уже тогда знала, что однажды я доберусь до Поверхности.
Именно в разговорах с бабушкой Тёртл я узнала о том, что даже у Солнечной Принцессы имелись свои скелеты в шкафу. Так мне стало известно о личной вражде Сестёр и о Лунной Ссылке, о весьма противоречивых, порой откровенно пугающих с этической точки зрения решениях, и даже о прямых поражениях Селестии, которые как следует подорвали мою веру в неё как в непогрешимое и вселенски мудрое существо. Постепенно она стала для меня обычной кобылой из плоти и крови, пусть и наделённой волею судьбы удивительной силой и завидным долголетием.
И вот теперь я держала перед собой документ, который приписывал нашей Принцессе родство с некоей трансцендентальной сущностью. Конечно, всеуничтожающее Перо – это безусловно эффектно и круто, но ведь и самой Селестии приписывали способность перемещать Солнце одной только силой её собственной магии.
По большому счёту, нельзя сказать, что Тау демонстрировала какие-то особо выдающиеся для аликорна способности. И тем страннее казалось то, что грифоны сделали её своим Верховным божеством, демиургом. То ли они переоценили возможности Тау, то ли полная картина произошедшего всё еще ускользала от меня. Тем не менее, сам тот факт, что у двух разных народов была одна и та же легенда, говорил о том, что какое-то основание у неё всё же имелось. И были на свете те, кто до этого основания пытался докопаться.
Я было протянула копыто в сторону книжки А.К. Йерлинг, шедшей следующей по программе вечера, но в этот момент в поле моего зрения появилась Джестер. Пока Свити Бот подрезала мне гриву на затылке, а сама я старательно изучала листы древнего манускрипта, серая пони тоже успела привести себя в порядок. Вечная вязаная шапка, без которой я уже не представляла себе серую полузебру, уступила место платку-бандане, завязанному на затылке хитрым скользящим узлом, который можно было легко затянуть даже зубами, а свою длинную черную гриву она заплела в тонкие косички, весьма своеобразно украшенные разноцветными трубками из пластика. Мы пользовались такими для защиты проводов – трубки можно было нагреть феном и снять, а когда они остывали, то прочно садились на место.
Видок у Джестер был красочный – ни дать ни взять пират из детских книжек!
– Ну что, Додо, готова к дальнейшему выполнению нашего плана? – серая пони заговорщически подмигнула. Чёрт, этой полосатой разбойнице к её бандане не хватало лишь повязки на глаз. И говорящего попугая.
– Какого такого плана? – я искоса посмотрела на Джестер. – Вы что, опять что-то спланировали без меня?
– Э? Нет. Но ты же хотела в Поларштерн, и как можно скорее. Верно?
– Хотела. Но как мы туда доберёмся? Нас же так далеко занесло... В пеший поход выдвигаться вот так на ночь глядя? Не ты ли говорила, что лазить ночью по горам – самоубийство.
– А кто сказал, что мы будем пешком, Додо? Свити обещалась нам помочь, и она нам поможет.
“Ага. Запряжём её в сани и домчимся с ветерком”.
– И где, интересно, мы раздобудем в этой глуши транспорт до Поларштерна, – спросила я, обращаясь уже к экиноиду.
– Из под земли достанем, – загадочно ответила Свити Бот и опустила передо мной один из мониторов. – Ну, как тебе? По-моему, неплохо?
С экрана на меня угрюмо смотрела по-жеребячьи коротко остриженная блондинка с широкой седой прядью на чёлке. И выражение её лица постепенно менялось, пока не расцвело в улыбке.
“Неужели это я?”
– Свити, тебе кто-нибудь говорил, что ты – гений?

* * *

Когда Свити Бот сообщила о том, что достанет нам транспорт “из-под земли”, она ни капли не преувеличивала. Широкий подземный тоннель, который за время нашего по нему блуждания отвернул от первоначального направления чуть ли не на 180 градусов, закончился, и мы оказались в просторном зале, края которого терялись в густой темноте.
Пятна света от наших фонарей блуждали по гладкой стенке с явными следами воздействия грунтовых вод. Судя по всему, раньше здесь протекала подземная река: год за годом вода пробивала себе дорогу куда-то вниз, растворяя рыхлую породу, пока не нашла себе другое русло; сейчас в зале было абсолютно сухо и, ко всему прочему, довольно-таки пыльно. Подозреваю, Свити не случайно выбрала именно эти пещеры: по ним гулял такой ветер, что у влаги не оставалось ни единого шанса. А значит, где-то гораздо выше по склону из них был второй выход, ну, или хотя бы большая дырка, как в печной трубе.
“Пфффх” – это сзади меня чихнула Джестер, так что луч её фонарика метнулся в сторону и осветил какую-то тёмную глыбу в центре подземного грота. Впрочем, вглядываться в этот предмет мне не пришлось, поскольку с характерным треском прямо под потолком зажглись прожекторы.
Сияя своей неповторимой улыбкой, Свити Бот стояла на небольшой железной площадке возле рубильника. Перед выходом наша провожатая сменила свой алый плащ “метконосцев” на более практичный военный кобинезон цвета хаки.
– “Великий Кааджусс”, – громогласно объявила она, тыча копытом в параллелепипед, размером с хороший валун, обёрнутый пыльным брезентом и темневший потёками масла.
– Великий кто? – переспросила Джестер.
– Кааджусс – это лексема из языка мустангов Седловской Аравии, – подсказала уже я. – Так они называли сильный ветер, приносящий с собой песчаные бури.
– Умная что ли? – Джестер как-то странно уставилась на меня.
“Что я такого сказала?”
– Читала кое-что об этом. Ты слушай дальше. Великий Кааджусс – это так называемый “последний” ветер, который сметёт с лица земли всё живое. Ну, знаешь, все эти предсказания по поводу Конца Света...
– Ага, уже смёл, больше не боюсь. Я скорее поверю в то, что это оружие возмездия нещадно пылит, когда едет, – с этими словами серая пони демонстративно цокнула по полу, подняв тем самым нешуточный столб пыли.
– То есть ты уже знаешь, что это такое?
– Нет. Просто наша очаровательная хозяйка обещала нам транспорт, а, судя по названию, вряд ли там свадебный лимузин. Скорее, какой-нибудь грузовик.
– На самом деле, и то, и другое, – улыбнулась Свити Бот. – Ну, же, девочки, помогите мне распаковать его.
Мы с Джестер отжали скобы, удерживавшие брезент. Конечно, такую массу в одиночку было не удержать, и с него тут же посыпалась всякая грязь – вот и стоило ради этого мыться. С другой стороны, это была такая ерунда по сравнению с пропотевшей за неделю одеждой!
Брезентовое полотно поднялось, подобно занавесу, и упало с другой стороны, явив нашему взору чудо технической мысли, которое отрицало всё моё инженерное естество. Более непропорциональной и никчёмной машины я ещё не встречала за всю свою жизнь.
Судя по всему, это был ракетный тягач. Не то чтобы я разбиралась в тягачах, просто видела подобные штуки на агитационных плакатах и в журналах. Шестиосное, двенадцатиколёсное чудовище, одно только колесо которого было с меня высотой. Но это был какой-то неправильный тягач: cначала я даже не поняла, что с ним не так – мой мозг просто не смог принять такую картину.
Маленькие окна по бортам, центральное расположение дизеля, прожектор над кабиной водителя… Богини, это был железнодорожный локомотив, поставленный на колёсный движитель! Не веря своим глазам, я подошла поближе. Так и есть! На кузове до сих пор сохранились следы резки и сварки, а значит работу выполнили кустарно – на каком-то предприятии, но явно не на конвейере. Возможно, что перед нами вообще стоял уникальный, единственный в своём роде экземпляр.
Я обошла вокруг, рассматривая импровизированные инженерные решения: карданы, раздаточные коробки, рулевые тяги, рессоры и еще какие-то шарниры и рычаги, назначения которых я не понимала. Не имея образования в механике, тут было вовек не разобраться.
Вот уж не думала, что такое вообще можно было придумать и собрать, чтобы оно еще и работало. Но судя по слою грязи, оно работало, и даже неплохо поездило! Несмотря на всё своё исполинское величие и основательность конструкции, эта машина не производила впечатления надёжности: её высота едва ли не превышала ширину колеи, и если центр масс был выбран неудачно, этот неуклюжий гигант перевернётся на первой же горке. Привод, по всей видимости, у машины был полный, на все шесть осей. Ещё было неясно, как у неё с управляемостью, тормозами и охлаждением двигателя…
– Додо, я думала, что ты электрик! – окликнула меня Свити Бот.
– Что? – переспросила я в замешательстве.
– Ты ведь в курсе, что говорила сейчас вслух?
Я моргнула и посмотрела на Джестер. Эта мерзавка как всегда улыбалась, глядя мне прямо в глаза.
– Так и есть, жеребёнок. Ты сейчас произнесла больше технических терминов, чем я слышала за всю свою жизнь. Откуда ты всё это знаешь?
Я почувствовала уютное ощущение жара на щеках.
– Я… Я не знаю. Читала где-то, наверное…
Джестер подошла и ободряюще похлопала меня по плечу.
– Осмелюсь заметить, наша Додо – удивительнейший кладезь информации. Похоже, что, сидя взаперти, она прочитала столько книг, что и сама не помнит. Я смотрю, Пустошь неплохо тебя встряхнула? А, Додо?
Джестер была права. Выбравшись на Поверхность, я постоянно попадала в ситуации, где требовалась усиленная работа мозга. По этой причине моя память постоянно выуживала для меня какие-то обрывки информации из самых разных областей знания, и, анализируя эти разрозненные факты, я достраивала для себя недостающие кусочки мозаики. Я ведь даже не старалась запоминать! Я просто жадно поглощала информацию о мире, расположенном за пределами моего Стойла, а моё подсознание услужливо откладывало это все на какой-то тайный чердак и бережно хранило там до лучших времён.
Я же никогда не считала себя интеллектуалом! Да, у мастера Шорт Сёркит я была на хорошем счету, но не более того. Я не решала в обеденный перерыв кроссворды и вообще не жаловала так называемые “упражнения” для мозга вроде пятнашек, числовых или объемных головоломок. Да и особой наблюдательности за собой я тоже как-то не замечала.
– Полагаю, под действием экстремальных обстоятельств у тебя мобилизовались скрытые ресурсы, – Свити пристально смотрела на меня, склонив голову набок. – Кто-то в критической ситуации обнаруживает в себе невероятную силу ног, кто-то – силу воли, способную свернуть горы. А у тебя, Додо, проявились обширные знания и технический склад ума.
– Ладно, хватит меня нахваливать! Знания знаниями, но я понятия не имею, как завести эту штуковину!
– А кто у нас тут электрик? Попробуй разобраться! – крикнула мне Джестер, засовывая заранее приготовленный аккумулятор в короб, закрепленный с другой стороны тягача.
“Технический склад ума, говорите...”
– Свити, мне нужна вся информация по устройству двигателя от этого крокодила. Ты можешь мне её предоставить?
– Посмотри в кабине, где-то там должна лежать книга.
Книга в кабине действительно лежала, и она вполне оправдывала своё гордое звание солидной толщиной и твёрдостью обложки. Судя по приведённым в ней чертежам и описаниям, на локомотиве был установлен сравнительно новый гибридный двигатель с электронным топливным насосом высокого давления.
Вся эта система была завязана на электронный блок управления, который я про себя назвала “мозгами”. И “мозги” эти получали информацию с целого вороха датчиков – о давлении в топливной системе, о температуре двигателя и окружающей среды, о количестве потребляемого воздуха. Самое поганое – без поступления этой информации система просто отказывалась работать. По сути, блок управления двигателем представлял собой обычный компьютер, разве что без клавиатуры.
Если верить книге, то при повороте ключа зажигания должна была загореться лампа прокаливания свечи зажигания. Но при попытке завести этот агрегат, приборная панель осталась безжизненной. Свет в салоне работал, а это означало, что электричество с аккумулятора исправно поступало. Но машина не реагировала. Я залезла под рулевое колесо, чтобы проследить путь проводов от замка зажигания. Черный и красный проводки, завитые в пару, шли туда, где должны были стоять “мозги”...
И обрывались.
“Вот так раз!”
– Джестер! Свити!

* * *

– ...Что значит “нет”?
– У этой машины вырван блок управления двигателем. С мясом.
– Вот как? – Джестер, стоявшая внизу, выглядела невероятно растерянной. – А ты не можешь… как-нибудь скрутить проводки там, не знаю… Ты ж электрик!
– Ты издеваешься? Здесь нужен компьютер и специальная прошивка для двигателей. Разъемы, опять же. Может, мне тут тебе на коленке компьютер собрать? Из спичек и камней, а?
– Погоди, погоди. Мне кажется, у нас есть выход. Что, если мы достанем блок управления из самолёта?
– Что?! – даже Свити обернулась, услышав такое дурацкое предложение.
– Ну, там же есть эта… умная программа. Она явно сообразит, как управлять двигателем. А с проводами… Как-нибудь разберемся вместе?
– Да даже если мы его достанем, где гарантия, что он будет работать, пролежав сутки под водой? – возразила я.
Свити с укором посмотрела на Джестер, потом – на меня.
– Этот блок был сделан для военных нужд. Он обязан быть герметичным.
– Хорошо, предположим, мы установим этот блок. Но как мы запустим машину? Двигатели самолёта запускаются при помощи стартера-генератора, но на этом двигателе никакого стартера нет! Джестер?
– У этого локомотива система пуска при помощи сжатого воздуха. Ресиверы всё еще должны быть герметичны.
“Вот оно как. Зря она это сказала”.
– И когда ты успела так поднатореть в механике? А, Джестер? – спросила я, глядя ей прямо в глаза.
В воздухе повисла мёртвая тишина.
– Я… каталась пару раз на этой машине…
– Ты хотела сказать, что на точно такой же? – сказала я фразу, в которую уже сама не верила. Наверное, со стороны я выглядела, как закипающий медный чайник. С крыльями.
– Ну, вообще-то… На этом самом.
– Ах ты…
Мне хватило секунды, чтобы сбить полосатую лгунью с ног.
– Выдрала? Спёрла, да? И молчала всё это время?!! – орала я, катая серую пони в пыли.
– Да я не…
– Ты! Мусорщица! Ты же продаёшь это дерьмо! – я от души отвешивала пинки Джестер. Та, впрочем, не особо сопротивлялась. Мы закатились под колёса локомотива, прямо в лужу чего-то липкого. Но даже там я не успокоилась, продолжив мутузить свою лучшую и, считай, единственную подругу.
– Хорошо, хорошо, перестань! – Джестер с силой оттолкнула меня, отчего я больно ударилась головой обо что-то железное. – Дай мне всё объяснить!
– Говори! – выпалила я и сдула упавшую на глаза чёлку. Джестер лежала в луже моторного масла, выставив перед собой передние ноги.
– Эта машина принадлежала работорговцам. Я была с ними некоторое время. Ждала удобного случая...
– И торговала рабами?
– Мне нужен был транспорт и удобный момент!
– Зачем?
– Чтобы всё прекратить! Они возили рабов в кузове локомотива! Без транспорта их бизнес был обречён!
– Додо! – раздался взволнованный голос Свити. – Она говорит правду!
– Да неужели? А ты-то откуда знаешь?!
– Эта банда… Они продали мне этот локомотив. Несколько лет тому назад.
Я взглянула на Джестер. Она по-прежнему лежала в блестящей луже масла и смотрела на меня.
Непослушная чёлка опять свалилась на глаза.
– Вот тогда ты, Джестер, этот блок и доставай, поняла?!

* * *

Остаток вечера прошёл в гнетущем молчании. Вернее, мы с Джестер сидели по разные стороны от “Колыбели” и, молча, хлебали чай, а вот Свити, напротив, тараторила без умолку. Наскоро оценив ситуацию, она включила доморощенного психолога и всячески пыталась нас помирить. Вот только все эти её “Девочки, вы только представьте!” и “Додо, Джестер, ну как вам это?” даже на фоне такой интересной темы, как довоенная микроэлектроника не вызывали ничего кроме раздражения. Слушая экиноида вполуха, я изредка кивала, бормоча что-то вроде: “Ага, продолжай...” и, время от времени, поглядывала в ту сторону, где с полотенцем на голове сидела виновница сегодняшних торжеств.
Появись на лице серой пони хоть капля раскаяния за содеянное, я бы мгновенно оттаяла и пошла с ней мириться. Но Джестер вела себя так, словно ничего и не произошло: пока я боролась с единственным пирожным, она умудрилась опустошить всю тарелку и совершенно невозмутимым голосом попросила у Свити добавки! У нас в Стойле про таких как она говорили: “Наглость – второе счастье” и, чего уж скрывать, я немного завидовала умению этих пони чувствовать себя правыми в любой ситуации. Но сейчас вместо зависти я испытывала чувство глубокого стыда за поведение своей подруги.
Наверное, это может показаться странным, но мне действительно время от времени приходилось испытывать стыд за поведение других. В такие моменты я хотела оказаться как можно дальше, чтобы не видеть, а главное – чтобы меня не видели рядом с тем, кто позволил себе ту или иную выходку.
Видя, что разговор не клеится, Свити последний раз окинула нас обеспокоенным взглядом, поставила изящную фарфоровую чашку на столик и забралась в “Колыбель”. Судя по тому, что по экрану побежали какие-то мудрёные символы, она, наконец, махнула на всё копытом и решила заняться внеплановой самодиагностикой. Так, не считая жужжания мощного вентилятора, обдувавшего процессор “Колыбели” и неприлично громкого чавканья из угла, где сидела Джестер, в комнате стало тихо и от того совсем неуютно.
Подавив желание сказать какую-нибудь колкость в адрес Джестер, я пожелала подругам спокойной ночи и побрела наверх – в одну из гостевых спален, где меня ждала уютная постель, заботливо приготовленная Свити Бот. ПипБак показывал 23:00 – самое лучшее время для того чтобы залезть под одеяло и забыться сном. Но сон я себе благополучно перебила днём, а после драки под колёсами “Кааджуса” в голову с завидным постоянством лезли всякие злые мысли. Поворочавшись какое-то время на невероятно мягкой, но совсем бесполезной в моём случае подушке, я включила ночник и потянулась к своим перемётным сумкам.
Для того чтобы усыпить взбудораженный мозг, нужно загрузить его тяжёлой, неблагодарной работой: например, заставить себя складывать в уме трёхзначные числа или, как в моём случае, – заняться чтением сложных наукообразных текстов, от одних заголовков которых моментально клонит в сон.
Устроившись поудобнее, я достала “Кодекс искателей знаний прошлого” за авторством А.К. Йерлинг и приготовилась постигать все тонкости научного мировоззрения знакомой мне с детства писательницы. Конечно, я была готова к определённым трудностям, но совсем не ожидала, что это окажется настолько тяжелым делом.
Шрифт. Тяжеловесный, старомодный и удивительно нечитаемый. Многие его буквы по своему начертанию походили друг на друга, а от обилия засечек почти сразу начинало рябить в глазах. Лишь однажды мне попадалась книга, в которой я видела нечто подобное, и это была детская книжка-картинка про замки и драконов, в которой текста-то набиралось едва на пять-шесть абзацев. Здесь же, не считая глоссария и приложений, было около сотни страниц!
“Интересно, думала ли Йерлинг о своих читателях, когда выбирала этот шрифт? Хотя заслуженному археологу, расшифровавшему десятки мёртвых языков вряд ли было дело до таких мелочей”.
Бегло пролистав книгу до конца, я попыталась найти хоть какие-то выходные данные и лишний раз убедилась, что держу в копытах настоящую библиографическую редкость. Ни даты выхода, ни количества выпущенных экземпляров; по всему было видно, что эта книга не числилась ни в одном библиотечном каталоге Эквестрии. А это могло означать лишь одно: “Кодекс искателей знаний прошлого” был предназначен для очень узкого круга лиц – скорее всего, ближайшего окружения Йерлинг, и я была просто обязана выяснить, почему Эмеральд держала эту книгу у себя на рабочем месте.
Проклиная книгопечатников прошлого, я погрузилась в чтение.
Текст предварял эпиграф на староэквестрийском языке: “3ey hou contяol зe Past contяol зe Futuяum”. Эти строки я перевела так: “Кому подвластно прошлое, тому подвластно и будущее”. Автор цитаты указан не был. Видимо, подразумевалось, что читатель настолько образован, что и так знает имя этого мыслителя. Не исключено, правда, что высказывание могло принадлежать и самой А.К. Йерлинг.
Дабы не блуждать по лабиринтам научной мысли, присущим любым подобным работам, я начала с введения и не прогадала. В отличие от остальной книги, текст здесь был написан ещё более-менее внятно, а отсутствие лишних подробностей и заумных терминов позволяло видеть идею целиком.
Из введения следовало, что А.К. Йерлинг была глубоко убеждена в высшем предназначении науки археологии. Причём она видела её не как сугубо академическую дисциплину, но как ключ к получению древних знаний, а иногда и непосредственного могущества через найденные в земле артефакты.
Короны и диадемы, амулеты и зачарованные доспехи, сверхпрочные клинки и всевидящие хрустальные шары… Древние манускрипты рассказывали о великих победах и подвигах, которые стали возможны лишь благодаря использованию предметов, наделённых определёнными магическими свойствами. Но, по мнению Йерлинг, всё это был лишь археологический мусор, достойный внимания каких-нибудь неудачников из археологического корпуса Кловерфельда, но никак не её. Учёную же интересовали предметы совсем иного рода, а точнее – масштаба. Она называла их “легендарными”.
Согласно древним источникам, легендарные предметы хранили в себе настолько мощную магию, что давали своим обладателям практически безграничные возможности: одни являлись мощным оружием, либо средством защиты, другие могли перемещать своего носителя в пространстве и времени, третьи же исцеляли от любых болезней и даже воскрешали из мёртвых. И в то время, как отважные, но простодушные рыцари махали своими зачарованными мечами на границах обитаемых земель, владельцы легендарных магических предметов не разменивались по мелочам: они вершили судьбы народов, а иногда и целого мира.
Кто-то использовал эту магию во благо, кто-то – во зло. За прошедшие тысячелетия одни такие артефакты были уничтожены, другие же просто сгинули во тьме веков вместе с великими полководцами и могущественными империями прошлого. Но даже скрытые толстым слоем земли или погребённые на дне океана они по-прежнему ждали своих новых владельцев. Ведь золото не подвержено коррозии и окислению, а некоторые драгоценные камни способны хранить заряд магии практически вечно.
Лишь единичные экземпляры дошли до наших дней. В большинстве своём эти предметы утратили былую мощь и теперь собирали пыль на полках музейных витрин, либо украшали дома богатых коллекционеров. Однако были среди них и те, которые по-прежнему использовались по своему прямому назначению, и в качестве наиболее яркого примера такого использования учёная приводила шесть магических камней, более известных, как Элементы Гармонии.
Этот символ стабильности и процветания Эквестрии каждый раз воскрешал в памяти Йерлинг один довольно неприятный эпизод из её жизни. Однако писательница отмечала, что именно этот случай определил всю её дальнейшую судьбу.
Ещё будучи младшим научным сотрудником, Йерлинг заметила, что в большинстве своём эквестрийские археологи рассматривали найденные артефакты как некое неделимое целое: все датировки устанавливались по характеру узоров и стилю декоративных элементов, а то и вовсе – по клейму какого-нибудь известного мастера древности. И никто, никогда даже не пытался определить возраст драгоценных камней, украшавших те или иные находки, хотя зачастую именно камни являлись основой таких изделий; подобно современному спарк-аккумулятору, они накапливали в себе заряд магии, а затем по воле хозяина высвобождали его наружу.
Современные спектрографы магических излучений позволяли достаточно точно определить, когда именно кристалл был заряжен в первый раз, однако сотрудники родной кафедры Йерлинг не считали данную процедуру обязательной. Почему? Тут напрашивались сразу две версии: либо коллеги пегаски были настолько тупы, что не могли разглядеть среди более поздних наслоений чистую, “изначальную” форму, либо, что более вероятно, они придерживались некой официальной линии и всеми силами старались замалчивать неудобные для науки и правительства факты. И это в то время, когда Академия Наук Королевства Грифонов делала одно сенсационное заявление за другим!
После года утомительных сражений с руководством кафедры, Йерлинг, наконец, выбила разрешение на покупку дорогостоящего спектрографа. Ночи на пролёт она снимала спектрограммы со всех находок, до которых только смогла дотянуться. Результаты этих исследований были отражены в научной монографии “Потерянные столетия”, в которой учёная отодвинула дату возникновения цивилизации пони на десять с половиной тысяч лет назад! И поскольку публикация этой книги совпала с кадровыми перестановками в руководстве университета, Йерлинг получила не только одобрение со стороны нового ректора, но и материальное поощрение в виде денежного гранта.
Однако всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Воодушевлённая недавними успехами, Йерлинг решила играть по-крупному: она подала запрос на экспертизу Элементов Гармонии. Априори считалось, что эти магические кристаллы были изготовлены во времена совместного правления Королевских Сестёр, однако никто не пытался ни подтвердить эту версию фактами, ни опровергнуть её. Никто, кроме А.К. Йерлинг. Но долгожданная экспертиза так и не состоялась: к огромному разочарованию Йерлинг, уважаемые ей профессора ответили категорическим отказом – без объяснения каких-либо причин. Затем у пегаски отобрали спектограф и отрядили её полевым археологом – на раскопки дворцового комплекса в Гессе, который в те годы не копал только ленивый.
Впрочем, это лишь помогло учёной убедиться в своей правоте.
Исследуя руины дворца Дромедора II, Йерлинг обратила внимание на особенности планировки его западного крыла: выстроенное в стороне от жилых помещений, оно представляло собой круглую башню, в центре которой высился ступенчатый постамент, а в стенах первого этажа – в количестве пяти штук – были проделаны ниши непонятного назначения.
Ничего не напоминает?
Когда же остатки подобной магической башни были найдены в джунглях полуострова Чикакольт, для мисс Йерлинг стало совершенно очевидным, что Элементы Гармонии сменили немало хозяев, прежде чем они оказались в распоряжении Королевских Сестёр. И не менее очевидным было то, что ни одно из авторитетных научных изданий не согласится опубликовать результаты её исследований на эту тему.
Уже значительно позже, в самый разгар Великой Войны, Йерлинг смогла, наконец, подтвердить свои догадки. В этом ей помогла одна из носительниц Элементов Гармонии – пегаска по имени Рейнбоу Дэш. По счастливой случайности, новоиспечённая глава Министерства Крутости была ярой фанаткой творчества Йерлинг и получив назначение, не преминула воспользоваться новым статусом в корыстных целях, а именно: пригласила А.К. Йерлинг в качестве почётной гостьи на свой день рождения. За разговором во время фуршета, учёная лишь мельком упомянула о своём давнем интересе к Элементам Гармонии, но уже через несколько дней Рейнбоу Дэш назначила ей официальную встречу, в ходе которой Йерлинг смогла провести все необходимые измерения.
Результаты экспертизы оказались неожиданными даже для неё: судя по полученным спектрограммам, возраст Элементов Гармонии составлял не тысячу лет, как это было указано в официальных источниках, и даже не три тысячи, как считали наиболее прогрессивные коллеги Йерлинг. Элементы были созданы примерно 120-150 тысяч лет назад!

Судя по писку ПипБака, наступила полночь, и к своему удивлению я обнаружила, что уже давно прочитала “введение”, и теперь заканчиваю первую главу “Кодекса”. Как-то само собой получилось, что вычурный кантерлотский шрифт перестал быть проблемой, да и стиль изложения, который поначалу казался перегруженным лирическими отступлениями, постепенно начал восприниматься мной, как должное, ведь благодаря этим отступлениям я знакомилась с жизнью А.К. Йерлинг – с её радостями и обидами, победами и поражениями. И, постепенно, в моей голове складывался образ самоотверженной пони, готовой в своих изысканиях идти до самого конца, даже если это будет стоить ей карьеры и самой жизни. Пожалуй, в этой самоотверженности и заключалось главное сходство между мисс Йерлинг и придуманной ей Дэрин Ду. В остальном же, она мало чем напоминала своё литературное альтер-эго: учёная была замкнутой и, по всей видимости, обладала достаточно тяжёлым, несговорчивым характером.
После того, как Йерлинг обожглась на “запретной” теме, она решила действовать осторожнее. Пользуясь привилегиями кандидата археологических наук при Мэйнхэттенском Университете, учёная на долгие месяцы засела в подвалах Королевского Архива – не считая закрытого спецхранилища в Кантерлоте, это было единственное место, где содержались подлинные исторические документы, составленные в эпоху Вражды Племён.
Результатом кропотливых трудов пегаски стал “Список-24” – перечень утерянных артефактов, которые по её мнению можно было отнести к разряду легендарных. Вся следующая глава книги представляла собой набор коротких статей, в которых описывался внешний вид, история и некоторые свойства каждого такого магического изделия.
Увы, Йерлинг не знала о Пере Тау ничего. Во всяком случае, в её “Списке-24” не значилось ни одного предмета с подходящим описанием. Зато, к своему искреннему удивлению, я встретила там множество знакомых названий: “Кубок Королевской Крови, Сапфировая Статуэтка, Амулет Теней, Диадема принцессы Прециозы…” Это были те самые артефакты, которые фигурировали в книгах про Дэрин Ду! Получается, все они существовали на самом деле. Вернее, Йерлинг имела основания так считать.
На первый взгляд, между артефактами “Списка-24” не было ничего общего: они принадлежали разным эпохам, разным культурам, выполняли разные функции, да и выглядели совершенно по-разному. Вот что может быть общего между копьём, короной и, скажем, чашей? Но Йерлинг сгруппировала магические предметы совершенно осознанно: по их первичному происхождению. По мнению учёной, все эти артефакты были гораздо древнее, чем того хотелось многим современным эквестрийским историкам и археологам. Мало того, Йерлинг считала, что ни пони, ни зебры, ни даже такие мастера своего дела, как грифоны не причастны к их созданию.
“Отбросьте всё наносное, – призывала учёная, – сакральные символы на золотых и серебряных изделиях есть не что иное, как информация о владельце или краткая инструкция по применению – более поздние включения, которые не были нужны тем, кто обладал предметами изначально”.
Йерлинг знала, о чём говорила: в разные годы через её копыта прошли сотни предметов искусства, в том числе и те “неудобные” находки, которые не вписывались ни в одну из официальных концепций развития цивилизации пони. Одни из них не соответствовали заявленным датировкам, другие же выглядели так, словно их только вчера изготовили на современном высокоточном оборудовании, причём, на каком именно – не мог сказать ни один из приглашённых на экспертизу инженеров-технологов. Как правило, подобные изделия объявлялись подделками, либо стыдливо прятались в запасниках.
Такой подход к делу искренне бесил учёную: несколько раз она во всеуслышание объявляла своих оппонентов трусами, не готовыми признать очевидные вещи. Те же, в свою очередь, отвечали на подобные заявления разгромными статьями, где в лучшем случае называли Йерлинг сказочницей, в худшем – сумасшедшей от археологии. И, судя по всему, они были недалеки от истины: даже мне, настоящей поклоннице литературного таланта Йерлинг было очень тяжело принять на веру всё то, что было написано дальше.
А.К. Йерлинг была глубоко убеждена в том, что история цивилизации пони – лишь короткий миг в масштабах истории всей планеты, и что задолго до Вражды Племён, да и вообще до появления пони как таковых жили существа, отдалённо похожие на нас. Нет, мы не были их прямыми потомками, как это могли бы предположить сторонники Теории Эволюционного Развития Живых Организмов; это был самостоятельный род, наподобие каких-нибудь минотавров или драконов, только гораздо более древний. Собственно, их и называли “Древними” или “Старшими” – разные источники предлагали разные названия; мисс Йерлинг, со свойственной ей высокопарностью, называла этих существ “Старшими Братьями”, а палеоархеологи, которые первыми обнаружили их останки – “Хорсами”. Именно последнее название закрепилось в специализированной литературе в качестве основного.
По мнению Йерлинг, прародиной этих загадочных существ был север современной Эквестрии. Да, в это трудно поверить, но когда-то вместо привычной заснеженной тайги север представлял собой бескрайние зелёные равнины с полноводными реками и дикорастущими садами! Отмечу, что тут пегаска ничего не придумывала: в конце концов, учёными уже давно доказано, что многие тысячелетия назад ось нашей планеты ещё не имела наклона, и экватор пролегал примерно на широте Мэрманска.
К несчастью для Хорсов, на смену этим поистине райским условиям пришли жестокие морозы. По мнению Йерлинг, причиной тому послужила некая глобальная катастрофа, из-за которой ось планеты сместилась, а погодные условия в регионе резко ухудшились. Не исключено, что та знаменитая череда холодных, снежных зим, упомянутая в легенде о Ночи Согревающего Очага, и вынудила уцелевших Хорсов мигрировать на юг. Во всяком случае, первые летописные упоминания об этих существах относятся как раз к обозначенному временному периоду.
Известно о Хорсах было очень мало. Несмотря на то, что пони прошлого успели застать последних представителей этого древнего рода, прямого контакта с ними так и не произошло: наши далёкие предки предпочитали наблюдать за Хорсами с безопасного расстояния, поскольку боялись их, как всего необычного и непонятного. Да и ввиду наступивших климатических изменений до Хорсов им не было никакого дела. Тем не менее, до наших дней дошли весьма подробные описания внешности этих странных созданий.
Чтобы не быть голословной, ниже Йерлинг приводила около дюжины цитат, в которых пони древности описывали внешний вид и возможности неких разумных существ, с которыми какое-то время жили бок о бок. Признаться, часть этих описаний меня откровенно позабавила. Например, “сии десятиглавые, пятидесятиногие создания способны разрывать горы на части...”, или, скажем: “язык – сдвоенный, как у змеи, клыки остры, обладает способностью высасывать из живых пони магию”. К счастью, среди таких страшилок для жеребят, можно было встретить вполне научные даже по современным меркам описания, из которых следовало, что при некотором сходстве с пони, существа эти отличались удивительной силой, невероятной выносливостью и, судя по всему, высокой продолжительностью жизни. Во всяком случае, один сельский лекарь утверждал, что в течение целых семи поколений жители его деревни встречали в горах одного и того же Хорса. Характерной приметой, по которой его узнавали, была недоразвитая передняя нога: её он всё время прижимал к туловищу…
Вдоволь насытившись предположениями и неточностями, я перешла к современным описаниям внешнего облика Хорсов, основанным на исследовании так называемых “фоссилий” – сохранившихся ископаемых останков этих существ.
М-да-а-а. Зуб даю, что название “Хорсы” происходило от староэквестрийского “hoяяоs”, что означает “жуткий”. Судя по приведённым реконструкциям, Хорсы были в два-три раза выше нас, длинноногие, и с иным строением черепа, на мой взгляд, – довольно уродливым. С одной из иллюстраций на меня таращилась откровенно пугающая вытянутая морда с маленькими глазками и выпирающими вперёд зубами. Что же касалось конечностей, то тут учёные разделились во мнениях: кто-то считал, что у Хорсов были мощные, гипертрофированные жёсткие копыта, а кто-то даже предполагал у них наличие рудиментарных пальцев! Точного же облика этих созданий не мог привести никто, как и ответить на вопрос: были ли так называемые Хорсы вообще разумными. Йерлинг же, безусловно, считала их таковыми. Мало того, она считала, что именно Хорсам выпала честь быть первой высокоразвитой цивилизацией на нашей планете.
Как уже упоминалось выше, по-сути, Хорсы жили в стране вечного лета. Многие века их цивилизация развивалась практически в идеальных условиях: не знала ни голода, ни болезней, ни прочих бед. И, поскольку им не нужно было заботиться о выживании, Хорсы посвятили себя искусству. Они строили удивительные по красоте храмы для своих великих богов, создавали изящные украшения, чтобы порадовать своих жён, сочиняли удивительные истории, отголоски которых и по сей день звучат в детских сказках рода пони.
В отличие от нас, Хорсы не были наделены магией изначально, однако они нашли способ не только добывать магическое излучение из окружающей среды, но и сосредотачивать его в одном месте; как нетрудно догадаться, в качестве накопителей они использовали драгоценные камни. Именно с этого момента цивилизация Хорсов испытала невероятный технологический подъём, причём, отнюдь не в привычном для нас понимании. Хорсы не создавали сложные механизмы, не строили громоздкие летательные аппараты или какие-нибудь “умные” дома, как это было свойственно современникам Йерлинг. Зачем тебе небесная колесница, если можно мгновенно телепортироваться в любую точку планеты, и для чего ставить в больнице навороченный медицинский блок, если небольшой амулет способен регенерировать любой повреждённый орган, а то и вовсе переселить твою душу в новое здоровое тело? Теперь, обладая мощнейшей магией, заключённой в кристаллах, Хорсы уподобились своим богам. Похоже, именно это в конечном итоге их и погубило…

Этажом ниже раздался шум шагов за которым последовал звук затворившейся двери. Похоже, Джестер наконец-то, отправилась спать. А вот мне теперь было не до сна. Ещё бы: может, “Кодекс искателей знаний прошлого” и задумывался, как серьёзная научная работа, но теперь эта книга напоминала скорее черновик неопубликованного приключенческого романа – безусловно увлекательного, но ни к какой науке отношения не имеющего. Продвинувшись ещё на пару глав вперёд, я окончательно убедилась в том, что пегаска ступила на зыбкую почву ничем не обоснованных доводов, граничивших с параноидальным бредом, разобраться в котором с каждой новой страницей становилось всё сложнее.
Если выделить самое главное, то теория А.К. Йерлинг заключалась в том, что практически все ценные артефакты были созданы цивилизацией Хорсов, а уже гораздо позже пони, зебры, грифоны и другие разумные существа Новой Эпохи попросту выкопали эти вещи из земли и присвоили их себе.
М-да. Пытливый ум пегаски оказался для неё одновременно и даром, и проклятьем. Как никто другой, Йерлинг умела складывать разрозненные куски мозаики в единое целое. Однако в той картине, которую она сложила на этот раз отдельные фрагменты были подогнаны друг к другу очень грубо: кое-где Йерлинг меняла причину и следствие местами и уже на основе такой подмены выстраивала линию идей, а кое-где она в принципе не утруждала себя какими-либо доказательствами. Всё это для серьезного учёного было просто непозволительно.
Впрочем, было видно, что к моменту написания “Кодекса” А.К. Йерлинг зашла в своих фантазиях настолько далеко, что ни один уважающий себя учёный не признал бы в ней коллегу по цеху. За очень короткое время известная учёная стала в научных кругах изгоем: не выдержав нападок со стороны коллег, она, громко хлопнув дверью, покинула родную кафедру археологии и на какое-то время пропала из виду. Затем на книжных прилавках появилась первая книга про отважную пегаску в пробковом шлеме и со сломанным крылом, за ней ещё одна, и ещё… Талантливые пони талантливы во всём. Так и мисс Йерлинг, выступив в новой роли, снискала популярность в области художественной литературы. Ведь здесь твои домыслы не только не высмеивают, но и платят за них приличные деньги.
Вроде бы и жизнь наладилась, и финансовое положение заметно улучшилось, но давняя мечта не отпускала пегаску. На вырученные с продаж книг деньги, Йерлинг с завидным постоянством организовывала экспедиции на север. Её больше не интересовали ни Зебрика, ни Камелу, да и приключения в Седловской Арабии остались где-то в далёком прошлом. Теперь пегаска чётко знала, что главные сокровища мира лежат под трёхметровым слоем снега, либо зарыты в неприветливых пещерных склепах первых полководцев Кристальной империи.
И с того момента, как эта мысль оформилась в её голове, Йерлинг решила посвятить остаток жизни поиску следов цивилизации Хорсов. По крайней мере, об этом можно было судить, исходя из второй части “Кодекса”, где рассказывалось об организации, полу-научного, полу-мистического свойства, основу которой составили такие же фанатичные искатели древностей, как и сама Йерлинг, и в их числе – её бывшие конкуренты. Чего стоило упоминание доктора Кабалерона, чей литературный двойник в нескольких книгах писательницы представал отпетым мошенником и негодяем...
Воистину, сильные лидеры способны сворачивать горы подобно легендарным Хорсам. На своей шкуре я убедилась в том, что идеи “Наследия Старших Братьев”, пусть и в весьма извращённой форме, здравствуют и по сей день, и вот уже новое поколение страждущих ох

0


Вы здесь » ГОРОД АНГЕЛА » Новый форум » Fallout: Equestria - Ископаемое


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC